Убийца волшебников и проект Сэкирей
Пламя, паяльник и яблочный пирог
Утро в пансионе «Идзумо» начиналось не с пения редких токийских птиц и уж точно не с ласковых лучей восходящего солнца. Оно начиналось со скрежета разводного ключа номер двадцать четыре, глухих ударов молотка и отборных шотландских ругательств, доносившихся из подвала.
Гарри сидел на корточках в самом темном углу технического блока, зажав в зубах тонкую отвертку с намагниченным жалом. На нем были лишь выцветшие хлопковые штаны и безрукавка, густо перепачканная графитовой смазкой и копотью. Жилистые плечи блестели от пота, обнажая застарелые белесые полосы от режущих проклятий и рваные шрамы от осколков гранат.
– Какая бездарная, криворукая скотина проектировала эту гидросистему? – проворчал он, вытаскивая изо рта отвертку и яростно косясь на переплетение медных труб водонагревателя. – Соединить латунный фитинг с алюминиевым коллектором без диэлектрической прокладки... Тут не магия нужна, тут нужно привязать сантехника к стулу и заставить его слушать лекции по электрохимической коррозии до полной потери рассудка.
Его пальцы, покрытые сетью мозолей от спусковых крючков и рукоятей пистолетов, мягко легли на холодный металл. Внутри парня привычно отозвалась аналитическая сущность Эмии: контуры труб мгновенно развернулись перед внутренним взором в виде трехмерной схемы напряжений, дефектов литья и каверн ржавчины.
Вздохнув с выражением лица Сакаты Гинтоки, которому вместо призового парфе подсунули счет за аренду жилья, Гарри прикрыл глаза.
– *«Trace on»*, мать твою за ногу... – пробормотал он вполголоса.
Тончайшая струйка праны, окрашенная в бледно-голубой цвет первозданного хлада, скользнула по металлу. Микротрещины в коллекторе затянулись, кристаллическая решетка сплава перестроилась, став прочнее закаленной стали, а в месте соединения труб вспыхнула крошечная, незаметная для простого глаза руна «Кеназ», стабилизирующая теплообмен. Водонагреватель благодарно загудел, заурчал сытым зверем и выдал ровный, чистый напор горячей воды.
Гарри поднялся, хрустнув шеей, вытер руки ветошью и бросил взгляд на старые карманные часы на цепочке.
Шесть утра.
– Так, – пробормотал он, подхватывая ящик с инструментами. – Бойлер ожил. Крыша над верандой больше не протекает, я вчера перебрал там черепицу и залил щели герметиком. Замки на задней калитке смазаны. Осталось приготовить завтрак на пять персон, постирать белье, загнать хакершу в душ и попытаться не получить черпаком по ребрам от Мии. Обычный вторник международного наемника. Просто потрясающе.
Если бы кто-нибудь пару месяцев назад в чопорных кабинетах Министерства Магии Великобритании или в темных коридорах Хогвартса сказал, что грозный Убийца Волшебников, наводивший ужас на Пожирателей Смерти, добровольно заделается домовым в заштатной токийской гостинице, Гарри самолично прострелил бы шутнику оба колена.
Но жизнь обладала поразительным чувством иронии.
Здесь, среди скрипучих деревянных половиц, запаха татами и цветущих за окном глициний, его маниакальная потребность чинить сломанное обрела идеальное русло. Дом был старым. Дом требовал заботы. А Гарри... Гарри просто не умел сидеть сложа руки. Когда руки были заняты рубанком, сковородой или паяльником, из головы выветривались призраки Годриковой Лощины, высокомерная физиономия братца Годрика и пустые, безразличные глаза матери.
Он поднялся на кухню, бесшумно ступая босыми ногами. Быстрый душ в хозяйском блоке смыл машинное масло, свежая белая рубашка привычно обтянула плечи (Гарри закатал рукава до локтей, чтобы не пачкать манжеты), а на шею лег свежий фартук из грубого серого льна.
