Убийца волшебников и Турнир железного Кулака
Эхо далекого выстрела
– Минуточку! Да постойте же вы все, во имя Мерлина! – пронзительный, срывающийся на фальцет голос Корнелиуса Фаджа резанул по ушам хуже школьного свистка.
Министр магии, чье круглое лицо сейчас напоминало скисший пудинг, судорожно вцепился в края своей дурацкой лимонно-зеленой котелки. Взгляд его бегал по затихшему, оцепеневшему стадиону, цепляясь за растерянные лица иностранных послов, застывших авроров и перепуганных школьников. Оркестр замолк. Флаги факультетов безжизненно повисли в душном вечернем воздухе, пропитанном резким, безошибочно узнаваемым запахом мочи и могильной сырости.
В центре примятого газона всё еще бился в истерике Годрик Поттер.
Четырнадцатилетний герой Британии, чье лицо всегда украшало первые полосы «Ежедневного пророка», выглядел раздавленным червем. Его парадная золотая мантия превратилась в пропитанное жидкой грязью тряпье. Пальцы мальчика судорожно скребли траву, вырывая ее с корнем, а из носа пузырилась слизь вперемешку со слезами.
– Он восстал! У него красные глаза! Он резал меня ножом! – визжал Годрик, захлебываясь собственным криком. Он отбивался от рук матери, пытавшейся прижать его голову к груди. – Мама, не трогай! Больно! Там склепы... там кости! Он приказал меня пытать! Они смеялись!
– Годрик, родной, всё кончено, ты в безопасности, мы здесь! – рыдала Лили Поттер, стоя на коленях прямо в грязи. Ее безупречная прическа растрепалась, дорогой шелк платья намок от слез сына, но мальчик не узнавал ее, продолжая колотить пятками по земле.
Джеймс Поттер стоял над ними, словно парализованный. Его правая рука, всё еще слабая после пулевого ранения, безвольно висела вдоль тела. Он смотрел на сына, затем на сияющий холодным серебром Кубок Трех Волшебников, брошенный в паре шагов... и медленно перевел взгляд на трибуны. Тысячи глаз. Тысячи свидетелей абсолютного, невыразимого позора. Джеймс всю жизнь учил сына быть воином Света, гордым грифоньим вожаком. Но сейчас перед всей Европой лежал сломленный, визжащий ребенок, чья смелость испарилась от первого же соприкосновения с настоящей, неприкрытой жестокостью.
– Альбус... что он несет? – Фадж нервно сглотнул, оглядываясь на мадам Боунс. – Какой Темный Лорд? Он... мальчик явно не в себе! Солнечный удар, нервный срыв от лабиринта! Вы же сами говорили, что испытания абсолютно безопасны!
– Корнелиус, очнитесь! – голос Дамблдора прозвучал подобно громовому раскату, заставив министра отшатнуться. Лазурные глаза директора больше не искрились добродушием. Они пылали жестким, холодным огнем. – Мальчик не бредит. Его кровь была использована в древнем ритуале возрождения плоти. Волан-де-Морт вернулся. И если вы сию же секунду не отправите дементоров обратно в Азкабан и не запечатаете границы...
– Хватит! – взвизгнул Фадж, багровея. – Я не позволю сеять панику! Вы хотите развязать войну на пустом месте, Дамблдор! У вас нет доказательств, кроме бессвязного лепета перепуганного сопляка!
Пока двое лидеров британского сообщества начинали свой яростный спор, привлекавший взгляды прессы, Альбус Дамблдор периферийным зрением уловил нечто куда более тревожное. Нечто, что заставило волоски на его затылке встать дыбом.
На краю поля, у входа в судейский шатер, царило поразительное, монументальное спокойствие.
Там стояли те, кто по всем законам магического турнира должен был сейчас лежать на том же проклятом кладбище в виде обугленных трупов. Или, по крайней мере, яростно оспаривать победу Хогвартса.
Виктор Крам невозмутимо натягивал сухую спортивную куртку с болгарским орлом. Рядом с ним его отец, полковник Борис Крам, спокойно раскуривал короткую деревянную трубку, выпуская в ночное небо клубы вишневого дыма.
