Убийца Волшебников и Тайна Кристальной пещеры.
Арифметика палача и шепот Алайи
Дождь за узкими окнами мастерской перешел в монотонный, глухой гул. Капли хлестали по жестяному отливу крыши, словно бесконечная россыпь стреляных гильз.
В жилой зоне гаража повисла такая плотная тишина, что было слышно, как остывает металл карабина, который Гарри Поттер только что снял с плеча.
Фред застыл, не опуская рук, его широкие плечи напряглись, а челюсть сжалась так, что вздулись желваки. Дафна стояла рядом, побелевшая, словно только что увидела перед собой не шестнадцатилетнего сверстника, а взведенную мину. В дверях, тихо шмыгая носом и дрожа всем телом, жались Шэгги и Скуби-Ду. Роджерс сжимал в кулаке рацию, забыв, как дышать, а дог прятал морду между его коленями, жалобно поджав хвост.
Только Велма не шелохнулась.
Она сидела на коленях перед открытым тайником в бетонном полу. В ее пальцах все еще был зажат сложенный листок с конспектом по физике. Ее карие глаза за толстыми стеклами очков смотрели снизу вверх — прямо в лицо Гарри.
Поттер медленно опустил чехол с оружием на пол. Коробки с патронами легли на угол верстака с сухим, глухим стуком.
– Значит, «только начало», – негромко повторил он ее слова. Голос британца звучал ровно, пугающе спокойно, словно они обсуждали давление в шинах его «Импалы». – И чего же не хватает в этом блестящем полицейском отчете, детектив Динкли? Фотографий с мест ликвидации? Расписок от заказчиков? Или вы хотите послушать чистосердечное признание, чтобы с чистой совестью сдать меня в отдел шерифа Стоуна?
– Гарри, прекрати, – тихо, но неожиданно твердо сказала Дафна, сделав полшага вперед. Ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций, а на глазах блестели непрошеные слезы. – Мы прочитали твой дневник. Не весь, но… мы видели записи о твоей семье. О том, что они сделали. Мы не собираемся никуда звонить.
Гарри усмехнулся. Это была не веселая усмешка — тонкая, надтреснутая гримаса, в которой обнажились зубы. Он провел ладонью по лицу, смахивая остатки дождевой воды, и вдруг показался невероятно, нечеловечески старым. Не подростком с мрачным характером, а усталым солдатом, который годами тащил на себе чужой гроб и просто забыл, как его опустить.
– Семья… – выдохнул он, медленно отходя к старому электрическому чайнику на полке.
Щелкнула кнопка питания. Прибор тихо загудел. Гарри достал из навесного шкафчика большую металлическую банку растворимого кофе и несколько простых граненых кружек:
– Садитесь. На полу холодно, а у меня нет желания лечить вам воспаление легких. Шэгги, закрой пасть, вытащи собаку из-за спины и сядь на диван. Я не собираюсь вас убивать. Патроны нынче слишком дороги, чтобы тратить их на детей, страдающих избыточным любопытством.
Шэгги сдавленно пискнул, сгреб Скуби в охапку и буквально телепортировался на старый армейский диван в углу, сжавшись в комок. Фред медленно опустил руки, переглянулся с Дафной и помог Велме подняться с колен. Девушка аккуратно, почти благоговейно положила листок со своим конспектом обратно в вишневую шкатулку, но крышку закрывать не стала.
Гарри плеснул кипятка в кружки, даже не поморщившись от пара, обдавшего его обожженные пальцы. Он протянул одну кружку Велме, вторую Дафне, а третью, самую большую, не глядя, толкнул по столу в сторону Фреда. Себе он налил остывший черный чай из старого термоса, достал из пачки помятую сигарету и наконец сел на край табурета, оперевшись локтями о колени.
Сизый дым поплыл под потолок, смешиваясь с запахом оружейного масла.
– Вы хотели знать правду? – Гарри прищурился, глядя на тлеющий огонек сигареты. – Что ж. Слушайте. Только потом не нойте, что ваши детские сказки о благородных героях пахнут гнилым мясом и пороховой гарью.
Он замолчал на несколько секунд, собираясь с мыслями. За окном хлестал дождь, отрезая мастерскую от остального мира.
