Убийца Волшебников и Тайна Кристальной пещеры.
Соляной заряд для маленьких диктаторов
Туман над заброшенной кондитерской фабрикой «Сладкий ручей» на северной окраине Кристальной Пещеры пах не романтикой викторианских тайн. Он пах застарелой патокой, ржавым кровельным железом и концентрированным идиотизмом.
Гарри Поттер сидел на перевернутом деревянном ящике из-под кукурузного сиропа, положив поперек колен увесистый двенадцатизарядный помповый дробовик «Ремингтон 870». На парне был надет черный тактический жилет поверх привычной серой майки, а в зубах дымилась сигарета, пепел с которой он стряхивал прямо в открытую коробку с ружейными патронами.
Вот только гильзы в коробке были снаряжены не свинцовой картечью.
– Крупная каменная соль высшего помола, смешанная с сухим молотым кайенским перцем и каплей парализующего экстракта корня мандрагоры, – лениво пробормотал Гарри, заталкивая в подствольный трубчатый магазин очередной ярко-красный патрон. Пружина с сочным клацаньем принимала боеприпас. – Чисто магловское народное средство с легким налетом средневековой инквизиции. Не смертельно, но гарантирует незабываемые ощущения в области филейной части на ближайшие две недели.
– Гарри, это бесчеловечно! – раздался возмущенный шепот из-за штабеля прогнивших поддонов.
Велма Динкли, протиснувшись между ящиками, сердито поправила квадратные очки на переносице. В руках она сжимала блокнот с расчетами натяжения тросов и портативный спектрометр. На ее плечах все еще красовалась просторная фланелевая рубашка Гарри, которую она, судя по всему, окончательно сочла своей законной военной добычей.
– Бесчеловечно – это портить мой газон дешевым шампунем и запугивать город до состояния коллективного психоза ради пачки кислых тянучек, – парировал Гарри, не поднимая головы и загоняя последний патрон. – Я дал слово тому мелкому сопляку Артуру: если этот ряженый крысолов появится еще раз, я устрою ему персональный филиал ада. Мое слово тверже, чем лоб шерифа Стоуна.
– Мы – детективы, а не карательный батальон! – Велма подошла ближе, уперев руки в бока и сверля его сердитым взглядом из-под челки. – Наша задача – расследовать, заманить в ловушку, обезвредить и передать правосудию! Никакой стрельбы! Особенно по существу, чья анатомия и происхождение до сих пор не подтверждены официальной наукой!
– Очкарик, расслабься, – Гарри эффектно передернул цевье дробовика. Металлический лязг эхом разнесся по полуразрушенному цеху. – Соль растворяется в воде, перец стимулирует кровообращение, а синяки сойдут к выпускному. Я сама гуманность. Балалайка за такое мягкосердечие выгнала бы меня из взвода пинками.
– Кто такая Балалайка?! – нахмурилась Велма, но Гарри лишь нагло подмигнул ей, выпуская тонкую струйку дыма.
Чуть поодаль, под сводами полусгнившего перекрытия цеха фасовки леденцов, разворачивалась очередная драма инженерной мысли.
Фред Джонс, встав на цыпочки на шаткой стремянке, с маниакальным блеском в глазах затягивал морской узел на тросе, перекинутом через массивный чугунный шкив конвейера. Лицо капитана команды лоснилось от пота, оранжевый аскот сбился набок, но в движениях сквозила уверенность скульптора, ваяющего шедевр.
– План безупречен! – прошептал Фред, бросая взгляд вниз, где у подножия конвейера стояла Дафна, освещая ему рабочее место узким лучом карманного фонарика. – Когда Кве-Ужастико зайдет в периметр, наступив на нажимную плиту фасовочного пресса, противовес из трехсот фунтов просроченной карамели рухнет вниз, натянет трос, поднимет решетчатый поддон и превратит его в идеальную клетку с тройным замком!
– Это звучит… очень технично, Фредди, – мягко заметила Дафна, поправляя волосы.
Она бросила на него долгий, сияющий взгляд, от которого Фред едва не выронил моток бечевки прямо себе на лоб.