Флёр Делакур, укутанная в изящную бархатную мантию, сидела на складном стуле, неторопливо потягивая горячий шоколад из термоса, который ей заботливо протягивала сияющая от счастья восьмилетняя Габриэль. Месье Жан-Люк Делакур, глава дипломатического корпуса Франции, тихо переговаривался с мадам Максим, и на лицах обоих магов не было ни тени страха — лишь ледяное, брезгливое презрение.
А чуть поодаль Амос Диггори, наплевав на приличия, сжимал в медвежьих объятиях своего сына Седрика. Отец плакал, уткнувшись в плечо юноши, а Седрик, живой, невредимый, не получивший ни единой царапины, мягко похлопывал родителя по спине, глядя на корчащегося Годрика с бесконечной, тихой жалостью.
Они не сражались. Они не пострадали. Они даже не запыхались.
Дамблдор ощутил, как внутри нарастает холодная, сосущая пустота. План рухнул не потому, что Волан-де-Морт оказался сильнее. План рухнул потому, что три четверти участников просто... проигнорировали его великую шахматную партию.
Оставив Фаджа захлебываться собственной демагогией, великий волшебник стремительным, неслышным шагом направился к иностранным делегациям. Следом за ним, словно две тени, поспешили Джеймс Поттер и мрачный, как грозовая туча, Северус Снейп.
***
– Мадам Максим. Месье Делакур. Мистер Крам, – голос Дамблдора вернул себе мягкие, отеческие интонации, хотя взгляд оставался цепким, сканирующим каждую складку их одежды. – Я должен выразить свое глубочайшее сожаление по поводу того, как завершился наш праздник. Но я обязан спросить... Что произошло в лабиринте? Почему ваши чемпионы выбыли из борьбы в первые же минуты? Мисс Делакур... вы столкнулись с непреодолимым темным препятствием?
Флёр медленно опустила фарфоровую чашечку на колени. Ее серебристые волосы блеснули в свете факелов. Француженка посмотрела на величайшего светлого мага столетия так, словно перед ней стоял мелкий уличный карманник, пойманный за руку на ярмарке.
– Препятствие, профессор Дамблдор? – переспросила она на безупречном, текучем английском, в котором звенела тончайшая бритвенная сталь. – Вы называете неуклюжего соплохвоста Хагрида непреодолимым препятствием?
– Но вы подали сигнал бедствия, едва войдя во второй сектор, – нахмурился Джеймс Поттер, тяжело дыша и прижимая ноющую руку к груди. В глазах отца Годрика плескалась желчная обида. – Мой сын пробился сквозь тварей! Он дошел до конца! А вы просто... сдались?!
Жан-Люк Делакур медленно шагнул вперед, заслоняя дочь. Французский дипломат был безупречно одет, его тонкие усы подрагивали от сдерживаемого бешенства, а ладонь покоилась на рукояти трости из белого ясеня.
– Моя дочь не «сдалась», лорд Поттер, – отчеканил месье Делакур. Каждое его слово падало в тишину, словно тяжелая свинцовая пломба. – Моя дочь проявила зрелость, благоразумие и стратегическое мышление, абсолютно недоступные вашему дикарскому министерству. Мы приехали в Шотландию на академическое состязание высших магических школ. Мы привезли лучших учеников Европы. А вы... вы превратили турнир в нелепый, вульгарный цирк гладиаторов, финал которого был состряпан ради дешевого триумфа вашего младшего отпрыска!
– Месье Делакур, уверяю вас, безопасность была на высшем уровне... – попытался вклиниться Дамблдор, но его властно перебила мадам Максим.
Огромная полувеликанша поднялась во весь свой исполинский рост, нависнув над директором Хогвартса. Ее черные глаза метали настоящие молнии.
– Безопасность, Альбюр?! – пророкотала она с густым французским акцентом. – Вы смеете говорить о безопасности после того, как Кубок Трех Волшебников оказался несанкционированным многократным портключом, ведущим прямиком на кладбище темных ритуалистов?! Вы понимаете, что произошло бы, если бы Флёр коснулась этого серебра вместе с мальчиком Поттеров?! Мою лучшую ученицу, надежду магической Франции, разорвали бы на куски ради воскрешения вашего местного полукровки-террориста!
– Откуда... – Дамблдор осекся. Его брови сошлись на переносице. – Откуда вам известно о свойствах портключа? Мальчик вернулся всего три минуты назад! Мы еще не проводили экспертизу!