За шкворчанием плиты прошло еще сорок минут.
На сковороде шуршали идеальные золотистые онигири с начинкой из соленого лосося и маринованной сливы умэбоси. В керамической кастрюле настаивался густой, янтарный мисо-суп с моллюсками асари, молодым тофу и водорослями вакаме. А в духовке – уступка его собственной непреодолимой тяге к сладкому – доходил классический британский яблочный пирог с корицей и тростниковым сахаром, чей умопомрачительный аромат уже заполнял коридоры первого этажа.
– Гарри-кун... – раздался с порога кухни нежный, вибрирующий теплом голос.
Парень даже не вздрогнул. Его рефлексы стрелка зафиксировали приближение хозяйки еще за тридцать метров, но тело не напряглось ни на йоту. Опасности не было.
Мия Асама стояла в дверном проеме, поправляя пояс темно-зеленого домашнего кимоно. Ее длинные черные волосы струились по плечам, а лицо озаряла мягкая, сонная улыбка. В руках она держала чистую, аккуратно сложенную стопку выглаженных вещей – его запасные рубашки и джинсы, которые она забрала накануне вечером.
– Ты снова встал ни свет ни заря, – мягко укорила она, покачав головой. – Я же просила тебя спать подольше. Растущему организму нужен отдых, а ты каждую ночь воюешь с трубами и крышей.
– Во-первых, если бы я не встал, мы бы сегодня мылись ледяной водой из-за почившего бойлера, – проворчал Гарри, ловко переворачивая онигири деревянной лопаткой. – А во-вторых, хозяйка, я уже вырос. Мне шестнадцать, и мой организм прекрасно функционирует на пяти часах сна, кофеине и чистом упрямстве.
– Вот именно – шестнадцать, – Мия подошла ближе, положила стопку одежды на край стола и, прежде чем Гарри успел среагировать, вытянула руку.
Парень инстинктивно дернулся, ожидая коронного захвата за ухо, но женщина лишь осторожно, с бесконечной материнской нежностью коснулась прохладными пальцами его виска, смахивая прилипшую прядь черных волос.
– Ты еще ребенок, Гарри. Как бы ты ни пытался спрятаться за своими пистолетами, шрамами и взрослыми манерами.
Гарри замер. Лопатка застыла над сковородой. Внутри него всё сжалось от странного, щемящего чувства. Лили Поттер никогда не прикасалась к нему так. Если мать и касалась его головы в редкие минуты праздников, это было рассеянное, дежурное поглаживание – ее мысли и взгляд всегда были прикованы к Годрику, проверяя, цел ли шрам, сыт ли герой, готов ли он к фотосессии для «Ежедневного пророка».
От ладони Мии исходило тепло. Настоящее. Безусловное.
– Пирог подгорит, – хрипло выдавил Гарри, отводя взгляд на духовку и чувствуя, как кончики ушей предательски теплеют.
Мия тихо рассмеялась в кулачок. Этот ее смех, лишенный малейшей капли яда, заставил бы любого демона сложить оружие.
– Не подгорит, таймер еще не зазвенел, – она заглянула через его плечо в кастрюлю с супом. – Какой насыщенный цвет бульона. Ты снова добавил туда немного сушеного имбиря и чеснока?
– Ночи становятся холоднее, – буркнул он, пряча смущение за деловитым тоном. – Если Узумэ опять простудится, она будет кашлять на весь дом и ныть, требуя клубничного варенья. А лечить ее отварами – сущее наказание. Она вертится, как уж на сковороде.
– Ты очень заботливый сын, Гарри-кун, – совершенно естественно, словно между прочим, произнесла Мия, снимая пробу с бульона маленькой деревянной ложкой.
Гарри споткнулся на ровном месте. Слово «сын» ударило по барабанным перепонкам тяжелым снарядом.