– Да… технично… – сглотнул блондин, заливаясь краской до самых корней волос. – Но главное… главное, Дафна, ты будешь в безопасности. Я… я рассчитал радиус разлета осколков карамели так, чтобы на тебя не упало ни крошки. Твое платье не пострадает.
Дафна прикусила нижнюю губу, пряча победную улыбку:
– Ты такой заботливый, когда дело касается узлов и баллистики карамели, Фредди.
– Чува-а-ак, – донесся унылый, полный смертельной тоски стон из темного угла цеха. – Почему каждый раз, когда мы ловим древнее индейское проклятие, приманкой работают именно те, у кого самый тонкий слой подкожного жира и самый богатый внутренний мир?!
Шэгги Роджерс сидел на бочке из-под патоки, нервно сжимая в руках гигантский сэндвич с копченой колбасой, сыром проволоне и маринованными огурчиками. Рядом, поджав хвост и мелко дрожа всеми четырьмя лапами, жался Скуби-Ду. На шее у пса висела связка сушеных сосисок, которую он непрерывно пытался облизать, но страх перед монстром отбивал даже аппетит – явление, редкое для Кристальной Пещеры настолько же, насколько падение метеорита из чистого золота.
– Р-я не хочу быть обедом для флейтиста! – проскулил пес, пряча морду под мышку Шэгги. – У него р-клыки! И ногти! И он не любит собак!
– Спокойно, шерстяной балласт, – Гарри поднялся с ящика, закинул дробовик на плечо и неспешно подошел к дрожащей парочке. Он вытащил из кармана жилета кусок вяленой говядины домашнего копчения и небрежно бросил его Скуби. Пес поймал угощение на лету, проглотил не жуя и издал восторженное: «Р-ням!».
– Если это чучело попробует щелкнуть челюстями в вашу сторону, – произнес Гарри с ледяной усмешкой, – я нашпигую его перцем так, что он будет чихать до следующего столетия. Сидите тихо, жуйте бутерброды и орите громче, когда он войдет. Большего от вас не требуется.
– Вот за это мы тебя и любим, чувак, – с благоговением выдохнул Шэгги, вытирая пот со лба. – Ты мрачный, пахнешь порохом, но у тебя всегда лучшая закуска в городе.
Внезапно воздух в цехе похолодел.
Сквозь разбитые витражные окна под потолком поползли белые, клубящиеся щупальца тумана. Запах жженого сахара перебило омерзительным ароматом прелой листвы, сырой земли и болотного газа.
А затем тишину разорвала та самая мелодия.
Она не просто звучала – она вибрировала в костях. Звук древней костяной флейты был пронзительным, скачущим, построенным на диких, режущих слух полутонах. От этих звуков металлические балки цеха едва слышно запели, а у Фреда на стремянке задергался глаз.
– Началось… – прошептала Велма, прильнув к щели между ящиками. – Частота шестьсот сорок герц с модуляцией…
Из темноты главного погрузочного туннеля, волоча по бетонному полу подол изодранного темного балахона, выплыла фигура.
Она казалась неестественно сгорбленной, высокой и худой. Из-под глубокого капюшона торчала морда, напоминающая смесь истлевшего черепа койота и зубастой рыбы-удильщика: бугристая серая кожа, горящие кроваво-красным огнем круглые глаза и длинные, изогнутые клыки, с которых капала густая черная слюна. Пальцы, сжимавшие костяную дудочку, венчали шестидюймовые черные когти.
За спиной Кве-Ужастико, словно послушная армия зомби из низкобюджетного фильма, шлепали маленькие фигурки. Десятка два детей – учеников младших классов – двигались сомкнутым строем. Их лица были перекошены, под глазами горели фосфорные круги, а в руках они сжимали палки, камни и пустые банки из-под газировки.
– ЖАЛКИЕ СМЕРТНЫЕ! – проскрежетал голос из-под капюшона монстра. Звук шел со странным резонансом, будто усиленный скрытыми динамиками. – ВЫ ОСМЕЛИЛИСЬ ВОЙТИ В ОБИТЕЛЬ НОЧИ! ГОРОД ПРИНАДЛЕЖИТ МНЕ! ДЕТИ ПРИНАДЛЕЖАТ МНЕ! УБИРАЙТЕСЬ, ИЛИ ВАШИ КОСТИ СТАНУТ МУКОЙ ДЛЯ НАШИХ ПИРОВ!
