Убийца волшебников и Турнир железного Кулака
Арифметика смерти и чаша весов
Утреннее солнце едва пробивалось сквозь плотные жалюзи в закрытой террасе верхнего яруса штаб-квартиры «Мисима Дзайбацу». Запах свежесваренного черного кофе смешивался с едва уловимым ароматом оружейной смазки и цветущей сакуры, доносившимся из внутреннего зимнего сада.
В комнате царила необычная для этого места тишина.
Дзин Кадзама, облаченный в простое темное кимоно, сидел во главе низкого лакированного стола. После вчерашней стабилизации Дьявольского гена его дыхание было ровным, а аура – непривычно спокойной, хотя тяжелый, давящий взгляд никуда не исчез. По правую руку от него замерла Нина Уильямс: безупречная осанка, холодные голубые глаза и кружка с кофе в руках. Напротив расположились Асука и Лили. Ярость вчерашней потасовки уступила место напряженному ожиданию. Даже вечно надменная француженка сейчас молчала, нервно поглаживая край своего кружевного платка, а Асука то и дело бросала на Гарри хмурые, обеспокоенные взгляды.
Сам виновник собрания сидел на мягком мате, вытянув длинные ноги и лениво откинувшись спиной на декоративную деревянную колонну.
Перед Гарри стояла наполовину опустошенная тарелка с онигири и запотевшая банка клубничного молока. Он вертел в пальцах ту самую стреляную гильзу с алым следом помады, которую вчера оставила Анна Уильямс. На лице юноши блуждала привычная, слегка сонная полуулыбка Сакаты Гинтоки, но пальцы, игравшие с латунью, двигались с механической, пугающей точностью.
– Мы ждем, Поттер, – наконец нарушил молчание Дзин. Его голос прозвучал низко, отдаваясь легкой вибрацией в стеклах панорамных окон. – Вчера британское Министерство попыталось выкрасть тебя посреди Токио. Ночью моя служба безопасности зафиксировала попытку взлома внешнего периметра со стороны агентов корпорации «G». Ты притягиваешь войну быстрее, чем мой отец.
– Ой, да ладно тебе, босс, – Гарри сладко зевнул, прикрыв рот ладонью. – Твоя следующая фраза: «Если ты скрываешь от меня угрозу – ты станешь этой угрозой».
Дзин чуть заметно сжал челюсти, но промолчал. Гарри снова попал в точку.
– Хватит паясничать, Гарри! – не выдержала Асука. Она подалась вперед, уперев ладони в полированное дерево стола. – Те люди... этот оборотень и колдун с переломанной рукой. Они говорили о твоей семье. О войне. О том, что ты бросил их! И тот лед... Ты ведь не просто парень с улицы, который научился метко стрелять!
– Асука права, mon cher, – тихо, без привычного яда произнесла Лили. Ее фарфоровое лицо было серьезным. – Ты спасаешь нас с грацией благородного рыцаря, но в твоих глазах... в них нет тепла, Гарри. Когда ты смотрел на того мага в переулке, я видела человека, который привык вычеркивать чужие жизни сотнями. Откуда это в шестнадцатилетнем мальчике?
Нина сделала медленный глоток кофе, опустила чашку на блюдце и посмотрела прямо на своего подопечного:
– Рассказывай. Хватит кормить нас огрызками баек про тибетских монахов и сибирский спецназ. Если ты собираешься оставаться под моей крышей, я хочу знать полную цену твоего прошлого.
Гарри замер. Металлическая гильза с тихим стуком легла на стол.
Ленивое, дурашливое выражение лица медленно осыпалось, обнажив то, что юноша так старательно прятал за масками Данте, Джостара и вечно голодного самурая. Бездонную, вымораживающую душу пустоту. Взгляд его изумрудных глаз потемнел, став похожим на мутную болотную воду под толщей зимнего льда.
Гарри потянулся к внутреннему карману пиджака, достал пачку сигарет, щелкнул стальной зажигалкой и выпустил плотную струю сизого дыма к потолку. Нина даже не шелохнулась, хотя курение в кабинетах главы корпорации каралось трибуналом.
