Убийца Волшебников и врач демон
Тепло забытых объятий
Солнечный свет пробивался сквозь кроны вековых сосен поместья Убуясики, рисуя золотистые узоры на безупречно выровненном белом гравии сада камней. В воздухе, густом от аромата цветущих глициний, застыло звенящее молчание. Девять сильнейших мечников эпохи, чьи имена внушали благоговейный трепет и ужас во всей Японии, не сводили глаз с чужака в поношенном темном пальто.
Синобу Котё медленно опустила руку, сжимая в тонких пальцах зачарованный патрон сорок пятого калибра. Ее фиалковые глаза, обычно скрывавшие застывшую ярость за дежурной вежливой улыбкой, неотрывно скользили по микроскопической вязи рун, выбитых на свинцовой оболочке. Будучи гениальным фармацевтом, она буквально кожей ощущала сконцентрированную силу цветка, запечатанную внутри металла. Это была не просто алхимия. Это было искусство убийства, доведенное до хирургического совершенства.
– Зачарованное оружие... – негромко, нарушая тишину, произнес Тэнгэн Удзуй. Столп Звука скрестил массивные мускулистые руки на груди, с нескрываемым профессиональным любопытством разглядывая потертые рукояти пистолетов, выглядывавшие из-под распахнутого пальто Гарри. – Должен признать, это звучит чертовски броско. Мои бомбы наносят урон за счет пороха и руды алого песка, но запечатать яд глицинии в столь малый объем без потери летучих свойств... Это яркая работа, парень. Очень яркая.
– Это ересь! – рявкнул Санеми Синадзугава, сжимая рукоять своей катаны так, что побелели костяшки пальцев. Свежая кровь из его предплечья все еще капала на гравий, а дыхание оставалось прерывистым после ледяного шипа, чудом не вспоровшего ему сонную артерию. – Мы – мечники! Истребители демонов тысячу лет защищали людей сталью ничирин и собственными телами! А этот наглый гайдзин предлагает нам прятаться за магловскими фейерверками, словно мы трусливые крестьяне?! И ради чего? Ради того, чтобы спасти шкуру отродья, которое он называет своей матерью?!
– Санеми, – тихо, но с такой нерушимой властностью произнес Кагая Убуясики, что Столп Ветра мгновенно захлопнул рот и вновь опустил голову к земле. – Твой гнев понятен. Твоя преданность делу восхищает меня. Но слепая гордость еще ни разу не вернула к жизни ни одного павшего охотника.
Слепой лидер Корпуса слегка повернул лицо к веранде, словно невидимыми глазами всматривался в душу Гарри Поттера.
– Мистер Поттер... Вы говорите о союзе, – голос Оякаты-сама звучал как журчание горного ручья, смывающего напряжение. – Вы предлагаете технологии, способные сберечь сотни жизней моих дорогих детей. Но союз строится на доверии. Можем ли мы довериться демону, даже если она когда-то нашла в себе силы разорвать проклятие Кибуцудзи Мудзана?
Гарри усмехнулся – криво, насмешливо, по-арчеровски приподняв бровь. Он неспешно вынул руки из карманов и сделал еще один шаг к веранде.
– Доверие, господин Убуясики, – это сказка для наивных первокурсников, которую им читают перед сном в Хогвартсе, чтобы они послушно шли на убой ради «высшего блага», – в голосе Гарри зазвучал чистый, промерзший насквозь цинизм. – Я не прошу вас слепо верить Тамаё. Я предлагаю вам холодный расчет. Мудзан боится ее. Он охотится за ней с тем же остервенением, с каким преследует мальчишку в серьгах ханафуда. Если бы она хотела вашей смерти, ей достаточно было бы просто отсиживаться в тени и смотреть, как ваши люди один за другим гибнут в пастях Высших Лун. Но вместо этого она посылает меня зачищать за вашими новобранцами гору Натагумо и передает вам образцы крови.
– Она демон! – глухо прорычал Обанай Игуро, сверкая разномастными глазами из ветвей дерева. Белая змея на его шее угрожающе зашипела. – Демоны лгут на каждом вдохе!