Дети за спиной чудовища дружно, зловеще захихикали, щелкая челюстями.
Шэгги и Скуби, позабыв все наставления, издали синхронный визг на ультразвуке:
– А-А-А-А-А! КВЕ-УЖАСТИКО! СПАСАЙСЯ КТО МОЖЕТ!
Они рванули с бочки, сбив по пути ведро со старыми этикетками, и с грохотом влетели прямо под конвейерную ленту.
Монстр издал торжествующий, свистящий рев, занес когтистые лапы и двинулся вперед, прямо к нажимной плите.
– Фред, давай! – крикнула Дафна.
– Ловушка… АКТИВИРОВАНА! – торжествующе заорал Фред, дергая чеку спускового механизма.
Сверху с оглушительным скрежетом сорвался массивный противовес из ящиков с карамелью. Трос натянулся, запел, взметнулся вверх… и с глухим металлическим щелчком лопнул в месте старой заводской спайки.
Ящики с карамелью рухнули вниз, подняв тучу сладкой липкой пыли, но решетчатый поддон лишь качнулся на высоте трех метров и застрял, зацепившись за ржавую балку.
Фред застыл на стремянке с открытым ртом, сжимая в руке оборванный конец верховного каната:
– Нет… Мой узел… Он выдержал, но металл… проклятая усталость материала!
Кве-Ужастико замер посреди клубов карамельной пыли, перевел горящие глаза на Фреда и издал утробный, издевательский смех:
– ГЛУПЫЕ ДЕТИШКИ! ВАШИ ИГРУШКИ БЕССИЛЬНЫ ПРОТИВ ДРЕВНЕЙ ТЬМЫ!
– Зато американская оборонная промышленность против нее работает безотказно, – раздался ленивый голос прямо из тумана.
Гарри шагнул вперед.
Он не крался. Он вышел в центр освещенного лунным светом пятна посреди цеха с грацией хищника, вышедшего на вечернюю прогулку. Ноги на ширине плеч, корпус слегка развернут, тяжелый «Ремингтон» вскинут к плечу с абсолютной, пугающей небрежностью.
– Твоя следующая фраза будет: «Жалкий смертный, этот кусок железа не причинит мне вреда!» – звучно, с театральным пафосом провозгласил Гарри, прищурив зеленый глаз над прицельной планкой.
Монстр в балахоне дернулся, когтистая лапа взметнулась в угрожающем жесте, и из-под маски вырвалось:
– Жалкий смертный, этот кусок железа не причинит мне… – Чудовище поперхнулось собственным пафосом. Глаза-бусины округлились. – Ч-что?!
– Слишком медленно соображаешь для древнего духа! – оскалился Гарри чисто в манере Джозефа Джостара. – А теперь лови порцию макроэлементов, крысолов недоделанный!
БАМ!
Грохот выстрела разорвал замкнутое пространство цеха, как артиллерийский удар. Сноп ослепительного пламени вырвался из дула.
Заряд каменной соли, разогнанный пороховыми газами до сверхзвуковой скорости, ударил монстра точно в нижнюю часть спины и левое бедро.
Ткань балахона разлетелась в клочья. Раздался не загробный вой, а совершенно человеческий, визгливый, полный неописуемой боли и шока девичий писк:
– А-А-А-Й-Й-Й! БОЖЕ МОЙ! ЖЖЕТ! КАК ЖЖЕТ! ОНО СОЛЕНОЕ!
– А ты думал, я шутки шучу?! – рявкнул Гарри, с сочным металлическим лязгом передергивая цевье. Стреляная гильза кувыркнулась в воздухе, запахло серой и острым перцем. – Это тебе за мой газон! А сейчас будет добавка за испорченный вечер!
Он снова вскинул ствол, целясь во второе полушарие подпрыгивающего на месте монстра.
– ГАРРИ, СТОЙ! НЕТ! – раздался истошный крик сбоку.
Велма Динкли, забыв обо всем на свете, выскочила из своего укрытия и коршуном бросилась на Поттера.
То, что произошло дальше, не поддавалось никаким законам тактики ведения боя.
