Убийца Волшебников и Тайна Кристальной пещеры.
Анатомия стыда и крушение фальшивого Олимпа
В памяти девушки с ужасающей, кристаллической четкостью всплыли события двухчасовой давности в гараже: порванная майка Поттера, ее собственные крики о доминантных самцах, дикая борьба на замасленном бетоне и то, с каким остервенением она пыталась зубами расстегнуть пряжку его армейского ремня.
Лицо Велмы Динкли в долю секунды приобрело оттенок спелого калифорнийского томата.
Она судорожно втянула воздух, зажала рот обеими ладонями и сжалась в комок прямо на диване аппаратной, готовая провалиться сквозь перекрытия радиостанции в океанскую бездну. Ее очки сползли набок, а пальцы впились в ткань юбки так, что побелели костяшки.
– О боже… – донесся из-под ее ладоней сдавленный, полный экзистенциального ужаса писк. – О боже, боже, боже… Я… я же набросилась на него. Я кричала про репродуктивный цикл. Я пыталась… во имя Менделя и Дарвина, сотрите мне память!
Гарри Поттер стоял в трех шагах от нее, методично навинчивая защитный колпачок на пустой баллон из-под катализатора. На нем все еще был бронежилет, надетый прямо поверх разорванного черного свитера, сквозь прорехи которого виднелись свежие багровые царапины от ее ногтей.
Услышав стоны девушки, парень повернул голову. На его лице не было ни насмешки, ни отвращения. Лишь усталая, чуть кривая ухмылка человека, который слишком много раз вытаскивал сослуживцев из бреда боевых отравлений.
Он снял со спинки стула потертую армейскую куртку и бросил ее на колени Велме:
– Накинь. В студии сквозняк, а у тебя свитер в клочья.
Велма медленно опустила руки, не смея поднять на него взгляд. Ее щеки пылали так, что, казалось, на них можно было жарить яичницу:
– Поттер… Гарри… Я… Я не знаю, что сказать. Это был феромон. Это было химическое подавление лобных долей коры головного мозга. Я не контролировала синаптические импульсы, я…
– Расслабься, Динкли, – Гарри щелкнул зажигалкой, прикуривая сигарету и выпустив струю дыма в открытое окно аппаратной. – В Колумбии меня однажды пытались напоить вытяжкой из дурмана, смешанной со скополамином, чтобы я подписал дарственную на плантацию коки. Вот там было неудобно. А ты просто проявила здоровый научный энтузиазм с легким креном в партер.
Велма зажмурилась, тихо простонав:
– «Креном в партер»… Я пыталась снять с тебя штаны зубами, Гарри!
– Ну, справедливости ради, узел на ремне заклинило еще три недели назад, – невозмутимо заметил британец, затягиваясь. – Так что шансов у тебя не было с самого начала. Дыши глубже. Мята выветрится через двадцать минут, пульс придет в норму.
Рядом послышался глухой треск разрываемой ткани.
Фред Джонс, яростно пыхтя и краснея не меньше Велмы, наконец-то перегрыз зубами шелковую ленту, связывавшую его запястья с Дафной. Блондин выглядел так, будто только что узнал, что Земля плоская, а все его ловушки сделаны из картона:
– Я… Я предлагал тебе объединить наши спальные мешки по модульной системе сорок второго года, – выдавил Фред, с ужасом глядя на свои руки. – Дафна, я клянусь, я не помню половину того, что нес!
Дафна Блейк сидела на полу, медленно поправляя растрепавшиеся рыжие волосы. Ее лицо было непривычно бледным, но в глазах светилась холодная, трезвая ярость, направленная отнюдь не на несчастного Джонса:
– Забудь, Фредди. Стихи про «вечную петлю любви» были отвратительны, но сейчас меня волнует другое. – Она повернулась к окну, откуда открывался панорамный вид на залитый предрассветным солнцем город. – Эта тварь в розовых простынях превратила нас в посмешище. Она заставила весь город ползать на коленях.
– И сейчас она узнает, что бывает, когда у цирка заканчивается сахарная вата, – отрезал Гарри.
Он подошел к столу, подхватил помповый дробовик и с сухим, хищным щелчком загнал в подствольный магазин четыре тяжелых патрона с резиновой пулей.
– Перикл? – Гарри оглянулся по сторонам.