– Вы хотите сказку? – негромко, с хрипотцой спросил Гарри. – Сказки в Англии любят. Там есть великий Добрый Дедушка с бородой до пояса, есть Темный Властелин без носа и есть Золотой Мальчик со шрамом на лбу, который однажды спасет всех от грехов мира.
Он криво усмехнулся, стряхнув пепел в пустую банку из-под содовой:
– Только вот в этой сказке никто не любит вспоминать про мусор под ковром. Про того, кто остался за кадром, когда герою вручали конфеты.
Гарри глубоко затянулся, прикрыв глаза. Память уносила его назад – в сырые коридоры старого поместья Поттеров.
– Когда мне исполнилось десять лет, Годрик сломал семейную реликвию – зачарованную серебряную астролябию деда Чарлуса, – глухо начал он. – Сломал просто так, от скуки, пытаясь запустить ее как магловскую летающую тарелку. Когда отец вошел в комнату, братец не придумал ничего лучше, как расплакаться и ткнуть в меня пальцем: «Это Гарри! Он завидует моей магии, он хотел ее украсть!»
Асука нахмурилась, слушая каждое слово.
– Джеймс Поттер не стал разбираться, – продолжил Гарри, и в его голосе зазвенели нотки сухого кордита. – Зачем слушать нелюбимого первенца, если говорит Избранный Спаситель? Отец счел это отличным поводом «преподать урок смирения». Он пошел в Гринготтс и заблокировал мой личный накопительный сейф, оформленный дедом. Полностью. Закрыл доступ к семейным деньгам рода, запретил домовикам выдавать мне карманные средства, а матери велел не покупать мне ничего, кроме школьных обносков Годрика. Он заявил: «Пока ты не научишься уважать брата и не покаешься на коленях, ты не получишь ни единого сикля».
– В десять лет? – переспросила Лили, и в ее голосе прорезался неподдельный ужас аристократки, знавшей цену семейным законам. – Лишить ребенка средств к существованию внутри собственного дома?
– Внутри дома, где на праздниках столы ломились от запеченных фазанов и французских сладостей для гостей Годрика, – усмехнулся Гарри. – А мне эльфы тайком приносили сухие корки и остатки бульона, потому что отец запретил кормить меня за общим столом. Я продержался две недели. Ждал, что Лили... что мать одумается. Что она зайдет в мою каморку на чердаке, обнимет, спросит, как я себя чувствую.
Гарри выпустил дым сквозь сжатые зубы:
– Она не пришла. Она была слишком занята выбором новой парадной мантии для Годрика к благотворительному балу Дамблдора. И тогда я понял: если я останусь просителем, я сдохну. С голоду или от тоски.
– И что ты сделал? – тихо спросил Дзин.
– Я ушел в магловский Лондон, – ответил парень. – К тому времени я уже познакомился с полковником Макмилланом и капитаном Прайсом. Они учили меня выживать, стрелять, держаться в тени. Но военные не могли содержать чужого пацана вечно. Мне нужны были деньги. Еда, одежда, патроны, книги по магии, которые мне не давали читать дома. И тогда я нашел единственный рынок, где десятилетнему мелкому волчонку с быстрой реакцией готовы были платить наличными без лишних вопросов.
Гарри поднял глаза, и Асука невольно вздрогнула от холода, плескавшегося на дне его зрачков:
– Наемничество. Контракты на зачистку. Свой первый заказ я выполнил за три месяца до одиннадцатилетия.
– Боже мой... – выдохнула Лили, прижимая ладонь к губам.
– Это был подпольный притон в доках Саутгемптона, – ровным, почти протокольным тоном рассказывал Гарри. – Банда контрабандистов магозоологического сырья. Они похищали редких детенышей книзлов, единорогов, а попутно торговали беспризорными магловскими детьми, поставляя их темным ритуалистам на континент. Заказчиком был один старый сквиб, чью внучку они утащили. Награда – триста фунтов стерлингов и ящик армейской тушенки.
– Ты... ты пошел туда один? – прошептала Асука.