– В Британии есть поговорка: «Кровь гуще воды», – начал Гарри глухим, ровным голосом. – Чушь собачья. Кровь — это просто соленая жидкость, которая отлично смывается с асфальта щелочным раствором. Мой благородный род Поттеров очень гордился своей кровью. Древняя семья, защитники света, золотые львы великого Дамблдора. А потом на Хэллоуин в восемьдесят первом году в наш дом пришел темный ублюдок по имени Волдеморт.
Велма затаила дыхание, сжимая горячую кружку обеими ладонями. Она помнила эту фамилию по обрывкам оккультных сводок, но никогда не придавала ей значения.
– Дом разнесло, родители выжили, ублюдок исчез, – продолжал Гарри, методично стряхивая пепел в пустую гильзу от крупнокалиберного пулемета. – Нас было двое. Я и мой брат-близнец. Чарльз. Великий директор школы лично осмотрел нас среди дымящихся обломков детской комнаты. У Чарльза на щеке была царапина от упавшего карниза, похожая на руну. У меня — распоротый лоб от куска оконного стекла. Но директор решил, что руна выглядит более… фотогенично. Чарльза объявили Избранным. Спасителем магического мира. Мальчиком-Который-Выжил.
Гарри сделал длинную затяжку:
– С этого дня я перестал существовать.
– Они… они отказались от тебя? – тихо, с ужасом в голосе спросила Дафна.
– Хуже, – криво усмехнулся Поттер. – Если бы они сдали меня в приют, это было бы честно. Но они были слишком благородными, чтобы портить свою безупречную репутацию в газетах. Меня просто задвинули в угол. Чарльзу покупали лучшие книги, лучших учителей, зачарованные метлы и золотые игрушки. Его кормили с серебряной ложки, потому что «надежда нации должна расти счастливой». А я… Я носил его обноски. Я ел то, что оставалось на кухне после банкетов. Если я заходил в гостиную, когда там сидели гости из министерства, отец смотрел на меня так, будто я — таракан, выползший из-под плинтуса. «Иди в свою комнату, Гарри, не мешай важным людям».
Его пальцы на кружке побелели:
– К десяти годам я понял одну простую вещь: в этом доме я был не сыном. Я был запасной деталью. Расходным материалом на случай, если с золотым мальчиком что-то случится. А потом до меня долетели разговоры Дамблдора и отца. Старик мягко, своим вкрадчивым старческим голосом объяснял Джеймсу Поттеру, что в грядущей войне Чарльзу понадобится живой щит. Человек, связанный с ним кровью, который примет на себя первый смертельный удар. «Гарри должен исполнить свой сыновний долг, Джеймс. Ради высшего блага». И мой отец… Мой родной отец кивнул. Он согласился.
Шэгги на диване всхлипнул, прикрыв рот ладонью. Фред опустил голову, его пальцы до боли впились в деревянную ручку блокнота.
– Я не стал дожидаться, пока меня положат на алтарь, – Гарри затушил окурок о гильзу. – Я взломал отцовский сейф, забрал все маггловские фунты, которые нашел, перелез через каменную ограду поместья и ушел в ночь. Мне было одиннадцать лет.
Он перевел взгляд на кружку с остывшим чаем:
– Знаете, что самое смешное? В мире людей никто не ждет одиннадцатилетнего сопляка с распростертыми объятиями. Магия без палочки была слабой, а если бы я попытался колдовать в открытую — птицы министерства выследили бы меня за полчаса. В Лондоне я быстро понял, что романтика бродяжничества существует только в книжках Диккенса. На улицах ты либо хищник, либо падаль. Первую неделю я спал в картонных коробках у вокзала Ватерлоо и жрал объедки из мусорных баков за китайскими ресторанами.
– Гарри… – прошептала Велма, чувствуя, как к горлу подкатывает тяжелый, удушливый ком.
– А потом я встретил людей, которым было плевать на чистоту крови, – жестко продолжил британец. – Но было не плевать на то, умеешь ли ты быстро бегать и молчать, когда тебе выбивают зубы. Контрабандисты. Меня использовали как курьера. Сначала в доках Ливерпуля, потом переправили на сухогрузе в Гонконг. А оттуда… Оттуда прямая дорога вела в Роанапур. Самую глубокую выгребную яму на этой планете.