В аппаратной стояла тишина. На стопке магнитофонных бобин, где еще пять минут назад сидел попугай-манипулятор, осталась лишь тонкая фарфоровая чашечка из-под эспрессо и выведенная аккуратным каллиграфическим почерком записка на клочке партитуры:
*«Временный союз расторгнут ввиду достижения тактических целей. Благодарю за реактивы, мистер Поттер. Ваш талант химика заслуживает лучшего применения, чем обслуживание этих юных дилетантов. Город очищен, но игра за Золотой Диск только начинается. Не ищите меня. Я найду вас сам, когда придет время платить по счетам. P.»*
– Пернатый гад смылся, – хмыкнула Энджел Динамит, стряхивая пепел с сигареты в металлическую пепельницу. – Снялся с насеста, пока вы приходили в сознание. Быстрый, как гепард, и скользкий, как угорь.
– Черт с ним, – Гарри скомкал записку и сунул ее в карман бронежилета. – С птицей разберемся позже. Сейчас у нас на повестке дня зачистка ратуши. Шериф Стоун и половина полиции все еще отходят от феромонового угара на газонах. Если мы не упакуем эту «Афродиту» прямо сейчас, она успеет смыть грим и раствориться в толпе.
Скуби-Ду, сидевший под столом и дожевывавший холодный кусок пиццы, навострил уши и воинственно гавкнул:
– Р-В ратушу! Р-Отомстим за салями Шэгги!
– Вот именно, – поднялась на ноги Дафна, решительно застегивая пуговицы своего помятого жакета. – Никто не смеет портить репутацию Блейков дешевыми духами.
Велма молча натянула куртку Гарри. Армейский камуфляж был ей велик на три размера, рукава пришлось подвернуть, но плотная ткань пахла порохом, оружейной смазкой и табаком – запахами, которые парадоксальным образом дарили ощущение абсолютной, несокрушимой безопасности. Она поправила очки, решительно вскинула подбородок и шагнула к выходу:
– Время провести деконструкцию мифа.
***
Кристальная Пещера приходила в себя тяжело, мучительно, словно после недельного запоя денатуратом.
На центральной площади перед ратушей царил апокалиптический пейзаж. Повсюду валялись брошенные транспаранты с сердечками, обрывки розовых лент, раздавленные коробки конфет и тысячи увядших роз. Посреди этого погрома сидели на тротуарах ошалевшие граждане, судорожно сжимая гудящие головы и с ужасом вспоминая свои ночные признания в любви соседям, почтовым ящикам и бродячим котам.
Шериф Бронсон Стоун сидел на ступеньках у подножия памятника отцам-основателям, обхватив руками колени. Его фуражка плавала в фонтане, галстук был завязан узлом на лодыжке, а на круглой физиономии застыло выражение глубочайшей душевной травмы:
– Я… Я целовал пожарный гидрант. Я обещал переписать на него свой пенсионный фонд… Боже, только бы окружной прокурор не запросил записи с камер наблюдения…
– Шериф! – рявкнул над его ухом голос Фреда.
Стоун вздрогнул, вскинул мутные глаза и уставился на подошедшую банду. Впереди шел Гарри Поттер в полном боевом облачении, за ним – решительно настроенные подростки и дог.
– Где она? – коротко бросил Гарри, передергивая затвор дробовика.
– В-внутри… – заикаясь, выдавил шериф, указывая трясущимся пальцем на массивные дубовые двери мэрии. – Заперлась в кабинете городского казначейства. Требует личный вертолет, миллион долларов мелкими купюрами и пожизненный запас туши для ресниц. Говорит, если мы не подчинимся, она взорвет резервный баллон с любовным газом прямо в вентиляции!
– Баллоны пусты, Стоун, – отрезала Велма, шагая вперед. – Наш антидот разрушил ферментную основу аэрозоля по всему периметру залива. Все, что у нее осталось – это дешевый реквизит и паническая атака.
– Джонс, перекрой пожарную лестницу, – распорядился Гарри, взбегая по мраморным ступеням. – Дафна, страхуй холл. Велма – за мной. Будем вскрывать этот консервный банк.
Они ворвались в холл ратуши. Воздух здесь все еще был спертым, пахнущим озоном и жженой проводкой после утреннего тарана пикапа Энджел.
Дверь в кабинет казначейства была массивной, из мореного дуба с бронзовой ковкой. Из-за нее доносились истеричные всхлипы, звон бьющегося стекла и лихорадочное шуршание бумаг:
– Проклятые идиоты! Неблагодарное скопище плебеев! Я дала вам любовь! Я сделала вас счастливыми!
Гарри не стал утруждать себя переговорами.
Он подошел к замку, приставил ствол Remington вплотную к бронзовой личинке и нажал на спуск.