– А этот пацан, – Гарри ткнул пальцем в сторону все еще связанного Тандзиро, – тоже лжет? Его сестра два года сидит на голодном пайке, заклеив пасть бамбуком, чтобы случайно не оцарапать ни одного человека. Она только что проигнорировала лужу крови Синадзугавы, хотя он тыкал в нее железом и орал как резаный. Сколько еще доказательств вам нужно, господа самураи? Или вы признаете право на жизнь только за теми, кто покорно склоняет перед вами шею?
Гёмей Химедзима тяжело вздохнул, роняя крупные слезы на гравий:
– Бедное, несчастное дитя... Если в демоне сохранилась душа, не знающая жажды плоти, убийство ее станет несмываемым грехом на наших руках. Амида Будда...
– Я получил письмо от господина Урокодаки, – мягко продолжил Кагая Убуясики. – Бывший Столп Воды и Томиока Гию готовы совершить сеппуку, если Недзуко когда-либо прольет хоть каплю человеческой крови. Но теперь, благодаря свидетельству мистера Поттера и тем фактам, что мы увидели сегодня собственными глазами, в жертве нет нужды.
Кагая улыбнулся – светло и умиротворенно.
– Я признаю Тандзиро Камадо и его сестру полноправными членами Корпуса. Им будет позволено сражаться плечом к плечу с нами.
Тандзиро, уткнувшись лбом в теплый гравий, беззвучно зарыдал от облегчения, плечи его мелко дрожали.
– Что же касается вас, Гарри, и госпожи Тамаё... – Ояката-сама склонил голову в легком, полном искреннего уважения поклоне, отчего у половины Столпов перехватило дыхание. – Корпус Истребителей Демонов принимает ваше предложение. Мы предоставим убежище, любые ресурсы, ингредиенты и защиту, на которую только способны. Взамен мы просим вас сотрудничать с нашим исследовательским отделом в Поместье Бабочки.
– В Поместье Бабочки? – Гарри выразительно покосился на Синобу.
Девушка стояла, спрятав ладони в широкие рукава хаори, и в ее фиалковых глазах плясали ядовитые, озорные искорки.
– Ара-ара, Гарри-сан, – промурлыкала она сладким голосом, от которого у любого благоразумного мужчины мороз пробежал бы по коже. – Какое восхитительное совпадение. Наше скромное поместье всегда открыто для талантливых... исследователей. Я лично прослежу за тем, чтобы вам выделили лучшую лабораторию. И отдельный верстак для ваших очаровательных железных трубок. Надеюсь, вы не боитесь уколов?
– Женщина, я пережил проклятие «Круциатус» и британскую школьную столовую, – фыркнул Гарри, поправляя воротник пальто. – Меня твоими пипетками не напугать. Но уговор есть уговор: мои методы вы не критикуете, к Тамаё без моего личного разрешения ближе чем на милю не подходите, а если этот белобрысый берсерк, – он небрежно указал на Санеми, – еще хоть раз сунет свой тесак в радиус пяти метров от Недзуко, я лично заряжу в пистолеты пули с солью и прострелю ему филейную часть. Чисто из педагогических соображений.
Санеми дернулся, готовый изрыгнуть очередное проклятие, но Рэнгоку внезапно громогласно расхохотался, хлопнув себя ладонями по бедрам:
– Ха-ха-ха! Великолепно сказано! Мне нравится твой боевой дух, юноша! Ты говоришь дерзко, но за твоими словами стоит несокрушимая сила! Я с радостью разделю с тобой трапезу, когда это безумие уляжется!
– Ловлю на слове, пламенный, – лениво салютовал ему двумя пальцами Гарри. – Только за удон платишь ты.
Развернувшись на пятках, Поттер зашагал к выходу из поместья. Бойцы Какуси в черных масках испуганно шарахались в стороны, освобождая ему дорогу. Тандзиро поднял голову и хрипло крикнул вслед:
– Гарри-сан! Спасибо вам!.. Мы никогда этого не забудем!
– Не ори, угольщик, связки надорвешь, – не оборачиваясь, махнул рукой Гарри. – Выспись, забери сестру и учись махать мечом так, чтобы мне больше не приходилось выбивать зубы паукам вместо тебя. Бывай.
Синобу проводила взглядом его удаляющуюся высокую фигуру в темном пальто. На ее губах играла задумчивая, непривычно мягкая улыбка.
