Убийца Волшебников и врач демон
Стальные псалмы и танец лезвий
Утренний туман в Поместье Бабочки всегда рассеивался неохотно, цепляясь за ветви глициний и черепичные скаты крыш, словно боялся покидать этот тихий, пахнущий лавандой и сушеными травами оазис.
На тренировочном дворе, усыпанном мелким речным песком, воздух уже дрожал от жара и напряжения.
– Дыхание Воды, шестой стиль: Вращающийся водоворот!
Тандзиро Камадо взмыл в воздух. Его новое тренировочное бокуто – деревянный меч, вырезанный из тяжелого горного дуба, – описало в воздухе сложную, плавную дугу. Потоки воображаемой воды, порожденные идеальным контролем дыхания, закручивались вокруг тела юноши, поднимая с земли сухие листья и мелкие песчинки.
В трех метрах от него Иноскэ Хасибира с диким поросячьим взвизгом рубил воздух двумя расколотыми бамбуковыми шестами:
– ГЛЯДИ СЮДА, КАМАБОКО ГОНПАЧИРО! МОЙ ЗВЕРИНЫЙ СТИЛЬ: ПРОНЗАЮЩЕЕ БЕЗУМИЕ КАБАНА!
– Иноскэ, держи стойку ниже! – на лету крикнул Тандзиро, плавно приземляясь на одну ногу и гася инерцию перекатом. – И не кричи так громко, господин Гарри сказал, что концентрация дыхания требует внутренней тишины!
– ПЛЕВАТЬ Я ХОТЕЛ НА ЕГО ТИШИНУ! ХАРИ-ПОППЕР ВООБЩЕ НЕ МЕЧНИК, ОН МАСТЕР СКОВОРОДЫ И ГРОМОВЫХ ТРУБОК!
Гарри Поттер, сидевший на деревянном настиле веранды в позе лотоса, лениво приоткрыл один серый глаз.
В зубах парня дымилась тонкая соломинка от веника, на коленях покоилась глиняная пиала со свежим земляничным желе, а выражение лица выражало ту высшую степень вселенской меланхолии и лени, которую в параллельных мирах обычно демонстрировал беловолосый самурай Саката Гинтоки после трех дней без сладкого.
– Кабанчик, – не повышая голоса, протянул Гарри, зачерпывая желе деревянной ложкой. – Если ты еще раз назовешь меня «Хари-Поппером», я попрошу Аой добавить тебе в вечерний рис слабительное из корня крушины. Причем двойную дозу. Твой «Звериный стиль» приобретет совершенно неожиданную реактивную тягу, обещаю.
Иноскэ мгновенно захлопнул кабанью пасть, шумно втянув сопли пятаком, но шесты не опустил, воинственно запыхтев.
– Гарри-сан! – Тандзиро опустил деревянный меч, вытер со лба пот тыльной стороной ладони и почтительно поклонился. – Я повторил форму триста раз, как вы и говорили. Мышцы спины перестало сводить, но... мне кажется, я упираюсь в невидимую стену.
Гарри вздохнул, доел желе, аккуратно поставил пиалу на доски и поднялся в полный рост. На нем были свободные черные тренировочные штаны и белая льняная рубашка с закатанными до локтей рукавами, обнажавшими крепкие предплечья, иссеченные тонкими полосами старых шрамов.
– Стена, говоришь? – Гарри спрыгнул с веранды на песок, даже не подняв пыли. Его шаги были бесшумными, как у матерого хищника. – Твоя проблема, угольщик, не в мышцах. Твоя проблема в геометрии боя.
– В геометрии? – Тандзиро непонимающе моргнул круглыми карими глазами.
– Именно, – Гарри подошел ближе, засунув руки в карманы. – Твое Дыхание Воды – великолепная вещь для ближнего боя. Защита, контратака, плавные переходы. Твой семейный Танец Огня – сокрушительный таран, способный пробить любую броню. Но что ты будешь делать, если противник окажется быстрее тебя на дистанции в двадцать шагов? Что ты будешь делать против твари вроде Руи, которая опутает тебя нитями до того, как ты приблизишься на длину клинка?
– Я... попытаюсь рассечь нити на подходе, – неуверенно произнес мальчик.