БА-БАХ!
Тяжелая резиновая пуля сокрушила запирающий механизм, вырвав кусок древесины с мясом. Поттер с размаху вбил армейский ботинок в середину полотна, и дверь с грохотом распахнулась, впечатавшись в стену.
В кабинете царил форменный хаос.
Сейф был вскрыт, пачки муниципальных облигаций и налоговых деклараций устилали персидский ковер. Посреди комнаты, спотыкаясь о подолы своих грязных розовых простыней, металась «Афродита».
Ее фальшивый золотой венец съехал набок, запутавшись в накладных буклях парика. Под глазами потекли черные ручьи дешевой туши, а накладной нос из воска наполовину расплавился от жары, придавая ее лицу сходство с разлагающимся трупом викторианской куклы. В руках она сжимала тяжелый латунный подсвечник:
– Не подходите! Я разобью вам головы! Я богиня! Меня должны обожать!
– Положи подсвечник, убожество, – ледяным тоном произнес Гарри, направляя ствол ей точно в переносицу. – Или я всажу тебе в коленную чашечку кусок прессованной резины со скоростью триста метров в секунду. Поверь мне, божественная регенерация на магловские боеприпасы не распространяется.
Женщина замерла, судорожно сглотнула и выронила подсвечник. Тот с глухим звоном упал на ковер.
В кабинет решительным шагом вошла Велма.
Ее взгляд за стеклами очков был острее скальпеля патологоанатома. Она подошла вплотную к дрожащей самозванке, скрестив руки на груди:
– Знаешь, «богиня», твоя главная ошибка была не в химической формуле. Формула, надо признать, была неплоха для любителя – синтез окситоцина на базе серного конденсата термальных источников Кристальной Пещеры требовал определенных знаний. Твоя ошибка была в патологической мелочности.
– О чем ты говоришь, сопливая зубрила?! – окрысилась женщина, пытаясь прикрыть руками поплывший грим.
– О том, что истинной целью не была власть над миром или всеобщая любовь, – Велма ногой пододвинула разбросанные по полу бумаги. – Посмотри на эти выписки. Кабинет казначейства. Журнал регистрации муниципальной недвижимости. Пока весь город пускал слюни и сходил с ума, ты методично переписывала права собственности на земельные участки старого курортного сектора на подставные офшорные счета!
Дафна и Фред, вошедшие следом, ошеломленно переглянулись.
– Недвижимость?! – вскрикнула Дафна. – Вся эта вакханалия… из-за земли?!
– Не просто из-за земли, – Велма протянула руку, ухватилась за край синтетического парика и с силой дернула его вниз.
Замки и клей затрещали. Вместе с волосами слетела резиновая накладка на лоб и фальшивый нос.
Все ахнули. Даже подоспевший шериф Стоун, тяжело дышавший в дверном проеме, застыл с открытым ртом.
Под маской блистательной олимпийской богини обнаружилось лицо нестарой, но невероятно невзрачной, угрюмой женщины с мышиными хвостиками редких волос, тонкими злыми губами и тусклыми, водянистыми серыми глазами. На ее щеках горели красные пятна от аллергии на собственный грим.
– АМАНДА СМАЙТ?! – выдохнул шериф, едва не выронив наручники. – Младший архивариус городского земельного кадастра и бессменный секретарь библиотечного совета?!
– Она самая, – холодно подтвердила Велма. – Единственный человек в ратуше, имевший круглосуточный доступ к чертежам вентиляционной системы и старым картам подземных серных жил города.
– Да! Это была я! – взвизгнула Аманда Смайт, и ее голос, лишившись резонаторов мегафона, оказался мерзким, скрипучим и полным ядовитой, годами копившейся желчи.
Она забилась в руках подошедшего Фреда, который профессионально защелкнул на ее запястьях стальные браслеты:
– И я бы владела этим чертовым городом! Если бы вы, малолетние выскочки, не сунули свои носы в мою систему!
– Но зачем, Аманда?! – Дафна смотрела на нее с брезгливой жалостью. – Вы же тихая, незаметная… Зачем было устраивать этот ад?
– НЕЗАМЕТНАЯ?! – лицо Смайт перекосило от бешенства. – ВОТ ИМЕННО! НЕЗАМЕТНАЯ! Тридцать два года! Тридцать два года я была пустотой для этого города! В школе меня не замечали мальчики – они пускали слюни на таких накрашенных пустышек, как ты, Блейк! В университете на выпускной меня пригласил только лаборант кафедры почвоведения, да и тот напился и уснул под трибуной! На работе мэр Джонс даже не помнит моего имени, называя меня «эй, ты, в очках, принеси кофе»!