«Убийца Волшебников, значит... – подумала она, сжимая в кармане холодную сталь зачарованного патрона. – Посмотрим, сколько тайн скрывает твой лед, несносный мальчишка».
***
Путь из тайного штаба Истребителей до префектуры Сайтама занял у Гарри около четырех часов. Для обычного человека это было непосильным марш-броском, но Поттер просто активировал руны легкости на подошвах ботинок и скользил по верхушкам деревьев с грацией профессионального ликвидатора, не сбивая дыхания и лениво посасывая мятную конфету.
Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небосклон в багровые и персиковые тона, когда он добрался до глухой деревушки, затерянной среди бамбуковых рощ.
Новое временное убежище Тамаё располагалось на окраине, в полузаброшенной усадьбе бывшего сборщика податей. Дом окружал глухой деревянный забор, на котором уже висели свежие бумажные талисманы фуфуда. Иллюзорный барьер Юсиро работал безупречно: для любого случайного путника поместье выглядело как полусгнивший сарай, заросший крапивой и диким виноградом.
Гарри подошел к калитке, даже не замедляя шага. Легкий импульс магии льда сорвался с его пальцев, остужая рунический контур барьера ровно настолько, чтобы проскользнуть сквозь плетение, не потревожив сигнальные чары.
– Я дома, честной народ! – зычно возвестил он, ногой распахивая входную дверь и переступая порог в прихожую. – Трубите в трубы, бейте в барабаны! Великий дипломат и повелитель свинца вернулся с триумфом!
В холле дома стояла идеальная, почти стерильная чистота, пахло свежезаваренными сушеными травами, спиртом и горьковатым экстрактом полыни.
Из бокового коридора с диким рычанием выскочил Юсиро. В одной руке парень сжимал половую тряпку, в другой – увесистую бамбуковую швабру, которую он тут же направил на Гарри, словно копье.
– ТЫ! Наглый, неотесанный мешок с костями! – взвился пепельноволосый демон, брызжа слюной. – Как ты посмел войти в обуви?! Ты истоптал пол, который я только что натер воском ради госпожи Тамаё! Почему ты орал на всю округу?! Если из-за твоего дурацкого воя наше убежище найдут ищейки Мудзана, я лично сдеру с тебя кожу и сделаю из нее коврик для прихожей!
– Ой, захлопни варежку, комнатное растение, – Гарри легко, одним движением сбросил ботинки у порога, оставшись в чистых хлопковых носках, и с насмешливой ухмылкой перехватил кончик швабры двумя пальцами. – Я снял туфли, видишь? А насчет Мудзана не переживай: если этот пижон в белой шляпе сунется сюда, я привяжу тебя к его спине, и вы аннигилируете друг друга от взаимного отвращения. Где госпожа? У меня для нее новости века! Я переиграл целое министерство местных самураев!
– Ты... ты ничтожество! Госпожа Тамаё места себе не находила из-за тебя! – Юсиро попытался выдернуть швабру, но Гарри держал ее мертвой хваткой, отчего демон лишь комично покраснел от натуги.
– Гарри? Ты вернулся? – раздался мягкий, бархатный голос из глубины дома.
Шорох шелкового кимоно возвестил о появлении хозяйки. Тамаё вышла в коридор, бережно прижимая к груди пучок сушеных трав. Ее темные волосы были аккуратно уложены, но в фиалковых глазах, обычно столь спокойных и отстраненных, плескалась неприкрытая, выматывающая тревога.
Заметив парня – живого, целого, с наглой самодовольной физиономией и растрепанной черной челкой, – женщина замерла. Ее тонкие брови дрогнули.
– Госпожа Тамаё! – Гарри гордо расправил плечи, задрав нос к потолку в неподражаемой манере Джозефа Джостара, хвастающегося очередной безумной авантюрой. – Можете открывать лучшее сливовое вино! Ваш приемный сын – гений переговоров! Я поставил на уши их главное руководство, раскидал пару сотен пауков, поставил на место Столпа Ветра – тот еще псих со шрамами, доложу я вам, – и выбил для нас полную неприкосновенность!