– Я... я вам не сын, хозяйка, – пробормотал он, нервно проверяя конфорку. – Я просто квартирант с расширенным списком бытовых обязанностей.
Мия опустила ложку, повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза. На ее лице не было тени шутки. Глаза Благословенной Мечницы, видевшие падение древних богов и кровь сотен сражений, сейчас лучились чистейшей, бездонной синевой осеннего неба.
– Ты живешь под моей крышей. Ты ешь за моим столом. Ты защищаешь моих девочек, рискуя собственной жизнью, и чинишь этот дом так, словно он принадлежит тебе, – мягко, но с непререкаемой твердостью произнесла она. – Документы об опеке, которые подписала Такамия, для M.B.I. – просто бумага. Но для меня, Гарри... ты часть этой семьи. И если какая-то женщина на другом конце света оказалась слишком слепа и глупа, чтобы разглядеть, какое сокровище она потеряла, это ее величайший грех. Но ты больше не один. Понял меня?
Гарри сглотнул ком, вставший поперек горла. Внутренний Джозеф Джостар хотел выдать какую-нибудь паясническую шутку, Данте рвался отсалютовать воображаемой пиццей, но они оба замолкли. Настоящий Гарри Поттер – мальчик, выросший в темноте чулана и запахе пороха, – просто опустил голову и коротко, едва заметно кивнул:
– Понял.
– Вот и славно, – Мия мгновенно переменилась в лице, одарив его ослепительной улыбкой, и легонько шлепнула полотенцем пониже спины. – А теперь доставай пирог, сынок. Наши сони уже просыпаются.
* * *
Пробуждение обитательниц пансиона напоминало стихийное бедствие средней степени тяжести.
Первой на запах выпечки материализовалась Мацу. Сэкирей Разума выползла из коридора, волоча за собой тяжелый лиловый плед, словно панцирь гигантской улитки. Ее каштановые волосы напоминали воронье гнездо после взрыва гранаты, огромные очки сползли на кончик носа, а тонкая майка съехала с плеча, опасно обнажая край кружевного бюстгальтера.
– Еда-а-а... – просипела она, плюхаясь на подушку за низким столиком и роняя голову на сложенные руки. – Мой мозг перегрелся... Серверы M.B.I. сегодня ночью сопротивлялись, как девственницы на первом свидании... Гарри-кун, спаси бедную труженицу клавиатуры... Влей в меня глюкозу внутривенно...
– Если ты прямо сейчас не пойдешь и не умоешься, я скормлю твою порцию пирога бродячим котам, – не оборачиваясь от разделочной доски, хладнокровно сообщил Гарри. – И надень штаны, хакерша. Ты не в стрип-клубе.
– Злой! Бессердечный мужлан! – заныла Мацу, но угроза лишения пирога сработала безотказно. Она судорожно поправила майку и натянула плед до подбородка. – Мацу-тян трудилась ради общего блага! Я, между прочим, отследила перемещения трех групп Карателей в Восточном секторе! А ты встречаешь меня кулинарным фашизмом!
– Умываться. Живо, – рявкнул Гарри, и в его голосе прорезались командные нотки инструктора советского десанта.
Мацу пискнула и со скоростью перепуганного хорька унеслась в сторону ванной.
Следом в столовую впорхнула Узумэ. В отличие от затворницы, Сэкирей Номер Десять сияла свежестью: ее каштановый хвост покачивался в такт упругим шагам, короткие спортивные шорты подчеркивали бесконечные, точеные ноги, а обтягивающая белая футболка с коротким вырезом заставляла внутренний голос Гарри судорожно пересчитывать патроны в обойме, лишь бы не пялиться на ее колышущуюся грудь.
– Доброе утро, Мия-сан! Доброе утро, Гарри! – прозвенел ее голос, наполняя комнату уютом.
