Убийца Волшебников и Тайна Кристальной пещеры.
Соната для гарпуна и разбитых иллюзий
– Лови подарочек, морепродукт!
Гарри Поттер нажал на спуск без малейшего колебания.
Пневматический механизм тяжело, отрывисто ухнул. Из вороненого ствола вырвалась струя сжатого углекислого газа, выбросив титановый трезубец в ночную сырость кампуса. Гарпун рассек белесый туман с сухим, хищным свистом, ведомый алым лучом лазерного целеуказателя точно в центр раскрытой пасти Чар Гар Готакона.
Удар пришелся идеально.
Тяжелый наконечник из закаленной стали насквозь прошил бутафорские латексные челюсти чудовища и с оглушительным скрежетом впечатался прямо в сердцевину направленного акустического излучателя. Медная мембрана смялась, как фольга от сигаретной пачки.
Внутри фальшивой головы монстра что-то натужно, истошно заверещало. Высокочастотный генератор, лишившись выхода для звуковой волны, захлебнулся собственной мощностью. Провода коротнули, посыпались ядовито-синие искры, и чудовищный ультразвуковой импульс отразился внутрь маски, ударив по барабанным перепонкам самого оператора.
– А-А-А-А-А-ГХ-Х-Х! – раздался из-под щупалец совершенно человеческий, сорвавшийся на визг мужской крик боли.
Тварь зашаталась. Ее перепончатые лапы судорожно вцепились в торчащий из морды гарпун, тщетно пытаясь выдернуть смертоносную железку.
– Стоять, глубоководный, – бросил Гарри, не меняя положения. – Партия еще не закончена.
Британец резко натянул кевларовый линь. Тончайший трос, способный удержать легковой автомобиль на весу, натянулся, словно струна контрабаса. Гарри крутанулся на пятке, перехватил шнур обеими руками в тактических перчатках, завел его за массивную гранитную колонну амфитеатра и с силой рванул на себя, используя плечо рычага.
Законы физики оказались сильнее мифов Ктулху.
Монстра весом под двести пятьдесят фунтов сорвало с места, словно тряпичную куклу. Он неловко взмахнул лапами, пропахал носками тяжелых армейских ботинок сырой газон и со всего маху впечатался лицом прямо в гранитную ступеньку. Хрустнул ломающийся пластик, латексная морда лопнула, обнажив каркас из проволоки и поролона, а фасеточные глаза позорно отвалились и покатились по брусчатке.
Чудовище затихло, лишь мелко подергивая левой ногой и жалобно подвывая в пыли.
В ушах Гарри тихо щелкнули микрофоны стрелковых наушников «Peltor», возвращая громкость окружающего мира к естественному уровню. Британец не спеша снял оголовье, повесил прибор на шею и достал из кармана мятую пачку сигарет, щелкнув зажигалкой.
***
В трансцендентной пустоте между измерениями старый маг Зелретч смахнул выступившую слезу умиления.
– Ювелирная работа! – прошамкал Маршал Магии, любуясь на мерцающий экран Калейдоскопа. – Никаких соплей, никаких заклинаний высшего круга. Просто кусок титана в динамик и грамотное использование точки опоры! Архимаги Часовой Башни удавились бы от зависти на собственных мантиях!
Старик плеснул себе еще рубинового вина из хрустального графина, с удовольствием захрустел сушеным василиском и откинулся на спинку парящего кресла:
– Определенно, этот мальчишка стоит каждого потраченного на него нерва. Наблюдать за ним в этой клоаке куда интереснее, чем за очередным концом света в параллельных ветках. Давай, парень, сними с этой креветки штаны, покажи местным детективам, как работают настоящие санитары леса.
***
На поляне перед амфитеатром воцарилась звенящая, нереальная тишина.
Шэгги Роджерс медленно оторвал лицо от земли. Его щека была перепачкана сырой землей и хвоей, а глаза напоминали два чайных блюдца.
– Чува-а-ак… – прошептал он, ощупывая свои уши с таким видом, словно они могли отвалиться в любую секунду. – Мой мозг… Он не расплавился. Он даже не закипел! Скуб, ты слышишь меня?! Я живой!
– Р-живой! – Скуби-Ду вскочил на четыре лапы, отряхнулся и тут же с подозрением понюхал лежащего на земле неподвижного монстра: – Р-не пахнет рыбой. Пахнет клеем!
Из темноты аллеи, задыхаясь от быстрого бега, выскочили Фред и Дафна.