Он картинно упер руки в бока, широко ухмыляясь:
– Корпус Истребителей признал вас союзником! Они предоставят лаборатории, редкие ингредиенты, защиту и даже отдадут в наше распоряжение поместье с бабочками! Дети – Тандзиро и его зубастая сестренка – в абсолютной безопасности, их никто не тронет! Я же говорил, что все разрулю! Для Убийцы Волшебников эти самураи – так, детская песочница...
Тамаё молча положила травы на низкий столик у стены. Ее шаги по деревянному полу были плавными, почти невесомыми. Она подошла вплотную к Гарри, снизу вверх глядя на его сияющее от гордости лицо.
Гарри ожидал вежливого поклона. Ожидал сдержанной, аристократической похвалы или хотя бы благодарного кивка. В конце концов, британские чистокровные волшебники за подобные подвиги устраивали приемы в мэрии и строчили хвалебные статьи в «Ежедневный пророк».
Но Тамаё сделала нечто совершенно иное.
Ее тонкие, бледные ладони внезапно взметнулись вверх. Тонкие, но обладающие сокрушительной демонической силой пальцы крепко ухватили Гарри за обе щеки и с безжалостной, тягучей силой потянули их в разные стороны.
– М-м-мпф-ф-ф?! – глаза Гарри мгновенно полезли на лоб.
– А-а-ай! Г-госпожа Тамаё?! Вы сшто тфорите?! – завопил он, отчаянно пытаясь отстраниться, но женщина держала его намертво.
– Ах ты несносный, глупый, безрассудный мальчишка! – запричитала Тамаё.
Ее голос, обычно мягкий и кроткий, звенел от неподдельного, материнского возмущения. Она растягивала его щеки так, словно они были сделаны из сырого теста для моти, энергично встряхивая его голову из стороны в сторону:
– Кто просил тебя лезть на рожон?! Кто велел тебе идти на гору Натагумо?! Мы договаривались, что ты просто прикроешь наш отход с фланга и сразу вернешься в убежище! А ты что натворил?! Ввязался в бой с Низшей Луной! Затеял перестрелку со Столпом Насекомого! Явился прямо в логово мечников, которые веками ненавидят все сверхъестественное!
– А-а-а! Мое лисо! Аэродинамика носа постладает! – истошно мычал Гарри, размахивая руками, как ветряная мельница. – Я ше фсе рассчитал! Они пыль по сфавнению с темными магами! Пустите, больно ше!
Юсиро, стоявший рядом со шваброй, сначала застыл в шоке, а затем на его лице расплылась самая злорадная, мстительная и счастливая ухмылка в мире. Он буквально засиял, тихо хихикая в кулак:
– Так его, госпожа Тамаё! Оторвите этому наглецу уши! Разорвите ему пасть до ушей, чтобы он больше не мог молоть языком в вашем присутствии!
– Замолчи, Юсиро, до тебя очередь еще дойдет! – не оборачиваясь, бросила Тамаё, отчего помощник мгновенно побледнел и вытянулся по струнке.
Женщина наконец разжала пальцы, но не отступила ни на шаг, строго уперев руки в бока и сердито глядя на потирающего пылающие, пунцовые щеки англичанина:
– Ты хоть понимаешь, что ты наделал, Гарри?! Ты явился на суд девяти сильнейших убийц этой страны! Ты провоцировал их! Один неверный взмах меча – и тебя бы разрубили на части!
– Да не разрубили бы они меня! – обиженно буркнул Гарри, комично надув губы и ощупывая челюсть, которая теперь горела огнем. – Я держал руку на кобуре! У меня под пальто было три килограмма пластита с дистанционным детонатором на рунах! Если бы они дернулись, я бы разнес их красивый садик к чертовой бабушке и ушел через морозный портал! Я профессионал, между прочим! Мне за ликвидацию опасных целей платили золотом высшей пробы!
– Профессионал? – Тамаё горько, печально усмехнулась, и весь ее гнев мгновенно растаял, уступив место глубокой, ноющей боли. – Профессионал... в шестнадцать лет.
Она сделала шаг вперед и мягко, невероятно бережно коснулась ладонями тех самых раскрасневшихся щек, которые только что тянула. Ее прохладные пальцы ласково огладили скулы парня, стирая остатки жжения.