– Потому что не все в этом мире слепы, директор, – раздался глухой, раскатистый голос полковника Бориса Крама.
Отец Виктора подошел вплотную к Джеймсу Поттеру, возвышаясь над ним на полголовы. От болгарского ветерана пахло табаком, оружейной сталью и старыми дуэльными шрамами.
– Настоящий офицер никогда не входит в сектор, пока разведка не предоставит полный профиль угрозы, – холодно произнес полковник. – Мой сын Виктор — гордость нашей страны. Лучший ловец планеты. Вы думали, мы позволим мальчику сгинуть в вашей шотландской яме ради того, чтобы британские газеты написали хвалебную статью про Орден Феникса?
– Виктор... – Джеймс растерянно посмотрел на угрюмого болгарского чемпиона. – Но ты же... ты же сильнейший дуэлянт Дурмстранга! Ты мог взять кубок! Почему ты зажег искры у золотого тумана?!
Виктор Крам сплюнул на траву, смерив Джеймса тяжелым взглядом из-под густых бровей:
– Потому что кубок был фальшивкой, господин Поттер. Золотой туман — детская шутка. Но то, что ждало в центре... за этим стояла кровь. Глупец бежит вперед, когда видит блестящую цацку. Умный боец отступает, если понимает, что его используют как мясо. Мне не нужна слава, за которую платят на скотобойне.
– Кто?! – внезапно выдохнул Северус Снейп.
Зельевар впервые подал голос, шагнув из-за спины Дамблдора. Черные глаза Снейпа лихорадочно блестели, бледное лицо казалось гипсовой маской. Он смотрел не на Крама и не на Делакуров. Он смотрел на Седрика Диггори, который молча стоял позади отца, бережно держа руку на рукояти своей палочки.
– Кто предупредил вас? – прошипел Снейп. – Лабиринт был изолирован! Чары на кубок накладывались под сложнейшим ментальным сокрытием! Ни один маг в Британии, кроме тех, кто... кроме доверенных лиц, не мог знать точную структуру смещения пространства!
– О, поверьте, профессор Снейп, этот человек весьма далек от ваших «чистокровных» понятий о магии, – тихо, но отчетливо произнес Седрик Диггори.
Амос Диггори крепче сжал плечо сына, глядя на Дамблдора с неприкрытой ненавистью:
– Вы чуть не убили моего мальчика, Альбус. Вы и ваше проклятое пророчество! Вы знали! Вы не могли не знать, что вокруг турнира плетутся темные сети! И вы позволили детям войти в эту западню! Если бы не то письмо... если бы не тот конверт из Гринготтса, Седрик сейчас лежал бы там, в ногах вашего Избранного, с перерезанным горлом!
– Письмо? – эхом отозвался Дамблдор. Его рука в кармане мантии невольно сжала палочку из бузины. – Какое письмо, Амос? Покажи мне. Как директор, как верховный чародей...
– Вы больше не имеете надо мной власти, Дамблдор, – отрезал Амос Диггори. Мужчина выпрямился, и в его взгляде не осталось и следа прежней чиновничьей подобострастности. – Завтра утром я подаю в отставку из Министерства. Мы с семьей уезжаем во Францию. Подальше от вашего «Света», от вашей надвигающейся войны и от вашего безумия.
– Мистер Диггори, пожалуйста, – мягко заговорил Дамблдор, пытаясь применить легчайшую легилименцию, но наткнулся на глухой, выстроенный блок, усиленный защитными амулетами континентальной работы. – Речь идет о судьбе всего магического мира. Тот, кто передал вам эти сведения... он может быть агентом Волан-де-Морта! Он мог манипулировать вами, чтобы изолировать Годрика!
Флёр Делакур не выдержала и звонко, презрительно рассмеялась. Звук ее смеха заставил вздрогнуть даже Снейпа.
– Агентом Волан-де-Морта? – француженка покачала головой, глядя на Дамблдора с искренним сочувствием, словно на выжившего из ума старика. – Как же вы слепы, месье директор. Человек, приславший нам предупреждение, презирает вашего безносого уродца так же сильно, как презирает вашу лицемерную британскую мораль. Он не манипулировал нами. Он дал нам то, чего вы не способны дать ни одному из своих учеников.
