Убийца Волшебников и врач демон
Сталь, данго и кулинарный терроризм
Солнечные лучи едва коснулись бумажных перегородок сёдзи в Поместье Бабочки, когда тишину лазарета разорвал истошный, захлебывающийся вопль:
– БОЖЕСТВЕННО-О-О! ЭТО НЕ СУП, ЭТО СЛЕЗЫ АНГЕЛОВ!
Дзэницу Агацума сидел на своей больничной койке, прижимая лакированную пиалу к груди так, словно в ней находилась реликвия национального значения. Из глаз желтоволосого мечника ручьями текли слезы, капая прямо в хлопковое одеяло.
– Заткнись, желтушный, лопнешь, – лениво донеслось из дверного проема.
Гарри стоял, прислонившись плечом к дверному косяку. На нем поверх привычной белой рубашки и темных брюк был повязан белоснежный поварской фартук, а за ухом торчал тонкий деревянный карандаш. В левой руке парень держал чугунную сковороду, на которой еще шкворчали золотистые рулетики тамагояки, а в правой – длинные бамбуковые палочки для готовки.
– Но Гарри-сан! – всхлипнул Дзэницу, зачерпывая деревянной ложкой прозрачный янтарный бульон даси с нежнейшими ломтиками маринованного угря и побегами молодого бамбука. – После той пресной жижи, которую нам варила Аой-тян, эта еда возвращает меня к жизни! Я чувствую, как мои усохшие от паучьего яда ручки снова наполняются мужской силой! Женись на мне!
– Если ты сейчас же не закроешь пасть, я скормлю тебе эту сковороду целиком, без гарнира, – с неподражаемым выражением лица Сакаты Гинтоки протянул Гарри, ковыряя палочкой в зубах. – У меня и так аллергия на сопливых блондинов еще со времен Драко Малфоя.
– ДРАТЬСЯ! СРАЗИСЬ СО МНОЙ, ХАРИ-ПОППЕР! – раздался дикий рев с соседней койки.
Иноскэ Хасибира, все еще с синей и перебинтованной шеей, вскочил на матрасе, вздымая две деревянные ложки на манер своих зазубренных клинков. На его голове красовалась неизменная кабанья морда, из пятака которой со свистом вырывался горячий пар.
– Я съел пять твоих рисовых колобков с мясом и стал сильнее в десять раз! Теперь я Глава этой горы! Признай мое величие или пади ниц перед Великим Иноскэ-сама!
Гарри даже не шелохнулся. Когда дикарь в прыжке попытался снести его с ног ложками, Поттер с ленивой грацией Данте сделал полшага в сторону, выставил кухонную лопатку и легким щелчком по деревянной рукояти перенаправил инерцию паренька. Иноскэ рыбкой пролетел через весь коридор и с глухим стуком вошел головой в деревянную кадку с чистой водой для мытья полов.
– Пять баллов за технику погружения, ноль за приземление, – резюмировал Гарри, даже не оглянувшись.
– Гарри-сан, доброе утро! – из коридора, сияя свежими бинтами и широкой улыбкой, показался Тандзиро Камадо. Он нес стопку выстиранного белья. – Простите за этих двоих! Они... они просто не привыкли к такой заботе.
– Тандзиро, дружище, – вздохнул Гарри, снимая фартук и вешая его на гвоздь у входа, – если ты назовешь то, что я делаю, «заботой», я начну стрелять. Я наемник. Ликвидатор. Опасный тип, за чью голову в магической Британии дают кругленькую сумму. А превратился в бесплатного завхоза в девичьем пансионе.
Это была чистейшая правда. Шел пятый день с момента суда Столпов, и за это короткое время Гарри Поттер непостижимым образом стал неофициальным домовым духом всего Поместья Бабочки.
Все началось с того, что на второй день его пребывания здесь в восточном крыле прорвало древний водопровод из бамбуковых труб. Аой Кандзаки, бедная задерганная девочка-интендант, уже собиралась биться головой о стену от отчаяния, когда Гарри лениво отодвинул ее в сторону, достал из кармана разводной ключ, моток зачарованной медной проволоки и за пятнадцать минут не только устранил течь, но и врезал в систему самодельный фильтр для очистки воды с рунами стабилизации потока.