Велма с разбегу вцепилась обеими руками в ствол дробовика, пытаясь задрать его к потолку. Но Гарри, обладавший мускулатурой ветерана уличных войн и весивший добрых сто восемьдесят фунтов сухих мышц, даже не пошатнулся. Он лишь сдавленно крякнул, когда девушка повисла на оружии всем своим немалым интеллектом и весом.
– Пусти, очкарик! Я ему сейчас второй заряд влеплю, он у меня ламбаду спляшет! – рычал Гарри, пытаясь одной рукой отцепить Велму от ствольной коробки, а второй удержать прицел на мечущемся монстре.
– Не смей! Ты его убьешь! Это нарушает седьмую поправку и Женевскую конвенцию! – вопила Велма, отчаянно дергая дробовик на себя. Ее очки съехали на самый кончик носа, волосы растрепались, а щеки пылали пунцовым пламенем. – Отдай ружье, психопат британский!
– Женевская конвенция не распространяется на чучел с флейтами! Слезь с меня, женщина! – Гарри попытался сделать шаг назад, но споткнулся о ящик с карамелью.
Велма, не разжимая мертвой хватки, покачнулась вместе с ним. В следующее мгновение они оба закружились на скользком от патоки полу в каком-то безумном, комичном вальсе.
Гарри, демонстрируя чудеса акробатики, умудрялся держать палец вне спусковой скобы, чтобы случайно не разнести крышу, пока Велма, пыхтя как рассерженный еж, буквально обвилась вокруг его правой руки, пытаясь дотянуться до кнопки предохранителя.
– Я сказала… ОТДАЙ! – пропыхтела Велма, с силой наступив своим тяжелым ботинком Гарри прямо на берц.
– Ауч! Твою мать, Велма! Ты где училась рукопашному бою, в спецназе библиотекарей?!
– В секции женской самообороны при городском клубе дебатов! – победоносно выкрикнула она, повиснув у него на шее так, что ее лицо оказалось в двух дюймах от его носа. От нее пахло черничными кексами, типографской краской и раскаленным упрямством.
Кве-Ужастико, тем временем, держась обеими руками за дымящийся, усыпанный солью и перцем зад, попытался воспользоваться моментом и хромающей рысцой рванул к запасному выходу.
– Он уходит! – вскрикнула Дафна.
Гарри, несмотря на то что на его плече висела разъяренная детективша в очках, среагировал мгновенно. Извернувшись всем корпусом, он выставил свободную левую ногу и с идеальной точностью футбольного форварда пнул тяжелый чугунный чан для варки сиропа, стоявший на роликах.
Чан весом в сотню фунтов покатился по наклонному пандусу, набрал скорость и с глухим колокольным звоном: БОМ-М-М! – врезался монстру точно под колени.
Кве-Ужастико подлетел в воздух, сделал неуклюжее сальто и с размаху шмякнулся в гигантскую кучу рассыпанной сахарной пудры и клейкой карамельной массы.
Сверху, наконец освободившись от ржавой балки, с торжествующим грохотом рухнул тот самый решетчатый поддон Фреда, накрыв барахтающееся чудовище, словно гигантская мухобойка.
– МОЯ ЛОВУШКА СРАБОТАЛА! – победоносно завопил со стремянки Фред, победно вскидывая кулаки к небу. – Я же говорил! Тройной перехват с гравитационным наведением! Дафна, ты видела?!
Дафна стояла, переводя взгляд с разбитого чана на Фреда, затем на Гарри с Велмой, и наконец тихо выдохнула:
– Да, Фредди… Это было… невероятно гравитационно.
Посреди цеха воцарилась тишина, нарушаемая только шипением пара и прерывистым дыханием.
Гарри медленно опустил дробовик стволом в пол, поставил его на предохранитель и посмотрел на девушку, которая все еще прижималась к его груди, намертво вцепившись пальцами в ворот его майки.
Очки Велмы висели на одном ухе. Ее лицо было покрыто слоем белой сахарной пудры, превращая ее в подобие рассерженного японского призрака театра Кабуки, а глаза за толстыми стеклами метали молнии.
– Ты закончила обниматься, детектив Динкли? – невозмутимо поинтересовался Гарри с самой наглой и невыносимой из своих ухмылок. – Или мне стоит достать наручники, чтобы ты перестала распускать руки?