– И что же это, мисс Делакур? – тихо спросил Джеймс.
– Выбор, – отрезала Флёр. – Он дал нам право выбрать жизнь. Он напомнил нам, что величайшая победа в бессмысленной войне — это вернуться живым к своей семье. К тем, кто любит тебя не за шрамы на лбу и не за золотые кубки.
Она полезла во внутренний карман своей драконьей куртки, извлекла плотный прямоугольник серой, шероховатой бумаги и протянула его Дамблдору.
– Читайте, профессор. Читайте и наслаждайтесь плодами своего «воспитания».
Дамблдор медленно взял пергамент. Джеймс Поттер вытянул шею, заглядывая через плечо директора, Снейп подошел вплотную.
Текст был напечатан на старой магловской печатной машинке — никакой магической каллиграфии, никаких зачарованных чернил. Четкие, рубленые латинские буквы, пахнущие оружейным маслом, типографской краской и едва уловимым, почти призрачным холодом Самайна.
*«Мисс Делакур. Мистер Крам. Мистер Диггори...* *...Турнир Трех Волшебников — это не состязание чести. Это скотобойня...* *...Тот, кто положил имя моего драгоценного братца в Кубок, планирует использовать его как жертвенного барана...* *...Запомните урок боевого наемника: величайшая победа в бессмысленной войне — это вернуться домой живым и сесть ужинать со своей семьей...* *— Тот, кто предпочел свинец и лед вашим сказкам».*
Внизу стояла короткая подпись от руки. Две буквы, выведенные черной тушью с легким нажимом, словно росчерк стилета:
*M.K.*
Джеймс Поттер пошатнулся. Земля словно ушла у него из-под ног. Раненое плечо прострелило такой чудовищной судорогой, что лорд Поттер застонал, схватившись за ключицу.
– Это... это не может быть... – прошептал Джеймс, и его губы задрожали. – «Моего драгоценного братца»... «Свинец и лед»... Это Гарри.
– Magus Killer, – глухо, словно из могилы, произнес Северус Снейп. Зельевар закрыл глаза. Вся мозаика, которую он судорожно пытался сложить последние месяцы, встала на свои места с леденящей, математической точностью. – Убийца Магов. Первенец рода Поттеров.
– Но как?! – вскрикнул Джеймс, глядя на Дамблдора безумными глазами. – Альбус, он же в Японии! Он сбежал три месяца назад! Он не мог знать структуру чар лабиринта! Он не мог передать письма через Гринготтс без моего ведома!
– Для континентальных синдикатов и швейцарских гномов нет границ, Джеймс, – тихо, с невероятной горечью отозвался Дамблдор. Его пальцы, державшие письмо, мелко подрагивали.
Великий манипулятор смотрел на эти строчки и впервые в жизни чувствовал себя абсолютным, полным дураком.
Шестнадцатилетний пацан. Изгой. Оборванец, которого они вычеркнули из жизни, лишив наследства и родительского тепла. Мальчик, воспитанный русскими десантниками, гонконгской триадой и безжалостной ученицей Эмии.
Он не стал присылать проклятия. Он не стал взрывать Хогвартс.
Гарри Поттер просто написал три коротких письма. Три листка дешевой магловской бумаги. И этим простым действием он вдребезги разбил грандиозный ритуал возрождения Волан-де-Морта, лишил Темного Лорда международной бойни, оставил Альбуса Дамблдора без союзников и выставил всю магическую Британию на всеобщее посмешище.
– Он спас их, – прошептал Джеймс, и по его щеке скатилась одинокая, горькая слеза раскаяния. – Он спас троих чужих детей... пока мы бросали нашего младшего в пасть чудовищу.
– Он не спасал их из милосердия, Джеймс, – ледяным тоном оборвал его Снейп. – Посмотрите на формулировки. Это чистый прагматизм. Арифметика выживания. Он убрал лишние переменные с доски. Он оставил Годрика один на один с последствиями его собственной глупости. Ваш старший сын мыслит не как волшебник. Он мыслит как полевой командир, проводящий операцию по зачистке территории.
– Мы уезжаем, – мадам Максим властно положила руку на плечо Флёр. – Кареты Шармбатона покинут Шотландию через час. Месье Делакур уже готовит ноту протеста в Международную Конфедерацию Магов. Мы потребуем полного аудита безопасности Хогвартса и заморозки всех дипломатических связей с вашим Министерством.