Женщина плюнула на ковер, ее глаза налились слезами чистой, истеричной ненависти:
– Я нашла записи о серных источниках в закрытом фонде ратуши. Я три года проводила ночи в подвале, смешивая вытяжки редких болотных орхидей с психотропными солями! Я создала вещество, способное заставить любого мужчину пасть ниц и целовать мои туфли! Я хотела забрать все! Их гордость, их свободу, их имущество! Они должны были умолять меня о крупице внимания! Они должны были называть меня самой прекрасной женщиной на Земле!
Гарри Поттер медленно подошел к задержанной.
Он опустил дробовик стволом в пол, засунул руки в карманы куртки и смерил Аманду долгим, ледяным, препарирующим взглядом.
В изумрудных глазах британца плескалась такая глухая, беспросветная скука, словно перед ним была не опасная преступница, едва не уничтожившая город, а надоедливая муха, разбивающаяся о стекло.
– Знаешь, Смайт, – негромко, размеренно произнес Гарри. Каждое его слово падало в тишину кабинета, как гильза на кафель. – В Таиланде, в квартале красных фонарей Роанапура, работала одна женщина. Ее звали Эдит. Местные уроды плеснули ей в лицо серной кислотой, когда ей было девятнадцать, потому что она отказалась обслуживать пьяных матросов. У нее не было половины лица, не было одного глаза, а пальцы левой руки спеклись в культю.
Аманда осеклась, ошарашенно уставившись на парня.
– И знаешь, что сделала Эдит? – продолжил Поттер, криво усмехнувшись. – Она не стала наряжаться в простыни и травить город ядом, чтобы заставить людей фальшиво улыбаться при виде ее уродства. Она открыла бесплатную столовую для беспризорных детей на границе трущоб. Она выбивала зубы сутенерам монтировкой, когда те пытались затащить малолеток в притоны. Она штопала раненых наемников после перестрелок и хоронила тех, от кого отказались семьи. И когда Эдит шла по улице – бандиты с автоматами, убийцы и головорезы опускали стволы и снимали шляпы. Не потому, что она надушила их дешевым мускусом. А потому, что у нее внутри был стальной хребет и человеческое достоинство.
Гарри наклонился к самому лицу Смайт, и в его голосе прорезался свирепый, леденящий шепот:
– А ты… У тебя целое лицо. У тебя целые руки. У тебя были мозги, чтобы собрать химический синтезатор на коленке. Но внутри тебя – лишь гнилое, смердящее болото из жалости к себе и зависти к чужой молодости. Ты не богиня, Аманда. Ты просто мелкая, озлобленная крыса, которая решила, что мир задолжал ей любовь только за факт ее существования. И мне тошно от мысли, что из-за твоих комплексов мне пришлось потратить четыре часа сна и дюжину хороших патронов.
Аманда Смайт замерла. Краска окончательно сошла с ее лица, оставив смертельную, пепельную бледность. Слова Гарри ударили больнее любых наручников, содрав с нее остатки иллюзорного величия. Она опустила голову, сгорбилась и тихо, безнадежно всхлипнула.
– Шериф, оформляйте, – устало вздохнул Гарри, выпрямляясь. – Статья за применение оружия массового поражения, попытку рейдерского захвата муниципальной собственности и незаконное производство психотропных веществ. Лет двадцать в женской тюрьме строгого режима в Чино обеспечат ей достаточно времени для самоанализа.
Стоун, оправившийся от шока, решительно ухватил архивариуса под локоть:
– Пошли, «Афродита». У меня в камере как раз забилась раковина. Покажешь свои божественные таланты сантехнику.
Когда шериф и полицейские вывели рыдающую Смайт, в кабинете казначейства повисла тяжелая, густая тишина.
***
Полдень застал команду на берегу залива, возле старого причала.
Морской бриз окончательно развеял остатки розовой гари. Волны мерно и ласково разбивались о замшелые сваи, кричали чайки, а калифорнийское солнце припекало сквозь белесые перистые облака, словно никакой катастрофы и не было.
Шэгги и Скуби сидели на деревянном парапете, уничтожая колоссальный трехэтажный сэндвич с копченой индейкой, помидорами и тройным сыром.
– Чува-а-ак… – блаженно щурился Шэгги, вытирая майонез с подбородка. – Какая все-таки великая вещь – чистый воздух. Никаких роз, никаких стихов. Только я, ты и сорок унций копченого мяса.