Гарри поднял голову, и в его глазах вспыхнул холодный, сухой огонь воспоминаний:
– В Роанапуре не спрашивают твою фамилию. Там есть только один закон: если ты не можешь заплатить за свой рис сегодня — завтра твои внутренности выловят из залива баграми. Чтобы выжить, мне пришлось учиться. Учиться у тех, кто пережил ад и сделал из него профессию.
Он указал пальцем на свои ладони, покрытые паутиной шрамов:
– Мистер Чанг Ва-Вай. Босс Триады «14К». Он научил меня, что пистолет — это не оружие ярости, а инструмент геометрии. Он ставил меня у стены и заставлял часами удерживать две тяжелые «Беретты» на вытянутых руках, пока мышцы не начинало сводить судорогой. Он научил меня видеть сектора обстрела и двигаться так, чтобы пули противника проходили там, где ты был полсекунды назад. Капитан Балалайка… Владилена Васильевна. Эта женщина потеряла роту в Афганистане и выжгла себе душу напалмом. Она научила меня армейской методичности. «Враг — это не человек, Гарри. Враг — это цель, перекрывающая сектор движения. Уничтожь цель с максимальной дистанции минимальным количеством боеприпасов».
– А Майя Хисау? – тихо спросил Фред.
– Хисау была лучшей, – Гарри на мгновение прикрыл глаза. – Она была тенью Эмии Кирицугу. Человека, чье имя магический мир произносил шепотом, сжимая от страха зубы. «Убийца Магов». Майя нашла меня в трущобах Осаки, когда я по заказу Триад вырезал ячейку черных алхимиков, торговавших наркотиками на основе человеческой плаценты. Она не стала меня убивать. Она посмотрела на мои методы и сказала: «Ты грязно работаешь, пацан. Слишком много эмоций. Ты пытаешься доказать мертвецам, что ты чего-то стоишь».
Поттер усмехнулся — горько, надрывно:
– Она научила меня главному. Она передала мне философию Кирицугу. Ту самую, которая сожгла его жизнь дотла.
Гарри подался вперед, заглядывая прямо в глаза Велме:
– Арифметика выживания, Динкли. Простая, беспощадная математика весов. На одной чаше — жизнь одного человека. На другой — жизни десяти. Что ты выберешь?
Велма сглотнула:
– Это классическая «проблема вагонетки». Моральная дилемма…
– К черту дилеммы! – отрезал Гарри, и его голос ударил по ушам, как пощечина. – В реальном бою нет времени писать диссертации! Если перед тобой стоит ублюдок, который держит палец на детонаторе в переполненном поезде, у тебя нет права на сомнения! Ты стреляешь ему в глаз! Ты убиваешь одного, чтобы жили сотни! Я стал тем самым «Убийцей Магов». Я охотился на волшебников, которые считали себя полубогами. На чистокровных маньяков, похищавших маггловских детей ради ритуалов. На контрабандистов артефактов, готовых отравить целый город ради проклятого золота.
Он сжал кулак так, что захрустели суставы:
– Маги думали, что щиты «Протего» спасут их от всего. Они не понимали, что пуля сорок пятого калибра летит быстрее звука. Они не успевали даже открыть рот для заклинания, когда снайперская пуля из винтовки Хисау сносила им череп с расстояния в восемьсот метров. Я взрывал их родовые поместья противотанковыми минами. Я травил их вентиляцию хлорпикрином. Я делал всю грязную, кровавую работу, от которой благородные авроры падали в обморок. Я убивал меньшинство, чтобы большинство могло спокойно спать по ночам, ходить в свои дурацкие школы и верить, что мир полон добра и справедливости.
– Но ты… – голос Велмы задрожал. Она смотрела на него с ужасающей, пронзительной ясностью, которую давал ее аналитический ум. – Гарри… Ты же выгорал.
Поттер замер на полуслове. Его плечи чуть заметно опустились.
– Твоя арифметика… – продолжала Велма, и слезы покатились по ее щекам, падая на шерстяной свитер. – Она не работает на человеческой психике. Ты взвалил на себя весы, которые не может удержать ни один живой человек. Каждый раз, когда ты нажимал на спуск ради «спасения большинства», ты отрезал кусок от самого себя. Ты превращал себя в инструмент. В пустую гильзу.