Велма моргнула. До ее гениального мозга наконец дошло, в какой позе они находятся: она буквально висела на нем, обхватив руками за шею, а ее щека упиралась в его обнаженное плечо, горячее и твердое как гранит.
Пудра на ее щеках мгновенно приобрела нежно-розовый оттенок, просвечивая сквозь белый сахар.
– Я… я не обнималась! – выпалила она, поспешно отталкиваясь от него и делая шаг назад. Она неловко поправила очки, чуть не уронив их на пол, и яростно одернула полы его фланелевой рубашки. – Я предотвращала акт немотивированного насилия! Ты собирался расстрелять человека!
– Я собирался провести сеанс солевой физиотерапии, – фыркнул Гарри, закидывая дробовик за спину на ремне. – Но благодаря твоей самоотверженной борьбе за права монстров, мы просто испачкали сахаром мои любимые штаны.
Из-под конвейера осторожно высунулись Шэгги и Скуби.
– Эй, чуваки… – протянул Шэгги, отряхивая колени. – А почему древний демон так жалобно хнычет и пахнет клубничной карамелью?
– Р-хнычет! – подтвердил Скуби, принюхиваясь к решетке.
Под металлическим поддоном, плотно прилипнув к липкой карамельной жиже, лежало поверженное чудовище. Оно тихо скулило, извиваясь и пытаясь почесать пострадавшее от соли место сквозь прожженную ткань балахона:
– Ой-ой-ой… Щиплет… Мамочки, как же щиплет… Воды… Дайте влажную салфетку, изверги…
Фред, спрыгнув со стремянки, решительным шагом подошел к пленнику:
– Пришло время сорвать маску с этого кошмара и узнать, кто скрывался под личиной Кве-Ужастико!
Он наклонился, ухватился за костяную морду и с силой дернул ее вверх.
Маска вместе с капюшоном соскользнула, обнажив копну аккуратно уложенных светло-русых волос, украшенных розовым бархатным ободком.
Под ней оказалось круглое, веснушчатое детское лицо девочки лет одиннадцати. На ее крошечном носу сидели аккуратные очки в золотой оправе, а в глазах стояли самые настоящие, злые детские слезы. Из-под распахнувшегося балахона виднелось безупречно выглаженное плиссированное платьице из частной элитной школы.
Все замерли.
Шэгги выронил остатки сэндвича. Фред отшатнулся назад, едва не запутавшись в собственном канате.
– МЭРИ ЭНН ГЛИРДОН?! – хором воскликнули Велма и Дафна.
– Кто, черт возьми, эта сопливая кнопка? – нахмурился Гарри, доставая сигарету.
– Мэри Энн Глирдон! – потрясенно выговорила Велма, подходя ближе и вглядываясь в лицо девочки. – Победительница трех национальных олимпиад по кибернетике, юный стипендиат Массачусетского технологического института и дочь окружного судьи Глирдона! Ей всего одиннадцать лет!
– Одиннадцать с половиной! – огрызнулась девочка звонким, визгливым голосом, яростно пытаясь вытереть сопли рукавом, перепачканным в сахаре. – И я бы довела свой план до конца! Я бы очистила этот город от скверны, если бы не вы, идиоты с вашими веревками, и не этот сумасшедший реднек с ружьем! Моя попа горит! Вы нарушили права несовершеннолетней! Я засужу вас всех! Мой папа сотрет вас в порошок!
– Твой папа сейчас пьет валерьянку в мотеле в пятидесяти милях отсюда, думая, что его дочь сожрали демоны, – холодно отрезал Гарри, чиркнув зажигалкой. Огонек осветил его жесткое, насмешливое лицо. – Ну давай, вундеркинд. Выкладывай свою душераздирающую исповедь. Зачем тебе понадобился этот цирк с костями и фальшивыми клыками?
Мэри Энн шмыгнула носом, поправила золотые очки и гордо, с фанатичным блеском во взгляде вскинула подбородок:
– Потому что взрослые – это тупиковая ветвь эволюции!