– Дурмстранг отплывает на рассвете, – бросил полковник Крам, увлекая сына к Черному озеру. – Воюйте со своим Темным Лордом сами, англичане. Нашим мальчикам в вашей грязи делать нечего.
Иностранные делегации развернулись и пошли прочь. Гордые, сплоченные, живые.
Седрик Диггори обернулся лишь на секунду. Он посмотрел на Дамблдора, на разбитого Джеймса Поттера, затем перевел взгляд на шатер лазарета, откуда всё еще доносились истерические крики Годрика... и покачал головой. В этом жесте не было злорадства. Было лишь тихое прощание с миром, который оказался прогнившим до самого основания.
Дамблдор остался стоять на пустеющем стадионе. Ветер трепал полы его мантии, бросая в лицо сухие травинки. Письмо с подписью «M.K.» жгло пальцы сильнее адского пламени.
Пьедестал был пуст. Игра была проиграна вчистую.
***
*Токио. Два дня спустя.*
Полуденное солнце заливало террасу традиционного японского ресторанчика, приютившегося на крыше одного из второстепенных небоскребов «Мисима Дзайбацу». Отсюда открывался потрясающий, захватывающий дух вид на залив, по которому лениво ползли белые грузовые паромы и скоростные катера.
В воздухе пахло жареным угрем, маринованным имбирем и приторно-сладким клубничным сиропом.
– ...И тогда этот напыщенный индюк Фадж прямо перед камерами заявил, что Годрика покусали болотные мухи, вызвавшие галлюцинации, – раздался сухой, скрипучий голос из защищенного криптографического коммуникатора, лежавшего на столике. – В «Ежедневном пророке» сегодня траур и паника. Статьи о триумфе сняли с полосы за пять минут до печати. Вместо них — некролог по репутации рода Поттеров и открытое письмо французского министра с требованием исключить Британию из торговой гильдии алхимиков.
Гарри лениво зачерпнул длинной десертной ложечкой изрядную порцию взбитых сливок с верхушки гигантского шоколадно-клубничного парфе, отправил ее в рот и блаженно зажмурился:
– Грипхук, друг мой, твои сводки звучат слаще, чем этот божественный десерт. Продолжай. Что там со счетами?
– Все финансовые обязательства семей Делакур и Диггори закрыты, мистер Поттер, – донеслось из динамика тихое, довольное хмыканье гоблина. – За посредничество и информацию о пространственных ловушках на ваш нейтральный счет в Цюрихе поступило сорок тысяч галлеонов. Кроме того, месье Делакур оформил на ваше имя бессрочный вексель на доступ к архивам стихийной магии Парижа. Банк «Гринготтс» выражает вам глубочайшее почтение. С вами чертовски приятно вести дела.
– Взаимно, старый скряга, – усмехнулся юноша. – Переведи половину суммы на счета вдовы того сержанта из «Отеля Москва», о котором я говорил. Остальное оставь на оперативные расходы. И пришли мне ящик того коллекционного виски, который мы экспроприировали у польских чернокнижников. Прайс просил подарок на юбилей.
– Будет исполнено, мистер Поттер. Да пребудет с вами сталь.
Связь отключилась.
Гарри с тихим щелчком захлопнул крышку терминала, потянулся всем телом, так что суставы аппетитно хрустнули, и сделал глубокий глоток ледяного зеленого чая.
На нем было легкое черное кимоно с короткими рукавами, не скрывающее рельефных мышц и старых боевых шрамов на предплечьях. Тяжелые «Беретты» в мягких кожаных ножнах привычно покоились под мышками, ничуть не мешая наслаждаться отдыхом. Ленивая, сонная физиономия Сакаты Гинтоки вернулась на свое законное место: полуприкрытые глаза, сытая ухмылка и абсолютное, кристальное нежелание совершать хоть какие-то полезные телодвижения в ближайшие трое суток.
– Твоя следующая фраза, Асука-тян: «Хватит жрать сладкое посреди рабочего дня, лентяй, у нас тренировка в додзё через двадцать минут!»