– С советским карабином СКС с укороченным прикладом и двумя пистолетами ТТ, которые мне подарил Прайс, – Гарри криво усмехнулся. – Я ждал на крыше склада двенадцать часов под проливным дождем. Замерз так, что пальцы не гнулись. Когда главный вышел покурить, я всадил ему пулю в шею. Остальных троих я положил в упор, спрыгнув через вентиляционный люк. Пули пробивали деревянные щиты и легкие мантии, словно бумагу. Я помню этот запах... пороховой нагар, вонь разлитого дешевого виски и кровь на цементном полу. Меня рвало три часа кряду за мусорными баками. Но я забрал деньги. Купил мешок риса, банку тушенки, нормальные зимние ботинки... и впервые за год наелся досыта.
В террасе повисла тяжелая тишина. Нина не шевелилась. Как профессионал высшей пробы, она прекрасно знала, что делает с психикой ребенка первое убийство в десять лет. Большинство ломалось, превращаясь в безумных садистов или конченых наркоманов. Но Гарри сидел перед ними – живой, собранный, способный шутить и любить клубничное парфе.
– После этого назад дороги не было, – продолжил юноша, затушив окурок. – В Хогвартсе я держался тише воды на Когтевране, а на каждых каникулах уходил за черту. После того как василиск едва не убил Пенелопу, Чо Чанг свела меня со своим дядей – мистером Чангом. И я уехал в Ронапур.
– Город греха в Таиланде, – подал голос Дзин, слегка кивнув. – Столица наемников и контрабандистов.
– Именно, – согласился Гарри. – Там я встретил людей, ставших мне настоящей семьей. Мистер Чанг шлифовал мою стрельбу по-македонски. Он учил меня балансу, расчету рикошетов и тому, как вести бой в закрытых пространствах, превращая два ствола в единый непрерывный пулемет. Реви... бешеная Двурукая из «Черной Лагуны» стала для меня взбалмошной, чокнутой старшей сестрой. Она лупила меня по ребрам за малейшую заминку при перезарядке, заставляла уворачиваться от боевых гранат на полигонах и вбила в мою голову главное правило выживания: «Жалость на поле боя – это пуля, которую ты сам себе пускаешь в затылок».
Гарри тепло улыбнулся – впервые за весь рассказ:
– А потом вмешалась Владилена Василиновна. Балалайка. Глава «Отеля Москва». Она посмотрела на меня, худющего британского волчонка с пистолетами, и сказала своему заму: «Сделайте из этого пацана человека, пока его не пристрелили в канаве». Ветераны советского десанта учили меня так, словно готовили к третьей мировой. Боевое самбо, ножевой бой, тактика засад, работа со снайперскими винтовками Драгунова на предельных дистанциях. Балалайка была жесткой, беспощадной, но когда у меня началась лихорадка в сезон дождей, именно она сидела у моей кровати двое суток, вливая в меня антибиотики и бульон. Она дала мне материнскую заботу, которой я никогда не видел от Лили Поттер.
– Неудивительно, что ты двигаешься как солдат спецназа, – пробормотала Нина. – Школа «Отеля Москва» славится своей абсолютной летальностью. Но кто научил тебя охотиться на магов? Обычные наемники не умеют взламывать барьеры.
Взгляд Гарри стал предельно тяжелым:
– Майя Хисау.
Это имя повисло в воздухе, словно ледяной клинок.
– Ученица и правая рука Кирицугу Эмии, – произнес Гарри. – Легендарного Убийцы Магов. Майя нашла меня сама в Бангкоке, когда я ликвидировал группу польских темных ритуалистов. Она увидела во мне то же, что когда-то видел Кирицугу: презрение к напыщенным волшебникам, понимание баллистики и способность мыслить категориями современной войны. Она взяла меня в ученики.
Юноша поднял правую руку, сжав пальцы:
– Майя учила меня главному принципу Эмии. Философии весов. Арифметике выживания. Она говорила: «Маги мыслят таинствами и вечностью. Но человеческая жизнь подчиняется простой математике. Если перед тобой стоит выбор – убить одного ублюдка, чтобы спасти десятерых невиновных, ты обязан нажать на спуск. Даже если этот один – твой союзник, даже если этот один молит о пощаде. На чаше весов всегда должно перевешивать большее число выживших».