– Р-мясо! – радостно поддакивал пес, заглатывая половину бутерброда не жуя.
Чуть поодаль, опершись о капот «Мистического фургона», стояли Фред и Дафна.
Блондин держал в руках свой знаменитый оранжевый аскот, нервно перебирая шелковую ткань в пальцах. Он то и дело бросал косые взгляды на девушку, явно собираясь с духом.
– Дафна… – наконец выдавил он, опустив глаза. – Насчет тех слов… в оранжерее и сегодня утром. Я… Я вел себя как болван. Я знаю, что для меня ловушки иногда заслоняют… всё остальное. Людей. Тебя.
Дафна повернулась к нему. На ее губах играла легкая, едва заметная улыбка – не язвительная, а спокойная и немного грустная:
– Ты действительно болван, Фредди. Но, по крайней мере, сегодня твоя глупость помогла накинуть наручники на эту сумасшедшую до того, как она достала второй баллон.
– Правда? – лицо Фреда озарилось робкой надеждой.
– Правда, – Дафна шагнула ближе и аккуратно, легким движением поправила галстук на его шее, завязав идеальный узел. – Но если ты еще раз попытаешься посвятить мне поэму, в которой рифмуются слова «карабин» и «рубин», я попрошу Гарри одолжить мне его дробовик.
Фред счастливо, широко улыбнулся:
– Договорились. Только чертежи и чистая механика.
***
В полусотне ярдов от них, на краю бетонного мола, сидели Гарри и Велма.
Их ноги свешивались над плещущейся лазурной водой. Велма все еще куталась в его огромную армейскую куртку, поджав колени к груди. Она смотрела на горизонт, где белые треугольники парусников резали океанскую гладь.
Гарри сидел рядом, лениво перебирая в пальцах пустую латунную гильзу.
– Знаешь, – тихо, нарушая долгое молчание, произнесла Велма. Ее голос звучал ровно, но пальцы нервно теребили молнию на кармане куртки. – Я проанализировала состав того аэрозоля. Там действительно была колоссальная концентрация синтетических медиаторов. Но…
Она замолчала, прикусив нижнюю губу.
– Но? – Гарри повернул к ней голову.
Велма глубоко вздохнула, поправила очки и посмотрела ему прямо в глаза. В ее карем взгляде не было прежнего стыда. Лишь та обезоруживающая, пугающая честность, которая всегда отличала ее от остальных:
– Психотропные вещества такого типа не создают эмоции из вакуума, Гарри. Они работают исключительно как растормаживатели. Они отключают социокультурные блоки, этические фильтры и страх социального осуждения. Они гипертрофируют то… что уже присутствует в подсознании субъекта.
Гарри замер. Металлическая гильза в его пальцах перестала вращаться.
Велма не отвела взгляд. Ее щеки снова слегка порозовели, но голос оставался твердым:
– То, что произошло в твоем гараже… Форма была чудовищной, вульгарной и нелепой. За это мне будет стыдно до конца моих дней. Но содержание… Содержание не было иллюзией, вызванной Амандой Смайт.
Она сделала паузу, словно взвешивая каждое слово на аналитических весах:
– Ты пугаешь меня, Поттер. Твое прошлое, твое оружие, твои ледяные глаза, когда ты стреляешь в людей… Все в моем рациональном мозгу кричит, что держаться рядом с тобой – это статистическое самоубийство. Но в то же время… рядом с тобой я впервые чувствую, что мир вокруг настоящий. Без фальшивых улыбок, без глупых масок и без трусости.
Она медленно протянула руку и коснулась его пальцев, лежащих на холодном бетоне. Ее ладонь была теплой и удивительно мягкой:
– Я не жалею о том, что прибежала к тебе, Гарри. Я просто… хотела, чтобы ты это знал. В трезвом уме и при нормальном уровне серотонина.
Гарри смотрел на нее долгие пять секунд.
В груди парня, там, где годами выжженной пустыней чернели шрамы от предательства семьи, крови Роанапура и бесконечной войны на выживание, что-то дрогнуло. Тот самый лед, который не смогли растопить тропические солнца Азии, дал глубокую, широкую трещину.
Он медленно перевернул ладонь, переплетая свои огрубевшие, мозолистые пальцы с ее тонкими пальцами.
– Динкли, – негромко, с той самой теплой, хрипловатой интонацией произнес он. – Ты невыносимая зануда. Ты говоришь о чувствах так, будто зачитываешь отчет патологоанатома.
Ве