Дафна тихо всхлипнула, уткнувшись лицом в плечо Фреда. Блондин бережно обнял ее, не отрывая тяжелого, потрясенного взгляда от Поттера:
– Она права, Гарри. Нельзя жить на войне вечно. Твое тело… твои нервы. Ты бы просто сломался. Либо шальная пуля, либо…
– Либо пуля в собственный висок в пустом номере мотеля, – закончил за него Гарри абсолютно бесстрастным тоном. – Да. Я знал это. К четырнадцати годам я не мог спать без снотворного. Мне снились лица тех, кого я уложил в землю. Они не были невинными овечками — каждый из них заслуживал виселицы трижды. Но их глаза… их кровь на моих руках. Я просыпался с пистолетом в зубах, готовый нажать на спуск, просто чтобы эта чертова карусель в голове наконец остановилась.
Он тяжело выдохнул, глядя на свои ладони:
– А потом появились они. Моя «любящая» семья.
– Они нашли тебя? – спросила Дафна сквозь слезы.
– Война в Британии разгоралась, – осклабился Гарри. – Темный лорд вернулся, министерство трещало по швам. И великий Дамблдор вспомнил про «запасного» щенка. Они вышли на мой след через синдикат в Макао. Отец прислал письмо. Пафосное, пропитанное лицемерным благородством. Он писал, что прощает мой побег! Что я должен вернуться домой, пасть на колени перед матерью и занять свое место в строю Ордена Феникса. В качестве личного телохранителя Чарльза.
В глазах Поттера полыхнула дикая, первобытная ярость:
– Они не спросили, как я выжил. Они не спросили, где я спал и чем питался все эти годы. Для них я остался той же безымянной вещью! Собакой, которую можно свистом подозвать к ноге, когда в доме запахло жареным! За мной отправили ударную группу авроров. Они загнали меня в угол в порту Бангкока. Я положил четверых из них очередью из «Узи» по ногам, бросил гранату под их катер и ушел в море на контрабандистской шхуне.
Гарри поднялся на ноги, подошел к карте побережья на стене и провел пальцем по кривой линии залива:
– Я понял, что в Старом Свете мне не дадут жить. Они бы охотились за мной до тех пор, пока либо я не перебил бы их всех, либо они не надели бы на меня ошейник. Я бежал сюда. В Кристальную Пещеру. В самую тихую, богом забытую дыру на калифорнийском побережье. С фальшивыми документами, в статусе сироты. Джанетт Нетлз… Она единственная, кто знал часть правды, но не задавал лишних вопросов. Она дала мне этот гараж. Дала мне шанс просто чинить моторы, пить дрянной кофе и не нажимать на спуск.
В мастерской снова повисла тишина. Дождь за окном начал стихать, сменившись мелкой моросью.
Шэгги осторожно подал голос с дивана. В его глазах больше не было панического ужаса — только бесконечная, щемящая жалость, на которую способны лишь очень простые и добрые люди:
– Чувак… Но почему здесь? В смысле… Этот город же психбольница на выезде! Тут каждый второй наряжается в краба, призрака или радиоактивного слизняка! Почему ты не уехал в какую-нибудь нормальную деревню в Небраске, где выращивают кукурузу?
Гарри коротко, сухо хохотнул. Он повернулся к ребятам, скрестив руки на груди:
– Потому что кукуруза не умеет отвлекать от безумия, Шэгги. А здесь… Здесь есть свой шарм. После картелей Роанапура и темных магов с ритуальными ножами ваши местные психопаты в резиновых костюмах казались мне детским утренником. Нелепым, шумным, но… живым. В них не было той абсолютной, метафизической тьмы, от которой стынет кровь. До поры до времени.
– А Зелретч? – тихо спросила Велма, глядя на дневник. – Кто он такой, Гарри?
Поттер скривился, словно от зубной боли:
– Старый хрыч с манией величия. Маршал Магии, хранитель Второго Волшебства. Существо, способное шагать между параллельными мирами так же легко, как ты переходишь улицу. Он нашел меня в Сингапуре, когда я сидел на пирсе с простреленным плечом и всерьез думал броситься в воду.