Она подошла к парню вплотную, наплевав на всякую дистанцию, и заглянула через его плечо:
– М-м-м, корица! Ты все-таки испек его!
– Отойди, обожжешься, – буркнул Гарри, вынимая противень полотенцем.
Узумэ не отошла. Напротив, она мягко, почти невесомо прижалась грудью к его спине, положив подбородок ему на плечо, и шумно втянула носом воздух:
– Ты пахнешь яблоками, дымом и мылом. Самый лучший запах на свете.
– Узумэ, – с ледяным спокойствием произнес Гарри, ставя горячий противень на деревянную подставку. – Твоя следующая фраза будет: «И вообще, почему ты никогда не даешь мне попробовать крем прямо с венчика?»
– И вообще, почему ты никогда не даешь мне попробовать крем прямо с венчи... – Узумэ осеклась, надула губы и легонько ткнула его кулачком в бок. – Ну вот опять! Перестань читать мои мысли, это нечестно! Ты ведешь себя как старый дед-всезнайка!
– Я просто знаю повадки голодных нахлебниц, – усмехнулся он, но ложку с остатками сладкого крема ей всё же протянул. Узумэ с победным мурлыканьем слизала его, зажмурившись от удовольствия.
Завтрак прошел шумно, тепло и по-домашнему суматошно. Мацу, вернувшаяся с мокрым лицом и в застегнутых шортах, спорила с Узумэ из-за последнего онигири; Мия безмятежно наливала чай, а Гарри, лениво подперев щеку кулаком, наблюдал за этой картиной, лениво ковыряя вилкой свой кусок пирога.
Идиллия казалась абсолютной.
Ровно до полудня.
* * *
Солнце стояло в зените, прогревая деревянные балки крыши пансиона до сухого, смолистого треска. Гарри сидел на широких ступенях веранды, выходившей во внутренний двор. Перед ним на брезенте были разложены детали разобранной «Беретты»: затворная рама, возвратная пружина, ударник и ствол. В руках он держал тонкий надфиль с алмазным напылением, аккуратно подгоняя руническую гравировку на патроннике под кинетические чары ускорения.
Внезапно воздух вокруг дома изменился.
Это не было похоже на внезапную атаку Хайханэ с ее жаждой крови. Нет. Атмосфера сгустилась, словно перед грозой, но вместо влажной свежести двор заполнило сухое, удушливое, почти осязаемое марево.
Температура воздуха подскочила сразу на пять градусов. Листья на старых кленах свернулись лодочками, а вода в каменной чаше тсукубаи у забора пошла мелкими, едва заметными пузырьками.
Гарри среагировал за полсекунды.
Надфиль исчез в кармане. Руки с пугающей, автоматической скоростью собрали пистолет: щелчок пружины, удар затвора, плавный досыл обоймы. За долю мгновения разрозненные куски вороненой стали превратились в смертоносное оружие. Засунув «Беретту» за пояс сзади и накинув расстегнутую легкую куртку, парень поднялся на ноги.
– Огонь... – пробормотал он, прищурив серые глаза. – Не магия. Концентрированная природная стихия. Причем нестабильная, готовая рвануть от малейшей искры.
Он бесшумно скользнул по коридору к главному входу.
Входная дверь была приоткрыта. На пороге стоял человек.
Гарри замер в полумраке холла, мгновенно сканируя вошедшего взглядом профессионального ликвидатора.
Высокий, худощавый парень. Одежда кричала о полном наплевательстве на условности: потертые кожаные штаны, тяжелые армейские ботинки со сбитыми носами и расстегнутый темный жилет на голое тело, открывающий сухие, рельефные мышцы груди и живота. На плечи была накинута старая выцветшая куртка. Лицо незнакомца было резким, красивым почти до андрогинности, с тонкими губами, изогнутыми в вечной презрительной усмешке, и длинной огненно-рыжей челкой, падающей на правый глаз. В левой руке гость держал потрепанную холщовую сумку через плечо, а из пальцев правой лениво струился дымок наполовину истлевшей сигареты.