– А если нитей будет тысяча? А если демон умеет плеваться ядом на полсотни метров или взрывать воздух под твоими подошвами? – Гарри покачал головой. – Катана – прекрасное оружие. Но это оружие ближнего круга. Мечник без дистанционных техник – это просто мишень, которая красиво машет железной палкой, пока в нее летят стрелы.
Гарри сунул руку под полу рубашки и извлек на свет божий тонкий футляр из черной дубленой кожи, стянутый серебряной пряжкой.
Щелкнул замок. Внутри, на подушке из темно-алого бархата, ровными рядами лежали массивные металлические рукояти. Они не были похожи на цуки японских мечей. У них не было ни гард, ни деревянной оплетки – лишь тяжелые, граненые цилиндры из матовой вороненой стали длиной чуть больше ладони, увенчанные массивными круглыми навершиями, отдаленно напоминавшими католические кресты.
Лезвий у этих странных рукоятей не было вовсе.
– Э-э?.. – Тандзиро склонил голову набок, принюхиваясь. Его чуткий нос уловил странную смесь запахов: холодное освященное железо, воск церковных свечей, ладан, горькое мирро и... едва различимый, леденящий душу запах концептуального пепла. – Гарри-сан, что это? Это рукояти от сломанных ножей?
– Это не ножи, малец, – криво усмехнулся Гарри. В его серых глазах заплясали опасные, насмешливые огоньки. – Это Чёрные ключи.
– Ключи? – удивился Камадо. – Но от чего они?
– От гроба твоих противников, – отрезал Поттер.
Он плавно, одним движением пальцев выхватил сразу четыре рукояти, зажав их между суставами правой руки так, как зажимают метательные дротики или сюрикены.
– Чёрный ключ – это не просто сталь. Это концептуальное оружие, используемое инквизиторами и карателями Святой Церкви в моем родном мире. В обычном состоянии это просто рукоять, проводник. Но когда палач вливает в него свою внутреннюю энергию – прану, магическую силу или, в твоем случае, концентрированное дыхание, – рукоять порождает лезвие. Тонкий, невероятно длинный клинок, созданный из чистой концепции очищения.
Гарри глубоко вдохнул. Воздух вокруг него на мгновение замер.
– Дыхание не нужно, если ты умеешь приказывать своей крови, – тихо бросил он.
*ВЖУХ!*
Из металлических цилиндров с сухим треском разрываемого воздуха вырвались четыре ослепительных полупрозрачных лезвия длиной почти в метр каждое. Они были тонкими, как хирургические иглы, но прямыми и широкими у основания, переливаясь холодным сапфировым и черным светом.
Тандзиро инстинктивно отшатнулся: от лезвий исходило такое концентрированное ощущение святости и беспощадного, безжалостного порядка, что даже воздух стал казаться кристально чистым, словно на вершине ледника.
– ВОТ ЭТО ДА-А-А! – с веранды кубарем скатился Дзэницу, роняя пиалу с недоеденным омлетом. – ОНО ВЫРОСЛО ИЗ НИЧЕГО! ЭТО МАГИЯ! ОН ДЕМОН! Я ЗНАЛ, ОН ПРИШЕЛ СОЖРАТЬ НАС!
– Заткнись, канарейка, – поморщился Гарри.
Он не стал делать замах плечом. Движение кисти было микроскопическим, почти неуловимым для человеческого глаза – фирменный щелчок запястья, которому его учила безжалостная Майя Хисау.
*ФЬЮТЬ-ФЬЮТЬ-ФЬЮТЬ-ФЬЮТЬ!*
Четыре клинка сорвались с его пальцев, превратившись в черные росчерки. Они не просто полетели – они пронзили звуковой барьер с сухим хлопком.
На противоположном конце тренировочной площадки стояло вековое бревно для отработки рубящих ударов – дубовый столб толщиной в два человеческих обхвата. Четыре лезвия вошли в него крест-накрест, пробив древесину насквозь и выйдя с обратной стороны на добрых полметра.
Но самое жуткое произошло через секунду.
Тень от бревна, падавшая на утрамбованный песок под утренним солнцем, внезапно замерла. Лезвия Чёрных ключей вонзились не просто в дерево – они пригвоздили саму тень столба к земле. И когда порыв горного ветра качнул верхушку бревна, толстый дубовый ствол не сдвинулся ни на миллиметр. Он застыл, намертво скованный невидимыми концептуальными цепями.