Затем он починил скрипящие половицы в тренировочном зале, смазал петли на всех пятидесяти раздвижных дверях, чтобы они не гремели по ночам, наладил вытяжку в фармацевтической лаборатории Синобу и, наконец, пришел в ужас от больничного рациона раненых истребителей.
Будучи воспитанным эльфами Блэков и переняв маниакальную кулинарную педантичность Эмии Широ, Гарри просто не мог смотреть на переваренный серый рис и безвкусную репу. В тот же вечер он выгнал с кухни всхлипывающих помощниц, захватил жаровни и устроил настоящий кулинарный переворот. Теперь истребители со всех окрестных патрулей правдами и неправдами симулировали растяжения связок и легкие ушибы, лишь бы попасть в лазарет Поместья Бабочки на «терапевтическую уху по-гайдзински».
– Ара-ара, – раздался мягкий, шелковистый голос позади него. – Наш грозный Убийца Волшебников снова балует пациентов десертами? Какая поразительная многогранность талантов.
Гарри обернулся.
В коридоре стояла Синобу Котё. Ее хаори с узором крыльев бабочки чуть колыхалось от сквозняка, а в фиалковых глазах плясали насмешливые искры. В руках Столп Насекомого держала стопку медицинских отчетов, присланных из лаборатории госпожи Тамаё.
– Бабочка-тян, – Гарри шутовски склонил голову, прижав руку к сердцу в стиле Рё Саэбы. – Твоя красота с утра ослепляет сильнее, чем светошумовая граната М84. Я оставил тебе на столе в кабинете пиалу с ромашковым чаем и миндальное печенье. У тебя опять темные круги под глазами. Если ты продолжишь спать по три часа в сутки, твоя кожа потеряет тот восхитительный персиковый оттенок, от которого у меня учащается пульс.
Щеки Синобу едва заметно порозовели, но улыбка стала только слаще:
– Вы так отчаянно флиртуете, Гарри-сан, что мне право неловко. Боюсь, если я соглашусь на ваше печенье, в следующий раз вы подсыплете туда что-нибудь покрепче сахара.
– Чистейший цинизм и никакой романтики, – сокрушенно покачал головой Гарри. – Я к ней со всей душой и свежей выпечкой, а она подозревает меня в диверсиях. Между прочим, твоя наставница Тамаё передала, что первая фаза синтеза противоядия завершена. Благодаря той алхимической ртути, которую мы... кхм... выменяли у одного пушистого джентльмена, клеточный распад удалось зафиксировать.
Синобу посерьезнела. Ее взгляд скользнул по бумагам:
– Да. Результаты потрясающие. Госпожа Тамаё невероятна. Но... вы здесь не только ради кухни и лекарств, верно?
Она кивнула в сторону низкого столика в дальнем углу веранды.
Там, на куске грубого войлока, лежали обломки черного клинка ничирин. Тот самый меч, который сломал Руи на горе Натагумо.
***
– Структурный анализ, – негромко произнес Гарри, присаживаясь на колени перед верстаком.
Его пальцы, покрытые сетью тонких белых шрамов от пороховых ожогов и магии, мягко коснулись холодного черного металла. Серые глаза парня подернулись легкой дымкой концентрации. В глубине зрачков зажглись золотистые искры – наследие древней тауматургии, которой его обучала Токо Аодзаки.
*«Основа: минерал алого песка и руда алого железа с горы Ёкокура. Структурный состав: углерод, магматические примеси, поглощенная солнечная прана высокой плотности. Техника ковки: многослойное складывание по традиционному японскому методу».*
Гарри нахмурился, проводя подушечкой пальца по линии излома.
– Тандзиро, подойди сюда, – позвал он.
Камадо тут же сел рядом, благоговейно и с легкой грустью глядя на останки своего верного оружия.
– Знаешь, почему он сломался? – спросил Гарри, постукивая по металлу тыльной стороной ногтя. Звук был чистым, но подозрительно глухим на концах.
– Потому что... мои навыки были несовершенны? – виновато опустил голову мальчик. – Мое Дыхание Воды не подходило для этого клинка, а когда я использовал Танец Бога Огня, металл не выдержал нагрузки...