Но главное – аура. Вокруг парня рябило марево раскаленного асфальта. От него разило спиртом дешевого пойла, застарелым пеплом и диким, сжигающим изнутри жаром.
– Эй, есть тут кто живой? – хриплым, прокуренным голосом бросил рыжий, небрежно стряхивая пепел прямо на безупречно чистый порог гостиницы. – Или в этой богадельне все вымерли? Мне нужна комната. И желательно подальше от шума.
Гарри медленно шагнул из тени. Его лицо выражало абсолютную, вселенскую скуку.
– Во-первых, придурок, сними обувь, – ровным тоном произнес он. – Во-вторых, затуши этот вонючий чинарик, пока я не засунул его тебе в то место, куда солнце не заглядывает даже в полдень. А в-третьих, если ты еще раз стряхнешь пепел на доски, которые я полировал сегодня утром, я оторву тебе руки и припаяю их обратно задом наперед.
Рыжий замер. Его левая бровь медленно поползла вверх. Огненные глаза опасно сузились, уставившись на черноволосого парня в фартуке.
– Чё сказал, сопляк? – оскалился гость, и воздух в прихожей мгновенно раскалился докрасна. Бумажные перегородки седзи жалобно затрещали от сухости. – Ты вообще знаешь, с кем разговариваешь? Я спалю тебя вместе с твоим дурацким фартуком за одну секунду.
– Твоя следующая фраза будет: «Проваливай с дороги, пока я не превратил эту лачугу в крематорий!» – лениво протянул Гарри, заложив руки в карманы куртки.
– Проваливай с дороги, пока я не превратил эту лачугу в крема... – Рыжий поперхнулся собственным вдохом. Его глаза полезли на лоб. Сигарета выпала из разжавшихся пальцев, но не долетела до пола: Гарри молниеносным движением носка ботинка поддел окурок в воздухе, перехватил его двумя пальцами и с шипением затушил о край металлической пряжки своего ремня, отправив огарок в карманный утилизатор.
– Дешевые трюки, – процедил гость, его лицо исказилось от бешенства.
Пламя вспыхнуло на его кулаках самопроизвольно. Это был не фокус – это была концентрированная стихия Сэкирей. Огненный вихрь закружился вокруг его предплечий, готовый снести весь первый этаж...
– Кагари.
Тихий, спокойный голос прозвучал из глубины коридора, подобно удару храмового колокола.
Пламя на руках рыжего мгновенно погасло, словно его накрыли мокрым брезентом. Парень вздрогнул всем телом, его плечи напряглись, а в огненных глазах на долю секунды мелькнул неподдельный, глубоко запрятанный страх.
Мия вышла в холл. На ее лице играла безупречная, безмятежная улыбка. В руках она не держала никакого оружия – лишь чистую бамбуковую метелку для пыли. Но воздух вокруг нее завибрировал с такой силой, что оконные стекла тонко зазвенели.
– Здравствуй, Кагари-кун, – ласково произнесла она. – Давно не виделись. Я вижу, твои манеры ничуть не изменились. Ты по-прежнему пытаешься сжечь чужой дом вместо того, чтобы вежливо поздороваться.
Рыжий скрипнул зубами с такой силой, что звук разнесся по всему холлу. Он отвел взгляд, сунув руки в карманы жилета:
– Здорово, Мия-сан. Не начинай. Мне просто нужно где-то перекантоваться пару недель. В городе стало слишком душно. Ищейки Минаки суют нос в каждую щель.
– В пансионе «Идзумо» всегда рады гостям, – Мия склонила голову. – Но здесь есть правила. Первое: никакого огня в жилых помещениях. Второе: обувь снимается у порога. Третье... – Ее взгляд скользнул на Гарри. – Не обижать моего сына. Он очень нервно реагирует на беспорядок и умеет быть крайне убедительным в вопросах ремонта чужих костей.