– Что... что это?.. – прошептал Тандзиро, его глаза расширились от благоговейного ужаса.
– Теневой паралич, – пояснил Гарри, подходя к столбу и легким щелчком пальцев развеивая материализованные лезвия в пепел. Рукояти с сухим стуком упали на песок. – Чёрный ключ наносит урон не столько плоти, сколько законам природы, поддерживающим форму объекта. Если ты пригвоздишь тень демона к земле этим клинком – тварь не сможет сдвинуться с места, даже если ее физическое тело обладает чудовищной силой. Для них этот металл – чистый яд. Он отрицает само право нежити на существование.
Гарри повернулся к Камадо и протянул ему одну из запасных рукоятей:
– Возьми. Попробуй пропустить сквозь нее свое Дыхание Воды. Посмотрим, способен ли твой свет зажечь сталь инквизиции.
Тандзиро несмело, почти со священным трепетом протянул руку и коснулся пальцами холодной вороненой стали.
– Ара-ара, – раздался сладкий, шелковый голос прямо за спиной Гарри. – Какое восхитительное, кровожадное представление прямо перед утренним чаем.
***
Гарри даже не вздрогнул. Его рефлексы уловили легчайший шорох шелка и запах глицинии еще в тот момент, когда Столп Насекомого бесшумно опустилась с крыши на перила веранды.
Синобу Котё стояла, слегка склонив голову набок. Ее белое хаори с узором крыльев бабочки мягко колыхалось на ветру. На тонких губах застыла дежурная лучезарная улыбка, но фиалковые глаза, глубокие и холодные, были прикованы к рукояти в руке Тандзиро.
Будучи непревзойденным мастером колющих ударов, Синобу обладала звериным, почти маниакальным чутьем на все, что было способно колоть, протыкать и вводить яд. И эти странные, граненые клинки, появившиеся из воздуха, вызвали в ее душе целую бурю профессионального любопытства.
– Синобу-тян, – лениво протянул Гарри, обернувшись и окинув ее насмешливым взглядом с головы до пят в стиле Рё Саэбы. – Ты сегодня порхаешь особенно грациозно. Неужели увидела во сне, как я наконец-то соглашаюсь надеть форму твоего Корпуса и стать твоим личным телохранителем?
– Боюсь, Гарри-сан, если вы наденете нашу форму, вам придется застегнуть воротник на все пуговицы, – пропела Синобу, спрыгивая с перил на песок с грацией сорванного лепестка сакуры. – А судя по вашему обычному виду, пуговицы вызывают у вас стойкую аллергию. Но сейчас меня интересует кое-что другое.
Она подошла вплотную к парню. Из-за разницы в росте ей приходилось смотреть снизу вверх, но аура давления, исходившая от миниатюрной мечницы, заставила Дзэницу в ужасе уползти обратно под кровать в лазарете.
Синобу протянула тонкую руку в белой митенке:
– Покажите мне это оружие, Гарри-сан. И объясните... почему от этих железок пахнет не просто смертью, а ненавистью столь древней, что от нее сводит зубы?
Гарри усмехнулся, достал из футляра еще одну рукоять и небрежно вложил ее в ладонь девушки.
Пальцы Синобу сомкнулись на металле. В ту же секунду ее брови едва заметно дрогнули.
– Какая тяжелая... – пробормотала она. – Баланс смещен строго в навершие. Для рубящего удара она абсолютно бесполезна. Форма гарды... ее почти нет. Это оружие не предназначено для фехтования. Только для броска или прямого, пробивающего укола на сверхзвуковой скорости.
– Глаз-алмаз, бабочка, – щелкнул пальцами Гарри. – Садись, пять баллов. Чёрные ключи – это вершина прагматизма европейских экзорцистов. Оружие священников, которым приходится вырезать гнезда кровососов в темноте катакомб.
Синобу плавно повернула рукоять в руке, вглядываясь в микроскопические латинские буквы, выбитые по спирали на гранях стали:
– «Sanctus... Dominus...» Это язык вашей родины? Что за люди создали это? Вы сказали – Святая Церковь? Но разве священники не должны нести слово божье, лечить больных и молиться за упокой душ?
Гарри расхохотался – громко, с той циничной, усталой хрипотцой, которая появлялась у него каждый раз, когда речь заходила о фанатиках веры.