– Хватит жрать сладкое посреди рабочего дня, лентяй, у нас тренировка в... ЧТО?! – Асука, сидевшая напротив в спортивном топе и коротких шортах, осеклась, подавившись онигири, и густо покраснела. – Да чтоб тебя черти драли, Поттер! Прекрати читать мои мысли!
– Я не читаю мысли, радость моя, – философски заметил Гарри, подперев щеку кулаком и окинув ее стройную фигуру откровенным, масляным взглядом Рё Саэбы. – Я просто изучил повадки разгневанных японских каратисток. Твоя правая бровь дергается ровно за три секунды до того, как ты начинаешь орать про долг, честь и тренировки. Это так мило. Особенно когда ты злишься в этих коротких шортиках. Они, кстати, великолепно подчеркивают твою ударную группу мышц на бедрах. Девять из десяти.
– Ах ты... извращенец недобитый! – взвизгнула Асука, хватая со стола бамбуковую палочку и запуская ею Гарри в лоб.
Юноша даже не шелохнулся. Он просто лениво наклонил голову на пару миллиметров вправо в стиле Данте. Палочка просвистела мимо его уха и с сухим стуком вонзилась в деревянную перегородку позади.
– Мимо, чемпионка. Твоей технике не хватает концентрации. Реви за такой бросок заставила бы тебя отжиматься на битом стекле в сезон тайфунов.
– Не обращай внимания на эту плебейку, Гарри, – промурлыкала сидевшая рядом Лили.
Француженка выглядела ослепительно в шелковом летнем сарафане цвета слоновой кости. Тонкими, ухоженными пальчиками она подцепила свежую клубнику из хрустальной вазочки, обмакнула ее в шоколад и поднесла прямо к губам Гарри:
– Ты совершил истинно благородный поступок. Мой кузен в Париже прислал мне восторженное письмо. Семья Делакур до сих пор не может поверить, что в этой варварской Англии нашелся хоть один настоящий мужчина с мозгами, способный переиграть и Дамблдора, и этого кошмарного безносого монстра. Открой ротик, mon cher. Ты заслужил эту ягодку.
Гарри с готовностью открыл рот, с наслаждением слизав шоколад вместе с ягодой, и подмигнул порозовевшей француженке:
– М-м-м... Высокая французская кухня. Лили, если ты продолжишь так за мной ухаживать, я всерьез задумаюсь о том, чтобы продать свою бессмертную душу твоей семье.
– Эй! Руки убрала от него, парижская фифа! – взревела Асука, вскакивая на ноги и упирая руки в бока. Столик жалобно скрипнул. – Он на службе у клана Кадзама! И вообще, этот наглец вчера обещал починить мой мопед, а сам провалялся в ангаре с банкой пива и мангой!
– Мопед требовал тонкой духовной настройки, женщина, – не моргнув глазом парировал Гарри. – Карбюратор — существо ранимое. К нему нельзя подходить с гаечным ключом без предварительной медитации и литра охлажденного саке.
– Я тебе сейчас устрою медитацию стилем Кадзама прямо по наглой морде!
– Попробуй, дикарка. Мой уличный балет защитит нашего героя от твоих неуклюжих лап!
– Девочки, девочки, не ссорьтесь, – Гарри сладко потянулся, положив руки на спинки их стульев. – Моего мужского обаяния хватит на обеих. Предлагаю компромисс в стиле Джозефа Джостара: сначала Лили кормит меня круассанами, потом Асука отрабатывает на мне захваты в партере, а вечером мы все вместе идем в тир отстреливать консервные банки бронебойными патронами. Идеальный день.
– Мечтай дальше, придурок! – хором фыркнули девушки, но обе синхронно опустились на свои места, бросая друг на друга ревнивые взгляды.
Тишину террасы нарушил негромкий звук шагов.
Дзин Кадзама подошел к столику бесшумно, словно тень. Молодой глава корпорации был одет в строгий темно-серый костюм. Его лицо сохраняло привычную маску ледяного спокойствия, но в глубине темных глаз больше не плясали багровые сполохи безумия. Контур стабилизации, наложенный лордом Эль-Меллоем и Гарри, держал демонический ген в железном повиновении.
Следом за Дзином шла Нина Уильямс. Женщина держала в руках тонкую папку из черной кожи.
– Босс, – Гарри лениво отсалютовал Дзину ложкой с остатками сливок. – Как самочувствие? Рога не чешутся? Крылья сквозь пиджак не пробиваются?