Гарри замер. Все его шутовство, вся наглая бравада в стиле Данте и Рё Саэбы испарились без следа. Он растерянно моргнул, глядя в фиалковые глаза женщины.
– Ты спас детей, – тихо, с бесконечной нежностью произнесла Тамаё. – Ты защитил Тандзиро и эту бедную девочку Недзуко. Ты добыл для нас союз, о котором я не смела мечтать сотни лет. Ты совершил великое дело, Гарри. Твое сердце... оно чистое и благородное, как бы усердно ты ни пытался скрыть это за порохом и цинизмом.
– Ну... я... это просто логика была, – неловко пробормотал парень, отводя взгляд в сторону и чувствуя себя ужасно неуютно под этим теплым, лучистым взором. – Без их лаборатории нам Мудзана не достать...
– Но ты не должен был так рисковать собой, – перебила она его, и в ее голосе прорезались слезы. – Ты забываешь самое главное, глупый мальчик. Я – демон. Мое тело бессмертно. Если мне отрубят руку, она отрастет. Если мне проткнут грудь, рана затянется за секунды. Юсиро перенесет даже потерю головы. Но ты...
Тамаё придвинулась ближе, заглядывая ему прямо в душу:
– Ты – человек, Гарри. Обычный, смертный человек из плоти и крови. Твои кости ломаются. Твое сердце может остановиться от одного удачного удара катаны или демонического когтя. У тебя нет второй жизни. Ты не имеешь права разбрасываться собой так, словно ты бессмертен!
Она говорила это не как союзник. Не как заказчик убийства. Не как холодный наставник вроде Майи Хисау или циничный командир вроде Балалайки.
Она говорила с ним как мать.
Настоящая, любящая мать, которая до полусмерти перепугалась за своего непутевого, глупого, безрассудного ребенка, ушедшего в темноту ночи и чудом вернувшегося живым.
В груди Гарри что-то с глухим, страшным треском оборвалось.
Перед его внутренним взором вихрем пронеслись четырнадцать лет его прошлой жизни.
Вспомнилось холодное, пыльное крыло поместья Поттеров, где он сидел в одиночестве у замерзшего окна, слушая, как этажом ниже гремит музыка и взрываются хлопушки в честь очередного дня рождения Годрика. Вспомнились пустые, безразличные глаза Лили Поттер, которая смотрела сквозь него, вытирая сопли «Мальчику-Который-Выжил». Вспомнился надменный голос Джеймса: *«Ты должен остаться здесь ради безопасности Годрика, это твой долг перед семьей!»* Вспомнились ледяные доки Коулуна, сырые подвалы и свист пуль над головой, где единственным законом было правило: если ты сдохнешь – никто даже не плюнет на твою безымянную могилу.
Его никто и никогда не защищал. За него никто не боялся. О нем никто не плакал.
Его ценность для мира всегда измерялась лишь тем, насколько хорошо он может убивать, терпеть боль и решать чужие проблемы, оставаясь удобной, бессловесной тенью за спиной золотого братца.
– Я... – Гарри попытался выдавить привычную саркастичную шутку, попытался усмехнуться, но голос предательски сорвался на хриплый, жалкий шепот. – Я же... я привык. Со мной всегда так. Если не я, то... кто...
Губы его задрожали.
Серые глаза, в которых годами спал древний, безжалостный лед, подернулись влагой. Первая горячая слеза сорвалась с ресниц и медленно покатилась по щеке, оставляя мокрую дорожку на пыльной коже. За ней – вторая. Третья.
Гарри попытался отвернуться, яростно вскинув рукав пальто, чтобы стереть эту позорную, непростительную слабость:
– Черт... пыль... в глаза попала... на той чертовой горе сплошная паутина...
Тамаё не позволила ему отвернуться.
Она мягко перехватила его руку, опустила ее вниз и сделала шаг вперед, крепко, всем телом прижимая высокого, плечистого шестнадцатилетнего наемника к своей груди. Ее руки обвились вокруг его шеи, тонкие пальцы бережно зарылись в жесткие, непослушные черные вихры, прижимая его голову к своему плечу, пахнущему шелком и сушеной ромашкой.
– Все хорошо, дитя, – прошептала она на ухо, баюкая его, словно младенца. – Все закончилось. Ты дома.