– Утилитарное самопожертвование, – глухо произнес Дзин. – Путь мясника во имя мира.
– Да, – горько усмехнулся Гарри. – Именно так я и жил с двенадцати до четырнадцати лет. Я брал контракты исключительно на ублюдков. Террористы, торговцы людьми, темные сектанты, егеря Пожирателей Смерти, считавшие маглов скотом. Я взрывал их конвои пластидом с радиовзрывателями, снимал лидеров из крупнокалиберных снайперских винтовок за полтора километра, пока они читали свои высокопарные заклинания, расстреливал их штабы фосфорными гранатами. Я стал известен в подполье как Magus Killer. Ученик Убийцы Магов. И Убийца Волшебников. Я свято верил, что каждое отрезанное мной ядовитое щупальце делает мир чище. Я клал на чашу весов трупы злодеев, думая, что спасаю сотни людей.
Гарри замолчал. В комнате было слышно, как за окном шелестит листва.
– А потом? – тихо спросила Асука. Ее глаза блестели от подступивших слез. Она видела перед собой не опасного наемника, а мальчишку, который взвалил на свои плечи груз, способный раздавить взрослого мужчину. – Что остановило тебя, Гарри?
– Старик с рубиновыми глазами и насмешливой улыбкой тролля, – ответил парень. – Киштур Зелретч Швайнорг. Мастер Второй Магии. Калейдоскоп.
Нина едва заметно вздрогнула. Имя одного из древнейших Истинных Магов этого мира знала даже верхушка синдикатов.
– Это случилось в Праге, – продолжал Гарри. – Мне было четырнадцать. Я только что уничтожил гнездо чернокнижников, собиравшихся принести в жертву целый детский приют для призыва демонической сущности. Я положил семнадцать человек. Мое пальто пропиталось кровью, руки дрожали от отдачи пистолетов, я стоял среди трупов и перезаряжал «Беретты», выискивая выживших, чтобы добить их контрольными выстрелами в голову. Я чувствовал себя абсолютным механизмом. Машиной правосудия.
Гарри криво усмехнулся, глядя на свои ладони:
– И тут прямо посреди комнаты из ниоткуда соткался старик в старинном плаще с тростью. Он подошел ко мне, посмотрел на трупы, потом на мои глаза... и звонко щелкнул меня по лбу набалдашником трости. Со всей дури. У меня аж искры из глаз посыпались.
– Он ударил тебя? – изумилась Лили.
– Ага, – фыркнул Гарри. – А потом сказал слова, которые я не забуду до самой смерти. Он сказал: «Хватит строить из себя спасителя человечества, сопляк. Ты идешь по следу глупца в красном плаще. Твоя арифметика весов – это не путь справедливости. Это кратчайшая дорога в бесконечный ад. Если ты продолжишь складывать трупы ради абстрактного "блага большинства", тебя заметит Алайя. Коллективное бессознательное человечества. Она сделает тебя своим Контр-стражем. И ты проведешь вечность, материализуясь в зонах бедствий и выкашивая целые города просто потому, что система посчитает это математически целесообразным. Ты станешь цепным псом без воли, без памяти, без души. Вечным палачом на службе у бездушного баланса».
Гарри передернул плечами, словно от озноба:
– Старик показал мне видение. Тьму, бесконечный холм из ржавых мечей под багровым небом и одинокую фигуру палача, чьи руки по локоть в крови тех, кого он пытался спасти. Я увидел себя через десять лет – мертвого внутри, пустого раба высших сил. И Зелретч сказал: «Бросай эту проклятую бойню, мальчик. Оставь Европу с ее древней гнилью. Поезжай на Дальний Восток, в Японию. Там Лей-линии спутаны, там правила магов не работают, там заправляют корпорации и уличные бойцы. Поезжай туда, найди тех, ради кого тебе захочется просто жить, а не умирать на баррикадах. И научись наконец есть сладкое без чувства вины за не спасенный мир».