– Чушь собачья, – отрезал Гарри. – Ваши мечники слишком любят сваливать законы физики на «недостаток духа». Дух духом, парень, но сопромат еще никто не отменял.
Он поднял обломок лезвия к свету:
– Сама руда великолепна. Способность впитывать солнечный свет и удерживать его внутри кристаллической решетки – это почти концептуальное чудо. Но кузнецы, которые куют эти сабли... они застряли в четырнадцатом веке. Метод многократной проковки удаляет шлаки, да. Но он создает продольное напряжение между слоями. Этот клинок твердый, острый как бритва, но хрупкий, как стекло. Когда ты рубишь шею рядового демона – все отлично. Но стоит тебе столкнуться с плотностью кости уровня Высшей Луны, когда лезвие застревает в плоти и получает боковую нагрузку на излом... *хрясь*. И привет кузнецу.
Тандзиро завороженно слушал, широко раскрыв глаза:
– Вы... вы понимаете в ковке, Гарри-сан?
– Я оружейник, малец. В моем мире, если затвор пистолета клинит из-за температурной деформации металла, тебе отрывает пальцы, а вражеский маг превращает твои внутренности в яичницу. Я сам перебирал свои «Кольты» сотни раз, легировал сталь гоблинским серебром и титаном. А твой меч... ему не хватает вязкости. Упругости. Если сердечник клинка сделать из гибкой закаленной стали с добавлением рун поглощения кинетического удара, а внешнюю кромку оставить из алой руды – такой саблей можно будет таранить паровозы, и она даже не погнется.
Гарри достал из ящика с инструментами ювелирную пилку, тонкое серебряное шило и небольшую горелку, работающую на зачарованном спирте:
– Давай-ка я сниму внутреннее напряжение с излома. Если грамотно перековать хвостовик и наложить кельтскую вязь на сопряжение гарды...
– СТО-О-О-О-О-О-О-О-ОЙ!
Крик, разорвавший утреннее спокойствие поместья, не был человеческим.
Это был первобытный, утробный вой раненого титана, смешанный со свистом закипающего чайника и грохотом падающего шкафа.
Воздух в саду мгновенно похолодел. Деревья глицинии затрепетали, осыпая фиолетовые лепестки. Со стороны главных ворот поместья раздался ритмичный, леденящий кровь перезвон:
*Дзинь... дзинь... клац-клац-клац...*
Тандзиро побелел как полотно. Его глаза расширились до размеров чайных блюдец, а челюсть отвисла:
– О... о нет... Он пришел...
– Кто пришел? – нахмурился Гарри, не выпуская напильника. – Мудзан решил заглянуть на огонек средь бела дня?
– ХУЖЕ! – в панике завопил подбежавший к окну Дзэницу, трясясь всем телом и прячась за спину Гарри. – ЭТО ХАГАНЭДЗУКА-САН! ОН УБЬЕТ НАС! ОН СОЖРЕТ НАШУ ПЕЧЕНЬ! ОН ВСКРОЕТ НАМ БРЮХО РЖАВЫМИ НОЖАМИ!
***
Через внутренний двор Поместья Бабочки, вздымая клубы пыли, неотвратимо надвигалась фигура.
На голове существа красовалась огромная коническая соломенная шляпа, с краев которой на черных шнурках свисали десятки стеклянных колокольчиков фурин, издававших тот самый зловещий перезвон. Лицо было скрыто уродливой, пугающей маской Хёттоко с вытянутым в трубочку перекошенным ртом и круглыми безумными глазами.
На плечах незнакомца покачивалось тяжелое коромысло с деревянными ящиками, а в обеих руках сверкали широкие, зазубренные разделочные ножи для разделки тунца. От человека исходила такая чудовищная, концентрированная жажда убийства, что земля под его гэта, казалось, тлела.
Хотару Хаганэдзука. Тридцать семь лет. Гениальный кузнец Корпуса Истребителей и абсолютно неуравновешенный маньяк холодного оружия.