Блондин сжимал в руках здоровенный пожарный багор, снятый со щита библиотеки, и бухту бельевой веревки. На его лице застыла маска героической решимости, которая мгновенно сменилась полнейшим, обескураживающим шоком.
– Что… что здесь произошло?! – выдохнул Фред, опуская багор. – Где акустическая волна? Я рассчитал, что если мы загоним его в узкий проход между колоннами и натянем демпферную сеть…
– Твой расчет опоздал на пять минут, Джонс, – Гарри выпустил струю дыма через ноздри, небрежно опираясь на парапет. – Рыба поймана. Без сетей, без багров и без твоих дурацких узлов.
Дафна Блейк подошла ближе. Ее лавандовый жакет был помят, прядь рыжих волос выбилась из прически, но в глазах горело искреннее восхищение. Она перевела взгляд с поверженного монстра на Гарри, а затем – на Фреда. В ее взгляде на блондина промелькнуло нечто среднее между жалостью и глубоким разочарованием.
– Гарри справился один, – негромко, но так, чтобы каждое слово вонзилось Фреду под ребра, произнесла Дафна. – Без плана на сорок страниц. Без приманок.
Фред побледнел. Его пальцы судорожно сжались на черенке багора. Он открыл рот, хотел что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Он чувствовал себя лишним, глупым и бесконечно беспомощным мальчишкой, играющим в солдатики рядом с настоящим ветераном.
В этот момент со стороны библиотеки послышался топот быстрых шагов.
В круг света фонаря вбежала Велма Динкли. Под мышкой она все еще сжимала увесистый том научной фантастики, а в руке держала включенный карманный диктофон. Следом за ней, недовольно бурча себе под нос и кутаясь в помятый твидовый пиджак с кожаными заплатками на локтях, шел невысокий, коренастый седой мужчина с ядовитым взглядом человека, ненавидящего весь род людской.
Харлан Эллисон. Живая легенда литературы, скандалист, циник и лауреат всех мыслимых премий за разрушение чужих иллюзий.
– Я же говорил вам, мисс Динкли, – скрипучим, раздраженным голосом вещал писатель, размахивая незажженной трубкой. – Вся эта местная мифология – дешевая графомания для умственно отсталых подростков! Монстр глубин? Осьминог-мутант? Какой второсортный идиот написал этот сюжет?! Даже в худших номерах бульварного чтива сороковых годов редакторы выкинули бы такую рукопись в мусорную корзину вместе с недоеденным сэндвичем!
Эллисон замер, наткнувшись взглядом на лежащее у ног Поттера чудовище. Писатель брезгливо скривил губы:
– Боже правый. Это выглядит еще более убого, чем я предполагал. Резина, покрашенная половой краской, и гарпун в глотке. Браво, молодой человек. По крайней мере, у вас хватило вкуса прикончить эту бездарную пародию до того, как она заставила меня окончательно разочароваться в американской молодежи.
– Стараюсь держать планку, сэр, – хмыкнул Гарри, слегка коснувшись козырька кепки.
– Ну что ж, – Велма решительно шагнула вперед, поправляя квадратные очки. На ее щеках горел исследовательский румянец. – Пора сорвать маску с этого «древнего бога» и выяснить, кто решил превратить Университет Дарроу в филиал цирка уродов!
Девушка наклонилась, ухватилась за разорванный край латексного капюшона и с силой дернула его вверх.
Бутафорские щупальца с влажным чавканьем отлетели в сторону.
Под маской обнаружилось перекошенное от ярости, боли и стыда лицо пожилого мужчины с редкими зачесанными назад волосами, крючковатым носом и очками в золотой оправе, одно стекло которых треснуло от удара о ступеньку. Из его ушей текла тонкая струйка крови – расплата за заклинивший акустический излучатель.
Все присутствующие ахнули.
– ПРОФЕССОР РАФФАЛО?! – хором воскликнули Велма и Дафна.
– Декан филологического факультета и председатель комиссии по академическим грантам? – уточнил Фред, делая шаг вперед и пытаясь вернуть себе роль главного сыщика.
– Он самый, – прохрипел лежащий на земле профессор Эммануэль Раффало.
Он сплюнул кровь на брусчатку и с дикой, клокочущей ненавистью уставился на подошедшего к нему Харлана Эллисона:
– Да! Это был я! И я бы довел дело до конца, если бы этот малолетний наемник не сунул свой гарпун в мой звуковой модулятор!