– О, моя наивная японская фея! – парень покачал головой, присаживаясь прямо на бревно, в которое только что метал клинки. – Церковь в моем мире... это не просто место, где поют псалмы по воскресеньям. У них есть тайное крыло. Организация палачей, называемая Ассамблеей Восьмого Таинства и Бюро Похорон. Их работа – находить все, что противоречит установленным догмам: демонов, вампиров, магов-еретиков, древних чудовищ – и выжигать под корень. Без суда, без следствия и уж точно без христианского милосердия.
Тандзиро, все еще державший рукоять в руке, замер, внимательно слушая. Даже Иноскэ притих, навострив уши под кабаньей маской.
– Те, кто владеет Чёрными ключами на профессиональном уровне, – продолжил Гарри, глядя куда-то в прозрачное небо над поместьем, – это не просто бойцы. Это живые стихийные бедствия, рядом с которыми ваши Столпы показались бы выпускниками воскресной школы.
– Неужели? – в голосе Синобу прорезался опасный холодок уязвленной гордости элитного мечника. – Вы хотите сказать, что простые заморские монахи превосходят тех, кто посвятил всю жизнь оттачиванию Дыханий?
– Я хочу сказать, бабочка, что фанатизм, помноженный на чудовищные тренировки, творит страшные вещи, – Гарри загнул один палец. – Взять, к примеру, женщину по имени Сиэль. Седьмой номер Бюро Похорон.
Синобу нахмурилась:
– Женщина?
– Ага. С виду – милая синеволосая монашка в круглых очках, которая до безумия обожает индийское карри. Но на деле... бессмертный монстр, чье тело восстанавливается из куска пепла, потому что сам мир отказывается признавать ее смерть. Она способна удерживать между пальцами до двадцати Чёрных ключей одновременно. Она не метает их по одному – она обрушивает на врага сплошной железный шквал, шторм из освященной стали, способный распылить стаю высших вампиров за доли секунды. А если ключей не хватает – она достает Седьмое Священное Писание. Пушку весом в пару сотен килограммов, выкованную из рога древнего зверя, которая стреляет концептуальными гвоздями размером с телеграфный столб. Твой яд глицинии показался бы ей детским компотом.
Синобу нервно дернула бровью, но промолчала, переваривая услышанное.
– Или Ганзо Сервантес, – Гарри загнул второй палец. – Старый, прожженный пес инквизиции. Человек, лишенный всякого изящества. Он использовал Чёрные ключи не для красивых бросков, а как кастеты и клинья. Он вбивал их в суставы врагов голыми руками, ломая кости и запечатывая регенерацию прямо во время рукопашной схватки в стиле тайского бокса. Никакой магии, никакого пафоса – только чистая, концентрированная мясорубка в закрытых помещениях.
– А женщины среди них еще были? – тихо спросила Синобу, сжимая рукоять.
– Была одна девчонка. Карен Гортензия, – лицо Гарри на мгновение смягчилось, подернувшись пеленой воспоминаний о мрачных улочках Фуюки. – Дочь одного законченного мерзавца, о котором я расскажу чуть позже. Карен родилась с телом, которое физически реагировало на присутствие демонов: если рядом нечисть, ее собственная плоть покрывалась язвами и ранами. Жуткая штука. Но вместо того чтобы плакать, она использовала Магдалинский Саван – священную ткань, сковывающую мужчин, – и добивала тварей Чёрными ключами, целясь точно в сердце с абсолютным, пугающим хладнокровием. Ни капли жалости. Ни к врагам, ни к самой себе.
– Какая... трагичная судьба, – невольно вырвалось у Тандзиро. Мальчик сжал кулаки, чувствуя чужую боль даже через рассказ о далекой незнакомой стране.
– В том мире мало счастливых судеб, парень, – усмехнулся Гарри.
Его взгляд внезапно потемнел. Весь напускной сарказм, вся лень Сакаты Гинтоки испарились без следа. На смену им пришла холодная, тяжелая тень – тень человека, знавшего истинное лицо первородного зла.
– Но самым опасным... самым чудовищным ублюдком из всех, кто когда-либо держал в руках эти клинки, был человек по имени Котомине Кирей.
Синобу невольно затаила дыхание. Она видела Гарри разным: насмешливым, наглым, смертоносным в перестрелке, заботливым у кухонной плиты. Но сейчас... сейчас от него веяло чистейшей яростью, запертой под толщей вечного льда.