– Сына?! – Кагари ошарашенно уставился сначала на Мию, потом на Гарри, чей фартук комично контрастировал с тяжелой аурой профессионального убийцы. – С каких это пор у Благословенной Мечницы появился сопливый человеческий щенок в сыновьях?! Ты же Сэкирей!
– Щенок сейчас прострелит тебе колено, спичка переросток, – спокойно вставил Гарри, доставая из кармана яблоко и смачно откусывая кусок. – И будешь скакать по городу на одной ноге, распугивая голубей.
– Ах ты!..
– Кагари, – в голосе Мии прорезался едва уловимый замогильный холодок, и тень за ее спиной на миллисекунду приобрела очертания рогатой маски.
Рыжий сглотнул, резко замолчал и, бурча под нос проклятия на всех известных диалектах, с остервенением скинул тяжелые ботинки у порога.
– Вторая комната в восточном крыле свободна, – распорядилась Мия, снова улыбаясь как ни в чем не бывало. – Гарри, проводи нашего гостя. И покажи ему, где у нас ванна. От него пахнет гарью и дешевым виски за три квартала.
– С превеликим удовольствием, – осклабился Гарри, жестом фокусника указывая на лестницу. – Прошу за мной, ваше пиротехническое величество. Постарайтесь не спалить перила, они из натурального кедра, реставрация влетит вам в копеечку.
* * *
Комната в восточном крыле была простой, строгой и чистой. Татами пахли сухой травой, в углу стоял низкий столик, а широкое окно выходило на задний сад с раскидистыми кленами.
Кагари с глухим стуком швырнул сумку на пол и рухнул на татами, откинувшись спиной на стену. Он закрыл глаза, тяжело дыша.
Гарри стоял в дверях, прислонившись к косяку со скрещенными на груди руками. Его структурный анализ работал на полную мощность. Парень не просто смотрел на рыжего бунтаря – он видел потоки энергии, бушевавшие в его теле.
И то, что он видел, ему категорически не нравилось.
– Твое пламя пожирает тебя изнутри, – сухо заметил Гарри, нарушая тишину.
Кагари не открыл глаз, лишь презрительно дернул уголком рта:
– Проваливай, пацан. Не суй нос не в свое дело, если жизнь дорога.
– Твои каналы норито перегружены, – продолжал Гарри, совершенно игнорируя угрозу. – Циркуляция энергии нарушена в районе солнечного сплетения. Слишком много жара скапливается в верхней части тела, а оттока нет. Ты похож на паровой котел с заклинившим предохранительным клапаном. Еще пара таких вспышек, как в прихожей – и ты либо выгоришь дотла, превратившись в кучку пепла, либо снесешь пару кварталов вместе с собой.
Огненные глаза рыжего распахнулись. В них больше не было показного высокомерия – там плескалась загнанная, волчья тоска и жгучая, застарелая боль.
– А ты чертовски наблюдательный для простого человека, да? – прохрипел он, сжимая кулаки. Кожа на его предплечьях начала опасно тлеть. – Да, я горю! Я проклятый Сэкирей Номер Семь! Пламя – моя суть! Минака создал меня таким... оружием уничтожения! Мое тело нестабильно, потому что я... потому что у меня нет Асикаби! И никогда не будет!
– Потому что ты не знаешь, кто ты – парень или девка? – спокойно бросил Гарри.
Воздух в комнате взорвался.
Кагари вскочил, преодолев разделявшее их расстояние в долю секунды. Его рука, объятая ревущим белым пламенем, метнулась к горлу Гарри. Это был удар невероятной силы, способный расплавить стальной рельс.
Но удара не последовало.
Гарри даже не шелохнулся. Он лишь выдохнул сквозь зубы.
*КЛИК.*
Ледяная родословная древних Блэков, помноженная на врожденную мутацию, сдетонировала в ответ.