– Но зачем, профессор?! – Велма включила диктофон на запись. – Вы уважаемый ученый, лауреат государственных премий! Зачем вам было похищать своих коллег и нападать на студентов в костюме лавкрафтовского кальмара?!
– УВАЖАЕМЫЙ УЧЕНЫЙ?! – взвизгнул Раффало, и его голос сорвался на визгливый фальцет обиженного ребенка. – Вы называете это уважением?! Тридцать лет! ТРИДЦАТЬ ЛЕТ я преподавал классическую литературу! Я исследовал шедевры Мильтона, Шекспира, Чосера! Я написал монографию о синтаксисе раннего Данте, которую читали полтора человека во всем мире! А потом… потом в университет пришел этот бумагомарака Хейткрафт!
Профессор забился в путах из кевларового линя, брызжа слюной:
– Этот бездарный графоман! Этот создатель дешевых ужастиков про слизней и щупальца! Он написал дюжину убогих книжонок в мягких обложках, и что в итоге?! Студенты ломятся на его лекции толпами! Деканат выделил ему персональную лабораторию! Фонд Дарроу собирался отдать ЕМУ трехмиллионный грант на «исследование темного фольклора», оставив мою кафедру без цента на отопление!
Харлан Эллисон издал короткий, издевательский смешок, постучав трубкой по зубам:
– О, классическая академическая зависть. Старая, как говно мамонта, и такая же дурно пахнущая. Вы бездарны, Раффало. Ваш Данте никому не нужен, потому что вы преподаете его как патологоанатом, препарирующий тухлую рыбу.
– Заткнись, Эллисон! – прорычал Раффало. – Я решил уничтожить Хейткрафта его же собственным оружием! Я использовал чертежи армейского звукового генератора, который разрабатывали для разгона демонстраций в семидесятых годах. Собрал портативный ультразвуковой излучатель, замаскировал его под голову Чар Гар Готакона – главного монстра из его чертовых книжек!
– И похитили членов грантового комитета, – закончила за него Велма, сверяясь со своими записями. – Все четверо похищенных профессоров голосовали за кандидатуру Хейткрафта. Вы держали их в подвалах старой котельной, накачав транквилизаторами, чтобы сорвать голосование. А подозрение должно было пасть на самого Хейткрафта – ведь чудовище в точности повторяло сюжет его нового неопубликованного романа!
– Да! – злорадно оскалился декан. – Если бы полиция нашла профессоров на складе декораций Хейткрафта, его бы упекли в тюрьму до конца его жалких дней! Грант автоматически перешел бы мне! Я бы спас университет от позора бульварщины! Но вы… вы все испортили! Проклятые подростки и этот психопат с подводным ружьем! Откуда он вообще взялся на суше?!
Гарри Поттер медленно подошел к поверженному декану, присел на корточки и заглянул ему прямо в глаза.
В изумрудном взгляде британца не было ни гнева, ни злорадства. Только бесконечная, ледяная усталость человека, который слишком часто видел, как человеческая мелочность маскируется под высокие идеалы.
– Знаешь, профессор, – негромко произнес Гарри, стряхивая пепел прямо на разорванный латексный глаз монстра. – В Роанапуре был один парень. Звали его Рок. Окадзимо Рокуро. Обычный клерк из японской корпорации. Его боссы подставили его, бросили умирать, бросили в самое пекло между мафией, пиратами и южноамериканскими картелями. У него были все причины сойти с ума, взять автомат и начать резать всех подряд. Но он остался человеком. Он решал проблемы головой, сохраняя достоинство даже среди шлюх и убийц.
Поттер сплюнул табачную крошку на брусчатку:
– А ты… У тебя был уютный кабинет, пожизненный контракт, уважение, сытая жизнь и книги. Но ты опустился до уровня дешевого клоуна в резиновой юбке только потому, что чужие книжки продаются лучше твоих. Ты не защитник высокой культуры, Раффало. Ты просто мелкий, завистливый червь, возомнивший себя карающим божеством. И мне жаль потраченного гарпуна. Он стоил дороже, чем вся твоя научная карьера.
Гарри поднялся на ноги, повернулся к Фреду и бросил ему моток изоленты:
– Вяжи его, Джонс. И вызывайте Стоуна. Пусть шериф расскажет прессе, как он героически разгадал тайну древних богов, сидя в пончиковой за сорок миль отсюда.
***
Час спустя кампус Университета Дарроу напоминал растревоженный муравейник.