– Священник, – негромко, почти шепотом произнес Гарри. – Человек, рожденный с дефектом души. Он не был демоном. В нем текла обычная человеческая кровь. Но он был не способен чувствовать радость, счастье или любовь от нормальных вещей. Единственное, что наполняло его сердце смыслом... это чужие страдания. Вид человеческого отчаяния был для него слаще самого изысканного вина.
– Какой кошмар... – прошептала Аой, выглядывавшая из дверей лазарета вместе с тремя маленькими девочками-помощницами.
– Кошмар? Нет, девочки, кошмар начался, когда этот фальшивый пастырь освоил древнее боевое искусство Бацзицюань, – Гарри резко встал, его фигура словно выросла над тренировочной площадкой. – Представьте себе двухметрового детину в черной сутане, который бежит на вас со скоростью пятьдесят километров в час сквозь горящий лес. Он не использует дыхательных техник – он просто разгоняет свое тело внутренней праной до предела физиологии. Его кулаки пробивают кирпичные стены насквозь. Удар его локтя превращает ребра и внутренние органы в кашу. А между пальцами каждой руки... торчат по три Чёрных ключа.
Гарри шагнул к Синобу, глядя ей прямо в глаза:
– Кирей не просто бросал их. Он использовал их как удлинители собственных пальцев в ближнем бою. Он парировал ими удары тяжелых палашей, резал сухожилия и вбивал клинки по самую рукоять в глазницы и глотки врагов, одновременно читая погребальные молитвы на латыни с абсолютно безмятежным, почти ангельским выражением лица. А его коронная фраза...
Гарри криво, жутковато оскалился, сымитировав глубокий, замогильный баритон священника:
– *«Радуйся, юноша. Твое желание наконец-то исполнится...»* После этих слов обычно оставалось только вызывать гробовщиков. Я видел отчеты о его боях в Фуюки. Этот человек голыми руками вырывал сердца у магов высшего круга и заставлял стонать от бессилия древних героев прошлого. Если бы Кирей оказался в вашем мире... боюсь, Мудзан Кибуцудзи молил бы солнце взойти побыстрее, лишь бы этот святой отец не добрался до него в темноте.
На тренировочном дворе воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Слышно было лишь, как шелестят на ветру листья бамбука и где-то вдалеке поет одинокая цикада.
Тандзиро смотрел на рукоять в своей ладони с совершенно новым чувством. Это больше не казалось ему просто экзотическим оружием. В этом куске вороненого металла спало эхо чужой, безжалостной войны за гранью человеческого понимания.
Синобу медленно опустила руку с зажатым Чёрным ключом. Ее вечная улыбка окончательно исчезла.
– Значит... оружие, карающее саму суть зла, – тихо произнесла она, и ее пальцы с силой сжали граненую сталь. – Оружие, не знающее пощады. Оружие, способное остановить тварь на дистанции, не позволяя ей подойти близко...
Гарри прищурился, внимательно наблюдая за реакцией девушки.
Его острый, наметанный глаз наемника и аналитика моментально уловил ход ее мыслей. Он видел, как затрепетали ресницы Синобу, видел, как бешено забилась жилка на ее тонкой бледной шее.
Она думала не о тренировках. Она думала о Высшей Луне.
О том самом демоне со светлыми волосами и радужными глазами, который разорвал на куски ее старшую сестру Канаэ. Синобу знала свой главный физический изъян: у нее не хватало мышечной массы, чтобы снести голову высшему демону одним ударом катаны. Весь ее стиль строился на молниеносных уколах и яде глицинии. Но чтобы ввести яд, нужно подойти в упор. Нужно оказаться в радиусе досягаемости чудовища, чья скорость и сила превосходят человеческие в сотни раз.
А Чёрный ключ... Чёрный ключ давал дистанцию.
Чёрный ключ позволял пригвоздить тень монстра к полу. Если клинок из концептуального железа напитать не просто дыханием, а концентрированным ядом глицинии, усиленным алхимической ртутью госпожи Тамаё...
– Тандзиро, – внезапно нарушил тишину Гарри, резко отвернувшись от Синобу и возвращая себе привычный развязный тон Данте. – Хватит ворон считать. Встань в стойку.
Мальчик мгновенно подобрался:
– Да!