Из ладони Гарри вырвалась волна абсолютного нуля. Это было не заклинание – это была первозданная ледяная пустота, та самая, что четырнадцать лет назад стерла в пыль физическое тело Волан-де-Морта. Лед встретил пламя.
Шипение испаряющейся энергии заглушило всё вокруг. Белый густой пар заполнил комнату. Но пламя Кагари... захлебнулось. Ледяной панцирь толщиной в ладонь мгновенно сковал кулак рыжего бойца, пополз вверх по запястью, остужая кипящую кровь и намертво блокируя раскаленные каналы норито.
Кагари замер. Боль отступила. Впервые за долгие месяцы дикий, разрывающий грудь жар сменился благословенной, спасительной прохладой.
– Что... что это?.. – прошептал он, глядя на сверкающий на его руке кристально чистый иней, который не обжигал холодом, а мерно пульсировал, стабилизируя его разрушающуюся энергоструктуру.
– Термодинамика, первый курс, – Гарри опустил руку, стряхнув с пальцев ледяные искры. – Чтобы охладить перегретую систему, не нужно тушить ее водой – нужно связать избыточную кинетику молекул. Твое тело пытается адаптироваться к женской природе Сэкирей, в то время как твой разум упрямо держится за образ парня. Энергия мечется между двумя полюсами и находит выход в спонтанном пирокинезе.
Он подошел ближе, схватил оцепеневшего Кагари за шиворот жилета и без церемоний встряхнул:
– Слушай меня сюда, факел ходячий. Мне плевать, парень ты, девушка или боевой вертолет корпорации M.B.I. Мне плевать на твои экзистенциальные кризисы. Но в этом доме ты находишься под защитой Мии. А значит – под моей защитой. Я не позволю тебе сдохнуть от самовозгорания на моих свежих татами.
Кагари смотрел на него снизу вверх, широко распахнув глаза. Лед на его руке медленно таял, превращаясь в живительную влагу, а в груди... в груди впервые за годы не было адской боли.
– Кто ты такой?.. – выдохнул рыжий.
– Я тот, кто готовит здесь лучший яблочный пирог в этом полушарии, – Гарри разжал пальцы и отступил на шаг, привычно засунув руки в карманы. – Одежду сними и брось в корзину у двери, я постираю. Ванна направо по коридору. Если через пятнадцать минут не спустишься на кухню – останешься без обеда. А суп с асари в холодном виде – то еще пойло.
Он развернулся и пошел к выходу. Уже в дверях Гарри бросил через плечо:
– И да. Если тебе нужно будет охладить каналы... скажи. Я умею делать лед не только для коктейлей.
Дверь закрылась.
Кагари остался стоять посреди комнаты, глядя на свою ладонь. Пальцы больше не дрожали. Внутри разливалось странное, незнакомое чувство безопасности, от которого на глаза против воли наворачивались слезы.
– Сумасшедший дом... – прошептал он, опускаясь на колени и закрывая лицо руками. – Абсолютно ненормальный, сумасшедший дом...
* * *
Вечер опустился на Токио теплым синим бархатом.
В столовой пансиона «Идзумо» было непривычно тихо, но эта тишина не была напряженной. За столом сидели все.
Кагари, переодетый в свободную темно-синюю юкату, которую ему выделила Мия, сидел в самом углу, стараясь казаться как можно более незаметным. Его огненно-рыжие волосы были влажными после горячей ванны, а на бледных щеках играл здоровый румянец. Перед ним стояла большая пиала с наваристым раменом: Гарри щедро плеснул туда густого свиного бульона, добавил половинки маринованных яиц с кремовым желтком, щедрые ломтики запеченной свинины тясю и хрустящие побеги бамбука.
Рыжий ел молча, жадно, словно не видел нормальной еды несколько недель, но в его движениях больше не было звериной настороженности.