Она заговорила быстро, четко, словно читала доклад перед ученой комиссией, хотя ее голос предательски срывался от боли в мягком месте:
– Вы только посмотрите на них! Мой отец целыми днями перекладывает бессмысленные бумаги и берет взятки от застройщиков! Мэр Джонс думает только о дурацких ловушках и туристах! Шериф Стоун не может найти собственный пистолет без карты! Учителя в школе заставляют нас заучивать параграфы, которые устарели еще в прошлом веке, и запрещают использовать квантовые алгоритмы на уроках алгебры! Они уничтожают творческий потенциал детей! Они лицемерны, ленивы и погрязли в компромиссах!
Девочка сжала маленькие кулачки, с вызовом глядя на стоявших вокруг подростков:
– Я создала звуковой генератор на базе костяной флейты, модифицировав пьезоэлектрический динамик для трансляции низкочастотных волн, вызывающих панические атаки у взрослых. Я подкупила учеников начальной школы сладостями и дала им сценарий. Мой план был гениален в своей простоте! Выгнать всех взрослых из Кристальной Пещеры! Заставить их в ужасе бежать, бросив город!
– И что потом? – тихо спросила Дафна, глядя на нее с искренней жалостью. – Что бы вы делали одни?
– Мы построили бы Утопию! – торжествующе воскликнула Мэри Энн, ее глаза фанатично сверкнули. – Новый мир! Город Разума и Свободы, управляемый чистым интеллектом детей! Без глупых правил, без комендантского часа, без налогов, без уродливых законов взрослых! Дети сами распределяли бы ресурсы! Фабрика сладостей работала бы на полную мощность, обеспечивая нас чистой глюкозой для работы мозга! Мы бы создали идеальное общество гармонии, прогресса и науки! Город детей, где каждый свободен!
Она замолчала, тяжело дыша и глядя на них с видом мессии, принесшего огонь первобытным дикарям.
Фред растерянно почесал затылок:
– Э-э… звучит… довольно масштабно для ученицы пятого класса.
Велма нахмурилась, в ее глазах читалась сложная смесь научного восхищения технической стороной вопроса и глубокого ужаса перед детской наивностью:
– Акустический модулятор на субгармониках… это действительно поразительное изобретение для ее возраста. Но социальная концепция…
И тут ночную тишину заброшенного цеха разорвал звук.
Это был смех.
Низкий, хриплый, раскатистый и абсолютно, беспощадно издевательский хохот.
Гарри запрокинул голову к пробитой крыше, выпустив струю дыма, и смеялся так, что у него затряслись плечи. Он уперся ладонью в колено, вытирая выступившие от веселья слезы, пока вся банда и сама маленькая «владычица тьмы» ошарашенно смотрели на него.
– Ты… ты чего ржешь, хам?! – возмутилась Мэри Энн, побагровев от обиды. – Я разработала идеальную социологическую модель!
– Идеальную? – отсмеявшись, переспросил Гарри. Он сделал шаг вперед, присел на корточки прямо перед решеткой, за которой сидела девочка, и заглянул ей в глаза. Весь смех мгновенно исчез с его лица, сменившись холодной, бритвенно-острой насмешкой уличного циника. – Девочка моя, твоя «идеальная модель» развалилась бы ровно через семьдесят два часа. И закончилась бы не научной революцией, а кровавой резней в стиле «Повелителя мух» посреди кучи нечистот.
– Это ложь! Дети чисты и разумны!
– Дети – это мелкие, эгоистичные, жестокие приматы с несформировавшейся лобной долей мозга, у которых тяга к разрушению сдерживается только страхом получить по шее от родителей, – безжалостно отчеканил Гарри. – Давай разберем твою «утопию» по пунктам, юный профессор кислых щей.
Он загнул первый палец:
– Пункт первый: инфраструктура. Кто будет обслуживать городскую насосную станцию на реке? Твои восьмилетние одноклассники? Ты знаешь, какое давление держит магистральная задвижка городского коллектора? Если ее не регулировать каждые шесть часов, очистные сооружения разорвет к чертовой матери. Через двое суток твоя «утопия» буквально утонула бы в собственном дерьме, текущем из всех унитазов города.
Мэри Энн моргнула. На ее лице промелькнула первая тень неуверенности.