– Тандзиро-о-о... – раздался из-под маски глухой, булькающий, замогильный голос. – Где... мой... меч?.. Я не спал три дня и три ночи... Я ковал тебе новое лезвие, очищая руду слезами и пóтом... Но сороки донесли мне... ЧТО ТЫ СЛОМАЛ ПРЕДЫДУЩИЙ?!
– Хаганэдзука-сан! Простите меня! Пожалуйста, выслушайте! – Тандзиро рухнул на колени прямо на гравий, ударившись лбом о камни в безупречном догэдза. – Демон был слишком силен! Нити были тверже алмаза! Я был слаб!
– СМЕРТЬ! – взревел кузнец, взмахивая ножами и ускоряя шаг, намереваясь зарезать своего клиента прямо на месте. – ТЫ ОСКВЕРНИЛ МОЙ ТРУД! ТЫ НЕ ДОСТОИН ДЫШАТЬ!
Он уже занес тесак над зажмурившимся Камадо, но тут взгляд маски Хёттоко скользнул в сторону веранды.
Там, вальяжно закинув ногу на ногу, сидел высокий темноволосый парень в расстегнутой на груди рубашке. В одной руке чужак держал обломок заветного черного меча, а во второй... во второй руке сверкал западный алмазный надфиль, которым этот наглый гайдзин без малейшего пиетета соскабливал слой окалины прямо с линии хамона!
Хаганэдзука замер. Ножи в его руках мелко задрожали.
Колокольчики на шляпе зазвенели с бешеной частотой, словно предупреждая о начале ядерного апокалипсиса.
– Что... – просипел кузнец. Его голос сорвался на визг: – ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ С МОИМ МЕЧОМ, ТЫ, БЕЛОБРЫСАЯ ОБЕЗЬЯНА С ДИКОГО ЗАПАДА?!
– Во-первых, я брюнет, дядя, – не отрываясь от работы, спокойно отозвался Гарри. – Во-вторых, я убираю последствия твоей криворукой термообработки. Кто учил тебя закаливать клинок при такой температуре? У тебя граница между мартенситом и перлитом скачет, как пульс у чахоточного. Металл пережжен по всей длине спуска. Чудо, что он вообще не рассыпался от первого же удара по деревяшке.
На веранде воцарилась гробовая тишина.
Синобу, стоявшая неподалеку, медленно прикрыла рот ладонью. Аой тихо ойкнула и сползла по стенке. Тандзиро в ужасе поднял голову от гравия, понимая, что сейчас начнется нечто, перед чем меркнут даже битвы с Высшими Лунами.
Критиковать мечи Хаганэдзуки в лицо...
Это было равносильно тому, чтобы плюнуть в чан с расплавленным металлом и станцевать на наковальне джигу.
– Криворукая... – прохрипел Хотару. Из-под маски Хёттоко повалил густой белый пар. – Пережжен?.. ТЫ... ТЫ ПОСМЕЛ ОСКВЕРНИТЬ ВЕЛИКОЕ ИСКУССТВО ДЕРЕВНИ КУЗНЕЦОВ СВОИМИ ВАРВАРСКИМИ НАПИЛЬНИКАМИ?! ОТДАЙ МЕЧ! Я РАЗРУБЛЮ ТЕБЯ НА КУСКИ И ЗАКАЛЮ СТАЛЬ В ТВОЕЙ ПОГАНОЙ ЧУЖЕЗЕМНОЙ КРОВИ!
Хаганэдзука бросил ящики на землю и с ревом раненого вепря бросился на Гарри, вращая ножами со скоростью пропеллера истребителя.
***
– НИХРЕНА ТЫ НЕ ПОЛУЧИШЬ, ДЕРЕВЯННАЯ МОРДА! – взревел в ответ Гарри, мгновенно входя в режим абсолютного куража Джозефа Джостара.
Он не стал выхватывать пистолеты. Стрелять в кузнеца Корпуса было бы перебором даже для него. Вместо этого Гарри схватил с верстака тяжелую чугунную сковороду, на которой полчаса назад жарил омлет, и с глухим колокольным звоном встретил первый выпад тесака.
*БАМ!*
Искры брызнули во все стороны. Хаганэдзука отлетел на шаг, но тут же крутанулся на одной ноге, выбрасывая второй нож по диагонали снизу вверх.
– ОТДАЙ КЛИНОК!