Гарри невесело усмехнулся:
– Он появился из вспышки рубинового света, в дурацком викторианском плаще и с тростью. Сел рядом, угостил меня яблоком и долго ржал над тем, как британский Избранный превратился в полевого наемника с повадками крысы. А потом сказал одну вещь, от которой у меня до сих пор мороз по коже.
– Какую? – подался вперед Фред.
– Он сказал, что если я продолжу играть в «спасителя человечества через трупы меньшинства», моя судьба предрешена, – Гарри нахмурился. – В его мультивселенной есть такая штука — Алайя. Коллективное бессознательное человечества. Сила, чья единственная цель — выживание вида любой ценой. И у нее есть Стражи Противодействия.
Британец посмотрел в потолок, выпуска я последний клуб дыма:
– Люди, которые при жизни были такими же идиотами, как я. Идеалистами с оружием в руках, верившими, что можно спасти всех, если убить «правильных» мерзавцев. Они заключают контракт с Алайей в обмен на силу или спасение чьей-то жизни. А после смерти… После смерти они становятся ее вечными рабами. Призраками-уборщиками.
Гарри криво усмехнулся, но в этой усмешке сквозила неподдельная жуть:
– Представьте себе вечность. Тебя призывают в параллельные миры, в разные эпохи — туда, где человечество зашло в тупик или стоит на грани катастрофы. И ты делаешь ровно то же самое, от чего блевал при жизни: методично, без эмоций зачищаешь сектор. Убиваешь виновных, полувиновных, свидетелей, женщин, детей — всех, кто попал в зону заражения, чтобы уберечь целое. Ты становишься собакой на цепи у абсолютной логики. Без имени. Без покоя. Без права на смерть.
Он посмотрел на ребят с горькой иронией:
– Зелретч сказал мне тогда: «Знаешь, парень, в одной из соседних реальностей жил один японец. Тоже считал себя героем справедливости. Тоже стрелял из винтовок, взрывал здания и верил в арифметику Кирицугу. А потом подписал контракт. Теперь он бродит по холмам из ржавых клинков, затянутый в красный саван, и ненавидит самого себя с такой силой, что готов стереть свое прошлое из времени, лишь бы эта бесконечная бойня прекратилась». Старик постучал тростью по моему плечу и добавил: «Не повторяй чужих ошибок, Гарри. Убийца, который забыл, ради чего он убивает, рано или поздно станет идеальным винтиком в мясорубке Алайи. Беги в Кристальную Пещеру. Там хотя бы весело».
Гарри замолчал.
В гараже стало так тихо, что слышно было, как за стеной шелестит мокрый асфальт под колесами редких машин на окружной трассе.
Велма медленно поднялась со стула.
Она не стала читать нотаций. Она не стала сыпать научными терминами и аналитическими выводами. Девушка подошла к столу, положила ладони на холодное дерево прямо перед Поттером и посмотрела ему в лицо снизу вверх.
Ее глаза за стеклами очков были совершенно сухими, но в них горела такая яростная, упрямая сила, какой Гарри не видел даже у ветеранов «Отеля Москва».
– Ты не станешь никаким Стражем, Поттер, – отчеканила Велма, и ее голос не дрогнул ни на йоту. – И рабом никакой безликой силы ты не будешь. Я тебе не позволю.
Гарри удивленно моргнул, на секунду растеряв свою циничную броню:
– Динкли, ты вообще слышала, что я только что рассказал? Я профессиональный ликвидатор. У меня руки по локоть в дерьме и крови.
– Плевать, – жестко отрезала девушка, сокращая разделявшие их дюймы. – Мне плевать на твоих чистокровок из Лондона. Плевать на твоего самовлюбленного брата и твоего отца-манипулятора. Они слепцы и трусы, раз бросили тебя. Но ты здесь. В Кристальной Пещере. Ты чинишь машины. Ты пьешь мой кофе. Ты ворчишь, как старый дед, но каждый раз бросаешься под пули, чтобы защитить этих оболтусов!
Она ткнула пальцем в сторону Фреда и Шэгги:
– Ты не пустая гильза, Гарри Поттер. Пустые гильзы не хранят чужие конспекты по физике в потайных шкатулках. И пустые гильзы не рискуют головой ради того, чтобы спасти Дафну от механического краба. Ты живой. Ты раненый, озлобленный, поломанный мальчишка, который слишком рано взял в руки автомат. Но ты наш.