– И ты послушал его? – спросил Дзин.
– Не сразу, – покачал головой юноша. – Я вернулся в Англию на четвертый курс брата. Решил закончить дела, закрыть гештальты. И тут грянул этот чертов Турнир Трех Волшебников.
На губах Гарри снова появилась та самая опасная, язвительная ухмылка Данте:
– Когда Годрик с перепугу на весь Большой зал заорал, что это я бросил его имя в Кубок Огня, а отец с матерью потребовали признания вины... я понял, что старик Зелретч был чертовски прав. Эта семья была безнадежна. И я решил устроить себе маленькую, сладкую месть.
– Ты помогал его соперникам, – догадалась Лили, и в ее голубых глазах блеснул искренний азарт.
– О, да! – рассмеялся Гарри. – Я лично передал информацию о драконах Виктору Краму и Флёр Делакур. Я подсказывал Седрику Диггори, как обойти пламя венгерской хвостороги с помощью магловских огнетушащих смесей и простейшей иллюзии. Благодаря мне все трое чемпионов вышли на арену подготовленными до зубов, а мой ненаглядный братец выглядел как обосравшийся шут, едва не лишившийся штанов от первого же взмаха драконьего хвоста!
– А на втором испытании? – тихо спросила Асука. – Когда ты нырнул за девочкой?
– Габриэль Делакур было всего восемь лет, – тон Гарри снова стал серьезным. – Ее привязали ко дну Черного озера ради «красивого зрелища». Годрик приплыл первым на зачарованных жаброслях, но когда увидел русалок с копьями, испугался и заявил, что «не обязан спасать французских недочеловеков», бросил ее и уплыл за своим гриффиндорским дружком. Я стоял на трибунах. И во мне снова проснулся тот самый мальчик, который не мог пройти мимо. Я скинул пальто, нырнул прямо в школьной форме, достал ножи и за три минуты выпотрошил половину стаи взбесившихся озерных тварей. Я вытащил Габриэль на мостки, отдал в руки рыдающей Флёр... и получил в спину проклятие от собственного отца за «вмешательство в турнир и нарушение чести школы».
Гарри поднялся на ноги. Его движения были плавными, хищными.
– Джеймс Поттер орал, что я позорю семью. Что я завидую величию Годрика. Что я должен знать свое место. Они заперли меня в поместье, приказав сидеть до окончания войны и готовиться стать пушечным мясом для защиты Избранного. Ну а дальше... вы знаете. Я собрал чемоданы. Достал пистолеты. Прострелил отцу плечо, когда он попытался связать меня палочкой, разорвал родовую связь в Гринготтсе и на первом же портключе улетел туда, куда велел Зелретч. В Японию.
Гарри подошел к панорамному окну, глядя на бескрайний, сияющий Токио, раскинувшийся внизу.
– Здесь моя машина сломалась под дождем. Я встретил Нину, которая попыталась заломить мне руку, а потом взяла меня за ухо и потащила оформлять опеку. Я встретил Дзина, который вместо упреков дал мне доступ к армейским арсеналам и оценил мою стрельбу. Я встретил дурака Пола, жадного Ло, благородную Лидию, бешеных медведей, которым просто нужен свежий лосось... И я встретил вас двоих.
Он обернулся через плечо, окинув Асуку и Лили мягким, теплым взглядом:
– Двух сумасшедших девчонок. Одна готова ломать челюсти ради справедливости в своем квартале, а вторая кормит меня безумно дорогими пирожными и пытается научить хорошим манерам. Впервые за шестнадцать лет моей проклятой жизни мне не нужно считать трупы на чаше весов. Мне не нужно убивать одного, чтобы спасти десятерых. Я просто живу. И если кто-то из Туманного Альбиона или корпорации «G» попытается это у меня отобрать...
Глаза Гарри вспыхнули потусторонним изумрудным пламенем, а по стеклу за его спиной с тихим треском побежали морозные кристаллы:
– Я вспомню все уроки Балалайки, мистера Чанга и Майи Хисау. И утоплю этот мир в огне и льду.