Вой полицейских сирен заглушал шум ночного ветра. Освобожденных из котельной профессоров, бледных и испуганных, поили горячим чаем медики скорой помощи. Профессор Хейткрафт, бледный как полотно, раздавал путаные интервью местным репортерам, клянясь, что больше никогда в жизни не напишет ни строчки про осьминогов.
А шериф Бронсон Стоун, сверкая начищенной бляхой на необъятном пузе, уже позировал перед вспышками фотоаппаратов, держа в руках искореженную голову Чар Гар Готакона:
– …благодаря глубокому аналитическому чутью департамента шерифа Кристальной Пещеры и моей личной агентурной сети в академических кругах, преступник был нейтрализован в зародыше! Мы не позволим морским тварям диктовать условия системе высшего образования!
Команда «Корпорации Тайна» стояла в стороне, под кронами старых вязов.
Но привычного ощущения триумфа не было. Воздух между ребятами оставался наэлектризованным и холодным.
Харлан Эллисон, перед тем как сесть в свое такси, подошел к Велме. Писатель достал из кармана дорогую перьевую ручку, небрежно черкнул размашистый автограф на титульном листе книги и посмотрел девушке прямо в глаза:
– У вас острый ум, мисс Динкли. Слишком острый для этой ярмарки тщеславия. Не растрачивайте его на возню с подростковыми комплексами ваших друзей. Реальность жестока, а люди в масках – лишь симптом куда более глубокой болезни.
Он захлопнул книгу и протянул ее Велме:
– Берегите себя. И… держитесь поближе к парню с гарпуном. Он единственный в вашей компании, кто понимает, что пуля летит быстрее любых уговоров.
Эллисон развернулся и ушел, оставив Велму с книгой в руках и задумчивым, тревожным взглядом.
Чуть поодаль Фред сделал несмелый шаг к Дафне.
Блондин выглядел совершенно раздавленным. Его фирменный оранжевый аскот уныло свисал набок, руки были перепачканы в смазке от пожарного багора, а в глазах плескалась глухая, беспросветная тоска.
– Дафна… – тихо позвал он.
Девушка медленно повернулась, кутаясь в тонкий жакет от ночной прохлады. Ее лицо оставалось непроницаемым.
– Дафна, я… я знаю, что облажался, – голос Фреда дрогнул. – С этой ловушкой… с оранжереей… со всем. Я просто… понимаешь, когда я вижу угрозу, я не знаю, как еще ее остановить. Я не умею стрелять, как Гарри. Я не умею цитировать энциклопедии, как Велма. Все, что я умею – это вязать узлы и строить механизмы. Я думал… я думал, что если я сделаю самую прочную сеть, то смогу защитить… защитить тебя. От всего.
Он опустил голову, не в силах смотреть ей в глаза:
– Но вместо этого я просто загнал тебя в угол. Прости меня.
Дафна замерла.
На ее лице на мгновение промелькнула буря эмоций: старая обида, раздражение, но сквозь них – щемящая, острая нежность к этому нелепому, помешанному на веревках мальчишке, который искренне не понимал, как устроено человеческое сердце.
Она сделала полшага навстречу, ее рука невольно потянулась к его плечу… но затем девушка остановилась. Словно невидимая стена выросла между ними.
Слишком много было сказано. Слишком глубокой оказалась трещина, пролегшая через команду за последние недели.
– Спасибо за правду, Фредди, – тихо, без прежней язвительности, но с бесконечной грустью произнесла Дафна. – Это многого стоит. Правда. Но… сломанные вещи нельзя починить за одну ночь, просто попросив прощения. Мне нужно время. Нам всем нужно время.
Она развернулась и пошла к автобусной остановке, оставив Фреда одного под холодным светом фонаря.
Блондин стоял неподвижно, опустив руки вдоль тела. В этот вечер он потерял не просто авторитет лидера. Он понял, что мир ловушек бессилен перед сложностью человеческих чувств.
Шэгги и Скуби, дожевывая найденные в машине Хейткрафта крекеры, подошли к нему с двух сторон. Шэгги неловко похлопал друга по плечу:
– Чувак… Пицца еще осталась. В круглосуточной у съезда на шоссе. Поехали? Я угощаю.
– Спасибо, Шэгги, – глухо отозвался Фред. – Поехали.
***
Гарри стоял у своей черной «Импалы», припаркованной на краю университетской стоянки.
Он уже уложил гарпун в чехол, спрятал наушники в багажник и теперь просто курил, глядя на темные силуэты башен Дарроу, тающие в