– САМ ОТДАЙ СВОИ ЛИШНИЕ ХРОМОСОМЫ! – Гарри ловко перепрыгнул через перила веранды, прижимая сломанный меч Тандзиро локтем к боку, словно регбийный мяч.
Началась великая битва.
Хаганэдзука двигался с пугающей, неестественной прытью. Несмотря на то что он не был охотником и не владел техниками Дыхания, его маниакальная ярость разгоняла тело до параметров низшего демона. Ножи мелькали сплошной сверкающей стеной. Он полосовал воздух, рубил деревянные столбы веранды, срезал кусты роз, не сводя безумного взгляда круглых глаз маски с зажатого под мышкой Гарри обломка.
– ТАКТИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ СТИЛЯ ДЖОСТАРОВ! – заорал Гарри, взлетая по ступенькам на крышу восточного крыла.
– СТОЯТЬ, СВЯТОТАТЕЦ! – взвыл кузнец и, вонзая тесаки прямо в деревянные перекрытия, словно ледорубы, с непостижимой скоростью полез по стене следом за ним.
– О боги, он же человек! Как он так быстро лазает?! – в ужасе верещал Дзэницу, вцепившись в волосы.
– ЭТО ВЕЛИКАЯ СХВАТКА САМЦОВ! – восторженно орал очухавшийся Иноскэ, размахивая ложками на перилах. – СЛОМАЙ ЕМУ ХРЕБЕТ, ЧЕЛОВЕК-СКОВОРОДА!
На крыше развернулось настоящее шоу. Гарри, демонстрируя акробатику Данте, крутился колесом по скользкой черепице, отбивая яростные выпады кузнеца поварской лопаткой, разводным ключом и чугунной посудой.
*ДЗЫНЬ! КЛАЦ! БУМ!*
– Твоя закалка – мусор! – дразнил его Гарри, уворачиваясь от косого удара тесака, снесшего печную трубу. – Ты охлаждаешь сталь в обычном масле, да?! Признавайся, пень замшелый! У тебя даже солевой ванны нет!
– ЗАТКНИСЬ! Я ИСПОЛЬЗУЮ ТАЙНУЮ ВОДУ С ВЕРШИНЫ ГОРЫ!
– ДА ТВОЯ ВОДА ПОЛНА ИЗВЕСТИ, ОНА ДАЕТ МИКРОТРЕЩИНЫ НА КРОМКЕ! КУПИ УЧЕБНИК ХИМИИ, ДИКАРЬ!
– УМРИ-И-И-И-И!
Хаганэдзука совершил безумный прыжок в воздухе, вращаясь вокруг своей оси, словно торнадо из ножей. Гарри оскалился, выставил вперед сковороду, покрытую тончайшим слоем амортизирующего льда, и с громким выкриком:
– ТЕХНИКА ДВУХ БОБОВ И ОДНОЙ СКОВОРОДЫ! – со всей дури влепил плоской стороной посудины точно по выступающему носу маски Хёттоко.
*ДОН-Н-Н-Н-Н!*
Звук был такой, словно в буддийском храме ударили в главный колокол в новогоднюю ночь. Хаганэдзука замер в воздухе, его соломенная шляпа слетела, колокольчики жалобно звякнули, и кузнец с глухим стуком рухнул плашмя на черепицу, пуская струйки пара из ноздрей.
Гарри тяжело дышал, стоя над поверженным противником со сковородой наперевес, его рубашка взмокла от пота:
– Фух... Черт побери... Этот мужик опаснее половины пожирателей смерти Волан-де-Морта... Из чего его вообще сделали?!
***
Где-то за пределами пространства, времени и человеческого понимания.
В бесконечной мерцающей пустоте Второго Волшебства, на границе параллельных миров сидел пожилой мужчина с пышной белой бородой и хитрыми красными глазами. На нем был старомодный европейский костюм, а в руке покачивался бокал с первоклассным шампанским.
Киштуа Зелретч Швайнорг. Маршал Магии, повелитель Калейдоскопа.
Старик буквально задыхался от хохота, колотя свободной ладонью по парящему в пустоте кристаллическому столу, отчего голографические экраны параллельных реальностей дрожали и рябили.