Дзин едва заметно усмехнулся уголком рта — редчайшее зрелище, от которого Асука даже моргнула от удивления:
– Твой профессор из Лондона знает свое дело, Гарри. Печать спит. Энергетический баланс стабилен на девяносто восемь процентов. Совет директоров утвердил перевод средств на счета Часовой Башни.
– Отлично. Значит, Вейвер сможет купить себе новую партию таблеток от изжоги и перестанет слать мне гневные проклятия по факсу, – хмыкнул парень.
Нина опустила папку на стол перед Гарри:
– Разведка «Tekken Force» перехватила сообщение из Лондона. Твой бывший директор развил бурную деятельность. Дамблдор пытается собрать международную коалицию, но после демарша Франции и Болгарии с ним никто не хочет разговаривать. Он официально объявил тебя «опасным ренегатом, попавшим под влияние темных искусств Востока».
Гарри издал короткий, искренний смешок:
– Старый маразматик не меняется. Если ты не хочешь подыхать за его великие идеалы — значит, ты темный маг. Какая предсказуемая, убогая логика.
– Это еще не всё, – Нина прищурила холодные голубые глаза. – Корпорация «G» активизировалась. Кадзуя начал стягивать наемников в Юго-Восточную Азию. И... моя сестра Анна снова покинула свой сектор. Ее видели в порту Иокогамы.
При упоминании Анны Гарри невольно нащупал во внутреннем кармане ту самую стреляную гильзу со следом алой помады. Губы юноши дрогнули в хищной, азартной полуулыбке Данте:
– О, тетушка Анна решила продолжить наши уроки глубокого тактического флирта? Как мило с ее стороны.
– Если ты еще раз позволишь этой шлюхе приблизиться к себе ближе, чем на дистанцию выстрела из снайперской винтовки, – процедила Нина, и в ее голосе звякнул металл взводимого курка, – я лично привяжу тебя к мишени на полигоне во время испытаний тяжелой артиллерии.
– Женщина, ты ревнуешь! – трагически всплеснул руками Гарри. – Мое материнское сердце разбито!
Нина наградила его таким взглядом, от которого обычный человек покрылся бы инеем, но промолчала, отвернувшись к парапету.
Дзин Кадзама положил тяжелую ладонь на плечо Гарри:
– Скоро начнется буря, брат. Мой отец не остановится. А твои соотечественники рано или поздно придут в себя и поймут, что без тебя их война проиграна заранее. Британия пошлет за тобой не сопливых авроров. Они пришлют ликвидаторов Отдела Тайн.
Гарри медленно поднялся из-за стола.
Ленивая поза Гинтоки растаяла без следа. На террасе внезапно повеяло сухим, обжигающим холодом далеких полигонов и терпким запахом оружейного нагара. Изумрудные глаза юноши сверкнули чистым, беспощадным пламенем первоклассного охотника.
Он подошел к краю крыши, глядя на сверкающие шпили токийских башен, за которыми раскинулся бескрайний океан.
Где-то там, далеко на западе, бесновался в бессильной ярости возрожденный Темный Лорд, осознавший, что его обвели вокруг пальца. Где-то там рыдал в подушку трусливый «Мальчик, Который Выжил». Где-то там ломал руки седовласый интриган, чья великая партия рассыпалась от трех выстрелов в пустоту.
Гарри достал из кармана сигарету, щелкнул стальной зажигалкой Эмии и выпустил струю дыма навстречу соленому морскому ветру.
– Пусть приходят, босс, – негромко, с леденящей душу улыбкой произнес Убийца Магов. – Пусть приходят все. Пожиратели Смерти, невыразимцы Дамблдора, киборги Кадзуи... Мои пистолеты смазаны. Мой лед не тает. А в этом городе... – он оглянулся на Асуку, Лили, Нину и Дзина, – ...в этом городе есть те, ради кого я готов нажать на спуск столько раз, сколько потребуется.
Весенний ветер сорвал лепесток сакуры с ветки дерева в зимнем саду и понес его над крышами мегаполиса.
Эхо далекого выстрела, прозвучавшего когда-то в тихой английской гостиной, наконец-то затихло.
Начиналась новая война. Война, в которой правила устанавливал тот, кто держал в руках свинец и абсолютный холод.