Рядом Узумэ вовсю нахваливала маринованные огурцы с кунжутным маслом, Мацу прямо за столом копалась в планшете, выводя на экран спутниковые снимки и периодически тыря из тарелки Гарри кусочки мяса, за что получала легкие щелчки деревянными палочками по пальцам.
Мия сидела во главе стола, потягивая чай и с тихой, лукавой материнской гордостью наблюдая за своими подопечными.
– Завтра нужно будет перебрать карбюратор у генератора во флигеле, – негромко произнес Гарри, отодвигая пустую тарелку. – Мацу слишком сильно нагружает электросеть своими серверами. Если грянет гроза, основной трансформатор выбьет.
– Гарри-кун заботится о моих серверах! – промурлыкала хакерша, не отрываясь от экрана. – Какая прелесть! Мацу-тян готова вознаградить тебя поцелуем!
– Поцелуй свой монитор, он хотя бы не сопротивляется, – парировал парень, поднимаясь из-за стола и собирая грязную посуду.
– Я помогу! – тут же вскочила Узумэ, подхватывая поднос.
– Сиди, я сам, – отмахнулся он. – Ты сегодня два часа отрабатывала удары во дворе, ноги гудят. Отдыхай.
Узумэ смущенно покраснела и послушно опустилась обратно, провожая его спину взглядом, полным неприкрытого обожания. Кагари искоса глянул на нее, потом на удаляющегося на кухню британца, и тихо хмыкнул:
– И долго он у вас тут за старшего?
– Он не старший, – мягко отозвалась Мия, ставя фарфоровую чашку на столик. – Он сердце этого дома, Кагари-кун. Хоть сам он никогда в этом не признается.
С кухни донесся шум воды и тихое ворчание Гарри по поводу неэкономного расхода моющего средства.
Кагари посмотрел на свои руки. Тепло внутри него спало, сменившись ровным, умиротворенным горением очага. Впервые за всю его проклятую жизнь оружием M.B.I. ему не хотелось бежать. Ему не хотелось разрушать.
* * *
Глубокой ночью, когда весь пансион погрузился в сон, Гарри вышел на крышу восточного флигеля.
Ночной Токио мерцал вдали миллионами огней. Высотные башни M.B.I. вонзались в небо темными обелисками, напоминая о том, что война Сэкирей только начинается. Где-то там, за океаном, магическая Британия продолжала славить фальшивого героя, не подозревая, что их истинный спаситель чинит водопровод на другом конце земного шара.
Гарри сел на край черепичного ската, свесив ноги в пустоту. Прохладный ночной ветер шевелил полы его пальто. Он достал из кармана две «Беретты», привычно проверил ход затворов и положил их на колени.
Тихие шаги по деревянной лестнице возвестили о приближении гостя.
Мия поднялась на крышу легко, бесшумно, словно ночная птица. На ее плечи была накинута теплая шерстяная шаль. Она подошла и села рядом с ним прямо на черепицу, не боясь испачкать кимоно.
– Не спится? – тихо спросила она.
– Привычка, – отозвался он, глядя на далекие огни небоскребов. – Проверяю периметр. Я установил по периметру забора шесть рунных датчиков движения и четыре ловушки с замораживающим контуром. Если Каратели Минаки решат нанести визит вежливости, их ждет очень неприятный сюрприз.
Мия помолчала, глядя на звезды. Затем ее рука плавно опустилась на его плечо, притягивая парня ближе к себе.
Гарри на мгновение замер, но на этот раз не стал отстраняться. Он позволил себе прислониться к ее плечу, чувствуя успокаивающий аромат лаванды и свежезаваренного чая.
– Ты спас Кагари сегодня, – негромко произнесла женщина. – Его пламя разрушало его. Никто не мог ему помочь. Даже я могла лишь сдерживать его силу мечом. А ты... ты исцелил его душу.
– Я просто охладил каналы, – по