– О-хо-хо-хо! Господи помилуй! – стонал великий маг, утирая слезы веселья шелковым платком. – Сковородой по маске Хёттоко! Это же шедевр! Это надо записать на кристалл памяти и крутить в Часовой Башне вместо лекций по минералогии!
Зелретч перевел дыхание, отхлебнул искрящегося напитка и щелкнул пальцами.
Перед ним развернулись сразу несколько экранов из других измерений. На одном из них разъяренный Хаганэдзука с теми же двумя ножами в руках самозабвенно гонял по горящему замку Бесконечности визжащего от ужаса Кибуцудзи Мудзана, который умолял о пощаде, потому что случайно наступил на только что выкованный клинок Столпа Тумана.
На втором экране весь Корпус Истребителей Демонов во главе с Оякатой-сама благоговейно стоял на коленях перед гигантской золотой статуей Хотару, вознося ему молитвы и принося в жертву горы сладких рисовых шариков митараси данго.
– До сих пор ума не приложу, как этот прародитель демонов Мудзан вообще дожил до двадцатого века в этой реальности, – посмеивался старик, покачивая головой. – Если бы этот безумный кузнец узнал, что Мудзан однажды в припадке ярости переломал сразу сотню мечей ничирин в штабе... Прародителя бы не спасли никакие двенадцать сердец. Хаганэдзука натянул бы его шляпу ему на задницу и заковал в наковальню живьем без анестезии! Ах, Гарри, мальчик мой... Как же удачно я перенаправил твою тушку именно в этот мир. Настоящий театр абсурда!
Зелретч с наслаждением захрустел соленым попкорном, снова уставившись в главный экран.
***
На крыше Поместья Бабочки страсти начали медленно угасать.
Хаганэдзука зашевелился. Он медленно поднялся на четвереньки, потряс гудящей головой и ощупал свою деревянную маску. Маска треснула ровно посередине, открыв одно яростное, сверкающее налитым кровью глазом мужское лицо с густыми бровями.
– Ты... – прохрипел кузнец, поднимая дрожащий палец на Гарри. – Ты ударил меня чугунной посудой... Ты посмел назвать тайные техники деревни Тётитэцу мусором...
Гарри тяжело вздохнул, опустил сковороду и полез во внутренний карман жилетки.
– Слышь, мастер, – мирным тоном произнес он. – Хватит махать своими заточками. У меня от твоего визга мигрень начнется. Давай так: ты сейчас закрываешь рот, а я даю тебе взятку.
– МЕНЯ НЕЛЬЗЯ ПОДКУПИТЬ! Я – ХОТАРУ ХАГАНЭДЗУКА! МОЯ ДУША ПРИНАДЛЕЖИТ СТАЛИ!
– Даже этим? – Гарри вытащил из кармана увесистый бумажный сверток, перевязанный бечевкой, и небрежно бросил его к ногам кузнеца.
Сверток лопнул. На солнце блеснули янтарные, сочащиеся густым карамельным соусом круглые рисовые шарики на тонких бамбуковых шпажках. Аромат поджаренной соевой карамели и сладкого риса мгновенно заполнил крышу.
– Это... – единственный открытый глаз Хаганэдзуки замер. Зрачок сузился в точку. – Это же... Митараси данго из лавки «Ёсивара» в столице?.. Но их делают только по спецзаказу для знати!..
– Ручная работа, – соврал Гарри, хотя на самом деле приготовил их сегодня на рассвете сам, применив легкое заклятие идеальной карамелизации сахара. – Тройная обжарка на вишневых углях. Соус выдержан с каплей кленового сиропа. Пятьдесят порций. Они твои, если ты сядешь и выслушаешь меня как разумный мужик, а не как бешеный барсук.
Хаганэдзука стоял неподвижно ровно три секунды.
Затем его руки метнулись вниз со скоростью молнии. Ножи исчезли за поясом, а три шпажки с данго мгновенно исчезли в прорези треснувшей маски. Раздалось блаженное, чавкающее мычание:
– М-м-м-м-мф-ф-ф... Хрустящая корочка... Нежнейшая текстура... Соус богов...