И Гарри Поттер – Убийца Волшебников, наемник Триад, кошмар пожирателей смерти, хладнокровный стрелок, простреливший плечо собственному отцу без единого колебания, – сломался.
Он уткнулся лицом в изящное кимоно женщины, вцепившись пальцами в ткань на ее спине так, словно тонул в штормовом океане и она была единственной спасительной скалой. Из его груди вырвался глухой, надрывный всхлип, копившийся там четырнадцать долгих, проклятых лет.
Он плакал беззвучно, вздрагивая всем телом, роняя горькие, обжигающие слезы, которые впитывались в фиолетовый шелк. Вся тяжесть его одиночества, вся боль предательства, весь холод бесконечных скитаний по миру, где ему не было места, выходили наружу с этим безмолвным рыданием.
Юсиро, все еще державший швабру, медленно опустил оружие. Его лицо вытянулось. Он открыл рот, чтобы привычно съязвить, но слова застряли в горле. Пепельноволосый демон перевел взгляд с плачущего чужака на спокойное, бесконечно печальное и светлое лицо госпожи Тамаё. Юсиро стиснул зубы, тихо вздохнул, развернулся и на цыпочках ушел на кухню, аккуратно прикрыв за собой раздвижную перегородку сёдзи, чтобы оставить их наедине.
Тамаё мерно, успокаивающе гладила Гарри по спине, пока его судорожные вздохи не начали стихать.
– Ты больше не один, Гарри, – тихо, с непоколебимой материнской уверенностью говорила она в тишине прихожей. – Тебе больше не нужно доказывать свое право на жизнь через кровь и железо. Ты в безопасности под моей крышей. И если когда-нибудь... когда ты будешь готов... ты захочешь рассказать мне о том доме, который оставил позади, и о тех людях, что ранили твое сердце, – я выслушаю тебя. Я буду рядом.
Гарри судорожно выдохнул, чувствуя, как древний, тяжелый лед внутри его груди наконец-то дает трещину, уступая место настоящему, живому теплу, которого он не знал с самой той ночи тридцать первого октября в Годриковой Лощине.
Он медленно отстранился, шмыгнул носом и торопливо вытер лицо тыльной стороной ладони, чувствуя, как пылают уши от смущения. На его губах снова появилась улыбка – уже не циничная и наглая, а немного кривая, смущенная и невероятно мальчишеская:
– Простите, госпожа Тамаё... Я вам все кимоно соплями перепачкал. И вообще... наемники не плачут. Это просто... аллергия на местную флору.
Тамаё тихо, мелодично рассмеялась, промокнув уголок его глаза шелковым платочком:
– Конечно, Гарри. Аллергия. Я выпишу тебе настойку от этой напасти. А теперь снимай свое ужасное пальто, мой руки и иди на кухню. Юсиро как раз собирался приготовить ужин, но, боюсь, без твоего надзора мы снова будем вынуждены есть переваренную репу.
– Что?! Переваренную репу?! – Гарри мгновенно подобрался, сбрасывая с плеч пальто с кобурами и вешая его на деревянный крючок у входа. Его серые глаза снова блеснули боевым задором: – Да ни за что на свете! Я сегодня на рынке в городке купил свежайшую свиную вырезку и побеги бамбука! Я сделаю такой тясю для рамэна, что этот бледнолицый зануда язык проглотит от зависти!
Он решительно зашагал в сторону кухни, засучивая рукава белой рубашки и уже на ходу выкрикивая:
– Эй, шваброносец! Бросай свою тряпку, разжигай жаровню и начисти мне пять головок чеснока! Сегодня шеф-повар готовит праздничный банкет в честь великой победы разума над самурайским маразмом!
– Ты кого назвал шваброносцем, британский выскочка?! – тут же донесся из кухни яростный, но уже совершенно не злой вопль Юсиро. – Я начищу чеснок, но если твой бульон окажется пересоленным, я скормлю его твоим пистолетам!
Тамаё стояла в коридоре, глядя им вслед. На ее бледном лице сияла мягкая, счастливая улыбка.
Впервые за сотни лет скитаний и страха ее убежище перестало быть просто временной лабораторией для беглых демонов.
Теперь здесь был настоящий дом.