***
В комнате снова воцарилась тишина. Но теперь она была другой.
В ней не было страха или отчуждения. Было лишь глубокое, выстраданное понимание.
Первой нарушила молчание Асука. Девушка медленно поднялась из-за стола. Ее плечи мелко подрагивали, но взгляд карих глаз горел неистовой, яростной решимостью. Она подошла к Гарри вплотную, заглянула прямо в его ледяные глаза... и со всей силы влепила ему звонкую, увесистую пощечину.
Голова юноши дернулась вбок. Он опешил, моргнув:
– Эй... Асука-тян? За что?!
В следующую секунду сильные, натренированные руки каратистки обвились вокруг его шеи, притягивая к себе в яростном, почти удушающем объятии. Девушка уткнулась лицом в его плечо, судорожно всхлипывая:
– За то, что ты идиот, Поттер! Круглый, самонадеянный, бессердечный британский идиот! Десять лет... Какого черта ты тащил все это в одиночку?! Какого черта ты молчал?!
Гарри замер, чувствуя, как ткань его пиджака намокает от ее слез. Руки юноши, привыкшие сжимать рукояти пистолетов, неловко зависли в воздухе, а затем мягко опустились на спину девушки, осторожно поглаживая ее по растрепанным волосам.
– Ну-ну, Кадзама-сан... Ты портишь мою репутацию грозного наемника.
– Плевать я хотела на твою репутацию! – прорычала она ему в ключицу. – Ты больше не один, слышишь меня?! Если эти ублюдки из твоего Министерства или твои чертовы родители сунутся сюда... я лично сломаю им всем хребты стилем Кадзама! Я им такие «весы» устрою, что они обратно в свою Англию пешком по дну океана побегут!
Рядом послышался шелест шелка.
Лили де Рошфор грациозно подошла с другой стороны. Ее фарфоровое лицо сохраняло идеальное спокойствие истинной аристократки, но в уголках голубых глаз блестели непривычные, злые слезинки. Француженка осторожно положила тонкую ладонь на грудь Гарри – прямо туда, где под ребрами ровно и мощно билось его сердце.
– Отец владеет тремя частными военными компаниями в Европе, mon cher, – негромко, с леденящей светской вежливостью произнесла она. – И если Министерство Магии Великобритании считает, что может безнаказанно третировать наследника древнего рода... я разорю их до последнего кната. Я скуплю их долговые обязательства через банк «Гринготтс», заблокирую их экспортные счета и оставлю их хваленый Орден Феникса без единого чистого носового платка. А тебя... тебя я никому не отдам. Мой личный телохранитель питается лучшими десертами Парижа и спит в безопасности. Это не обсуждается.
Гарри издал тихий, хриплый смешок, чувствуя тепло двух прекрасных девушек, прижавшихся к нему с обеих сторон:
– Девочки... вы невыносимы. Мое бедное мужское сердце не выдержит такой концентрации заботы.
Дзин Кадзама медленно поднялся со своего места. Молодой глава корпорации подошел к юноше, посмотрел ему в глаза долгим, тяжелым взглядом человека, несущего внутри такое же проклятие чужой крови и грехов отцов. Дзин протянул руку, сжатую в кулак, и несильно ударил Гарри в плечо – жест братского признания, которого удостаивались единицы во всей империи «Мисима».
– Ты прикрыл мою спину, когда Демон рвал меня изнутри, Гарри, – произнес Дзин низким, вибрирующим голосом. – Теперь «Мисима Дзайбацу» – твоя крепость. Если британские маги или кто-либо еще переступят границы Токио с оружием в руках... это будет расценено как объявление войны. И ответом будут не дуэли на палочках. Ответом будут орбитальные удары и батальоны «Tekken Force». Живи спокойно, брат.
Нина Уильямс осталась сидеть за столом, крутя в пальцах пустую чашку. Но на ее тонких, обычно ледяных губах появилась едва заметная, теплая полуулыбка, которую она тут же скрыла за поднятым воротником:
– Идиот. Развел сырость в моем присутствии. Живо отпусти девочек и марш на полигон. Ларс привез новые бронебойные патроны с урановым напылением. Будешь тестировать лично.