– Пункт второй: энергетика, – Гарри загнул второй палец. – Электростанция Кристальной Пещеры работает на дизель-генераторах и подстанции высокого напряжения в двенадцать тысяч вольт. Кто полезет менять предохранители на трансформаторе, когда от перегрузки замкнет линию? Билли из третьего класса? Его размажет дуговым разрядом в уголь за полсекунды. И город останется без света, без холодильников и без твоих любимых компьютеров.
Девочка нервно сглотнула, вжимая голову в плечи.
– И пункт третий: экономика и биология, – Гарри усмехнулся, выпустив дым ей прямо в лицо. – Фабрика сладостей? Чистая глюкоза? Через четверо суток непрерывного пожирания карамели у половины твоего «идеального общества» начнется острый кетоацидоз и гнойный пульпит. Еще через неделю начнется цинга, потому что дети не станут добровольно жрать капусту и брокколи. А когда запасы чипсов в супермаркетах подойдут к концу – начнется борьба за ресурсы. Старшие пацаны сколотят банды, отберут у тебя твою дудочку, запрут в чулане и сделают своей рабыней, заставляя чинить им мопеды за огрызок заплесневелого яблока. Вот тебе и весь «Город Разума».
Мэри Энн сидела ни жива ни мертва. Ее нижняя губа мелко задрожала. Вся ее блестящая, выстроенная в книгах теоретическая модель мира разбилась о чугунную сковородку суровой реальности.
– Но… но ведь должны же быть идеальные миры… – пролепетала она едва слышно, роняя слезинки на липкую карамель. – Должен же быть способ построить место, где все счастливы и всё правильно… Древние легенды… мудрецы…
Гарри криво усмехнулся. В его взгляде мелькнула тень чего-то древнего, горького и усталого – памяти о закрытом магическом мире, который тоже мнил себя венцом творения.
– Запомни раз и навсегда, соплячка: идеальных утопий не существует в природе. Любая попытка построить рай на земле неизбежно заканчивается концлагерем или выгребной ямой. Даже у великого Мерлина его хваленый Авалон и Камелот с Арторией Пендрагон оказались далеко не такими идеальными, как любят расписывать романтики в дешевых книжках.
Велма удивленно вскинула брови:
– Подожди… ты имеешь в виду короля Артура? Артуриану?
– Ее самую, – не оборачиваясь, хмыкнул Гарри. – Все помнят рыцарей круглого стола и светлые идеалы благородства. Но никто не вспоминает, чем все закончилось. Супружеской изменой, предательством ближайших соратников, гражданской войной и резней на поле Камланна, где цвет нации перебил друг друга из-за гордыни и глупости. А где закончил сам великий Мерлин? Величайший маг и архитектор «идеального королевства»?
Гарри ткнул пальцем в лоб всхлипывающей девочки:
– Этот старый маразматик был тупо заперт в заколдованной башне посреди леса Броселианд собственной ученицей! Сидел в четырех стенах как миленький, хлопал глазами и смотрел через магическое окно, как рушится все, что он строил десятилетиями! Если даже сильнейший чародей в истории со всей своей магией и пророчествами не смог заставить кучку взрослых мужиков жить в мире и гармонии, с какого перепугу ты решила, что сможешь построить рай с толпой малолеток, продавшихся за испанскую карамель?!
Мэри Энн не выдержала.
Она громко, безутешно зарыдала, размазывая по лицу сахарную пудру, тушь и слезы, окончательно превратившись из зловещего духа индейских легенд в обычного, маленького, заблудившегося и очень напуганного ребенка, у которого ужасно болела от соли попа.
– Я… я просто хотела… чтобы папа не орал на маму… и чтобы в школе не задавали дурацкие тесты… – выла она в кулачки. – И попа горит… мамочки, как же жжет…
Дафна вздохнула, обошла Гарри и решительно отодвинула край поддона. Она опустилась на колени прямо в сахарную пыль, не заботясь о своем дорогом наряде, и мягко обняла девочку за плечи:
– Ну все, тише… Тише, Мэри Энн. Все закончилось.
Фред неловко переминался с ноги на ногу, пряча моток веревки за спину:
– Э-э… ну… вообще-то про Мерлина было познавательно. Хотя я читал, что у него была неплохая ловушка с зеркальным лаби