Гарри закатил глаза:
– Господи, они в этой стране все продаются за еду. Сначала пушистый монстр из параллельного мира растаял от тунца, теперь этот маньяк пускает слюни на сладкий рис.
Поттер подошел ближе, присел на корточки рядом с жующим кузнецом и положил перед ним обломок черного меча Тандзиро. Рядом он положил тонкий металлический стержень из матово-серого сплава, который достал из своего инструментального чемодана.
– Смотри сюда, Хотару-сан, – голос Гарри потерял насмешливость, став серьезным и профессиональным. – Я не умаляю твоего мастерства. Клинок острый, баланс идеальный, энергия солнца запечатана намертво. Но чистое алое железо не держит поперечную деформацию. Вот этот сплав – моя разработка. Легированная сталь с добавлением вольфрама и руды титана, обработанная руническим контуром упругости.
Хаганэдзука, не переставая жевать, скосил глаз на серый металл. Сначала с презрением. Затем он протянул мозолистую, обожженную сотнями искр руку и коснулся пальцами бруска.
Кузнец замер.
Его пальцы, обладавшие невероятной чувствительностью к структуре металла, медленно скользнули по гладкой поверхности. Он приподнял брусок, взвесил его на ладони, постучал ногтем, слушая звон.
– Что это за сталь?.. – севшим, абсолютно трезвым голосом спросил Хотару. Из-под маски больше не шел пар. В нем проснулся истинный гений своего ремесла. – В ней нет зернистости. Плотность однородная... Звенит высоко, как чистейший колокол, но не имеет хрупкости стекла. Откуда у тебя такой металл, чужак?
– Я сам его сварил в лаборатории госпожи Тамаё, используя алхимический тигель, – спокойно ответил Гарри. – Если ты используешь эту сталь для внутреннего сердечника – метода «санмай» или «кобусэ», – а обкладки сделаешь из своей руды алого песка, меч Тандзиро станет практически нерушимым. Он сохранит силу солнца, но сможет блокировать прямые удары Высших Лун без единой трещины.
Хаганэдзука молчал. Он смотрел на брусок, затем на обломок сломанного черного клинка, затем перевел взгляд на Гарри.
Его треснувшая маска Хёттоко смотрелась теперь не комично, а почти торжественно.
– Ты... – медленно произнес кузнец, проглатывая последний данго. – Ты наглый, невоспитанный, заморский мерзавец. Ты ударил меня сковородой. Ты оскорбил традиции предков.
– А ты пытался вырезать мне печень двумя селедочными ножами, так что мы квиты, – парировал парень.
Хаганэдзука резко сдернул с плеча длинный чехол, завернутый в плотную ткань, и со стуком положил его на колени Гарри:
– Здесь новый клинок для Тандзиро. Я ковал его по старым чертежам. Отдай его мальчишке.
Затем кузнец сгреб брусок зачарованной стали Гарри и обломки сломанного меча, бережно заворачивая их в шелковый платок:
– А это... я забираю с собой в деревню. Если твой металл окажется шлаком, когда я опущу его в горн... я вернусь и сниму с тебя скальп этой же самой сковородой, понял меня, гайдзин?!
– Идет, – усмехнулся Гарри, протягивая руку. – Но если меч получится таким, как я сказал, с тебя еще два ящика алой руды для моих патронов.
Хотару посмотрел на протянутую ладонь, хмыкнул и с чудовищной силой сжал пальцы Гарри своей железной клешней:
– По рукам, стрелок. И... оставь еще тех сладких шариков. Они... не совсем отвратительны.
***
Вечер опустился на Поместье Бабочки мягким, прохладным покрывалом.
Во дворе лазарета было непривычно тихо. Тандзиро, со слезами счастья на глазах, бережно прижимал к груди свой новый черный клинок, переданный ему через Гарри, и непрестанно кланялся в сторону ворот, за которыми давно скрылась фигура удаляющегося кузнеца. Иноскэ и Дзэницу без сил спали на веранде, объевшись остатками праздничного ужина.
Гарри сидел на ступеньках, вытянув ноги и лениво потягивая холодный ячменный чай. Рядом с ним стояла его верная чугунная сковорода, на которой осталась едва заметная вмятина от носа маски Хёттоко.
Шоро