– Слушаюсь, мамочка Нина! – осклабился Гарри в стиле Данте, подмигнув наемнице.
***
А в это самое время, в сотне метров от террасы, на противоположной крыше вентиляционного узла технического блока...
Женская фигура в облегающем костюме цвета спелой вишни медленно опустила оптический бинокль с тепловизором.
Анна Уильямс сидела на корточках на краю бетонного парапета, прижимая к уху миниатюрный наушник высокочувствительного направленного лазерного микрофона, луч которого был наведен прямо на панорамное окно кабинета Дзина.
Ветер с залива трепал ее короткие черные волосы, срывая запах дорогого парфюма.
Женщина не шевелилась. Ее пальцы, затянутые в тонкую черную перчатку, судорожно сжимали край микрофона так, что полированный пластик жалобно поскрипывал. На идеально накрашенных губах больше не было хищной, порочной насмешки.
Она слышала всё. От первого до последнего слова.
Десятилетний мальчик, замерзающий на крыше под дождем с карабином в руках.
Кровь на цементе в доках Саутгемптона.
Майя Хисау, вбивающая в детскую голову чудовищную философию убийства одних ради спасения других.
Арифметика весов, превращавшая ребенка в бездушную машину для зачистки мира.
И этот проклятый, невозможный выбор...
– Боги... – прошептала Анна, и ее голос дрогнул, потеряв всю свою привычную бархатистую уверенность. – Он же... он же стоял на самом краю бездны.
Она сама была убийцей. Она знала изнанку этого мира лучше, чем кто-либо. Она видела сотни сломанных солдат, видела киборгов Кадзуи, лишенных человеческих эмоций, видела свою сестру Нину, закованную в панцирь профессионального холода.
Но Гарри...
Этот мальчик нес на своих плечах такое количество смертей и боли, которого хватило бы, чтобы свести с ума целую армию. Он был на грани того, чтобы сломаться окончательно, превратиться в слепое орудие высших сил – того самого безжалостного палача, о котором предупреждал древний маг.
И при этом он продолжал улыбаться.
Он шутил в лицо смерти, спасал глупых девчонок, чинил танки простым солдатам, выпрашивал клубничное мороженое и рисовал ледяные цветы для женщины, которая вчера держала его на прицеле.
Анна медленно выключила приемник, сняла наушник и прижала ладонь к груди, чувствуя, как бешено и гулко колотится ее собственное сердце. Впервые за долгие годы в ее душе шевельнулось нечто, не имевшее никакого отношения к соперничеству с Ниной, амбициям корпорации «G» или жажде власти.
Это была острая, почти физическая боль за этого несносного, опасного, израненного мальчишку. И следом за ней – дикая, яростная, собственническая волна защитного инстинкта.
Анна достала из потайного кармана тонкую сигарету, щелкнула зажигалкой, но так и не прикурила, глядя сквозь дымку на окно террасы, где Гарри неловко отбивался от Асуки, пытавшейся вытереть его испачканную щеку платком.
– Кадзуя хочет использовать тебя как пешку против своего сына, сладкий... – тихо прошептала брюнетка, и в ее темных глазах вспыхнул смертоносный огонь лучшей ликвидаторши синдиката. – А эти британские ублюдки думают, что смогут забрать тебя обратно в свои туманные болота.
Она сжала сигарету в кулаке, раскрошив табак в мелкую пыль, и хищно оскалилась в сторону заходящего солнца:
– Ну уж нет. Ни черта у них не выйдет. Моя ледяная сестрица может быть твоим официальным опекуном, Гарри Поттер... но если кто-то посмеет снова толкнуть тебя к этой проклятой пропасти... я лично перережу им глотки. От Лондона до самого ада.
Анна Уильямс грациозно спрыгнула с парапета, растворившись в вечерних тенях Токио, унося с собой тайну Убийцы Магов – тайну, которая навсегда изменила расклад сил в надвигающейся великой войне.