– Э-э-э… Наш? – переспросил Гарри, нервно дернув бровью.
– Наш, – решительно подтвердил Фред, вставая рядом с Велмой и протягивая британцу свою широкую, мозолистую ладонь. На лице блондина играла открытая, обезоруживающая улыбка: – Знаешь, Гарри… Мои ловушки, может, и архаичны по меркам вьетконговцев. И я понятия не имею, как стрелять по-македонски из двух пистолетов. Но если твоя семья или этот чертов Орден Феникса когда-нибудь сунутся в Кристальную Пещеру… Я лично натяну такие растяжки вокруг твоего гаража, что их великий Дамблдор повиснет на стропилах вверх тормашками в бочке с патокой. Мы своих не бросаем.
Дафна подошла следом, мягко положив руку на плечо Гарри:
– Мы найдем способ защитить тебя от них юридически, Гарри. У моей семьи огромные связи в судах и сенате. Ни один британский дипломат не посмеет вывезти тебя из страны, если мы поднимем прессу. Ты больше не один.
Шэгги с дивана поднял вверх два пальца, жуя крекер:
– И вообще, чувак… Если твои родственники такие злые — они явно никогда не пробовали пиццу с четырьмя сырами и тройным чесночным соусом. Мы с Скубом их накормим, и они подобреют! Правда, Скуб?
– Р-Подобреют! – радостно гавкнул пес, виляя хвостом. – Р-Или мы их укусим за штаны!
Гарри Поттер сидел на табурете, переводя взгляд с одного лица на другое.
Его пальцы непроизвольно потянулись к сигаретам, но замерли на полпути.
Впервые за долгие пять лет в груди парня — там, где под тяжелыми кевларовыми пластинами бронежилета и шрамами от осколков всегда жила холодная, ноющая пустота — разлилось странное, щемящее тепло. Оно было неуклюжим, непривычным, почти пугающим.
Эти дети… Эти наивные американские подростки, бегающие за призраками в резиновых масках, только что выслушали исповедь хладнокровного убийцы. И вместо того, чтобы в ужасе сбежать к шерифу, они стояли вокруг него, ощетинившись, словно волчья стая, готовая драться за своего подранка.
Гарри медленно выдохнул. Уголок его рта дрогнул, приподнимаясь в редкой, настоящей, почти мальчишеской улыбке.
Он посмотрел на протянутую руку Фреда, секунду помедлил, а затем крепко сжал ее в ответ:
– Джонс… Твои растяжки с патокой — полная безграмотность с точки зрения тактической фортификации. Завтра в восемь утра я лично покажу тебе, как правильно ставить натяжные датчики на размыкание цепи.
Фред просиял:
– Серьезно?! С использованием кевларового шнура?!
– С использованием того, что есть под рукой, инженер-самоучка, – хмыкнул Поттер.
Затем он повернул голову к Велме. Девушка стояла совсем близко, не отводя взгляда. Гарри не удержался, протянул руку и кончиком пальца слегка поправил съехавшие на кончик ее носа очки в роговой оправе:
– А ты, Динкли… Твой конспект по кинетической энергии был с ошибкой в третьем уравнении. Ты не учла сопротивление воздуха при падении тела со смещенным центром тяжести.
Щеки Велмы мгновенно вспыхнули пунцовым цветом, но в глазах заплясали торжествующие искорки:
– Я учла коэффициент трения покоя, Поттер! Это ты пользуешься устаревшими британскими таблицами!
– Завтра проверим на полигоне, очкарик, – негромко, с неожиданной нежностью в голосе произнес Гарри.
Он поднялся с табурета, подошел к открытому тайнику в полу, аккуратно закрыл деревянную шкатулку и задвинул маскировочную панель плинтуса.
Прошлое никуда не исчезло. Оно все еще стояло за порогом, пахнущее порохом, предательством и кровью. Рано или поздно магический мир придет за ним. Рано или поздно старый попугай Перикл или таинственный Мистер И сделают свой ход на шахматной доске города.
Но прямо сейчас, в этой пропахшей бензином мастерской, под шум утихающего калифорнийского дождя, Гарри Поттер впервые за всю свою жизнь почувствовал себя не беглой мишенью и не орудием возмездия.
Он почувствовал себя дома.