– Закрой глаза. Забудь про катану. Представь, что рукоять в твоей руке – это не железка, а продолжение твоих собственных кровеносных сосудов. Вспомни свое Дыхание Воды. Вода не имеет постоянной формы. Она заполняет любой сосуд, принимая его очертания. Направь поток не в мышцы ног, а в ладонь. Прикажи лезвию родиться.
Тандзиро глубоко вдохнул.
*Хсс-с-с-с-с...*
Звук втягиваемого воздуха был чистым и глубоким. Кислород хлынул в легкие юноши, разносясь по сосудам, разжигая внутренний огонь. Камадо закрыл глаза, полностью сосредоточившись на металлическом цилиндре.
Сначала ничего не происходило.
Затем металл рукояти начал теплеть. Тонкие латинские буквы на гранях замерцали мягким, лазурным светом. Воздух вокруг кулака Тандзиро завибрировал, наполняясь отчетливым запахом речной свежести и влажного утреннего мха.
*Ш-Ш-Ш-У-У-Х!*
Из навершия с глухим гулом вырвался клинок.
Но он не был черным или сапфировым, как у Гарри. Лезвие Тандзиро искрилось чистейшей, прозрачной бирюзой, струясь и переливаясь, словно сотканное из сжатой под чудовищным давлением горной воды. Оно было чуть короче стандартного – около семидесяти сантиметров, – но невероятно плотным и стабильным.
– ПОЛУЧИЛОСЬ! – в восторге завопил Дзэницу, подпрыгнув на веранде. – ОНО НАСТОЯЩЕЕ! ВОДЯНОЙ МЕЧ!
– ЗАТКНИСЬ, МОЛНИЕНОСНАЯ ТРЯПКА! Я ТОЖЕ ТАК МОГУ! – взревел Иноскэ, хватая с земли вторую рукоять и начиная со всей дури дуть в нее ртом сквозь прорези кабаньей маски, словно в свисток, отчего металл лишь жалобно звенел.
Тандзиро распахнул глаза, глядя на мерцающее водное лезвие с детским восторгом:
– Гарри-сан! Я чувствую его! Оно... оно такое легкое! Словно продолжение моей руки!
– Неплохо для первого раза, угольщик, – одобрительно хмыкнул Гарри, хотя внутри был искренне впечатлен чистотой праны мальчика. В мире магов такой контроль над структурным проецированием давался годами медитаций. – А теперь – целься в дубовый столб. Не бросай рукой. Толкай лезвие дыханием, как стрелу из лука.
Тандзиро кивнул. Его взгляд мгновенно сфокусировался на дереве.
– Дыхание Воды, первый стиль...
Мальчик резко выбросил кисть вперед.
*ПЛЕСК!*
Звук броска был похож на удар тяжелой волны о волнорез. Бирюзовое лезвие сорвалось с рукояти, преодолело разделявшие их двадцать метров за долю секунды и с глухим треском вонзилось точно в центр дубового бревна, пробив его на треть толщины. Древесина вокруг места попадания мгновенно намокла, покрывшись каплями чистейшей росы, а сам столб задрожал от остаточной вибрации.
Клинок продержался еще три секунды, после чего с мягким шипением рассыпался фонтаном водяных брызг, оставив в древесине глубокую, ровную крестообразную щель.
Тандзиро тяжело выдохнул, опустив пустую рукоять. Его плечи подрагивали от усталости, но на лице сияла широкая, счастливая улыбка:
– Я... я попал!
– Попал-то попал, – проворчал Гарри, хотя уголки его губ довольно дернулись. – Но глубина проникновения слабая. Высшая Луна такой занозы даже не заметит, разве что умоется свежей водичкой. Плотность нужно увеличивать втрое. Будешь тренировать бросок каждый день по пятьсот раз, пока руки не отсохнут.
– Есть! Спасибо большое, Гарри-сан! – Камадо низко, искренне поклонился.
– Иди умойся, герой, – махнул рукой Поттер. – И забери этого кабана, пока он себе челюсть не сломал, пытаясь разгрызть рукоять.
Тандзиро поспешно подхватил яростно сопящего Иноскэ под мышки и потащил дикаря в сторону умывальников, сопровождаемый радостными воплями очухавшегося Дзэницу.
На тренировочном дворе снова стало тихо.
Гарри повернулся к Синобу. Девушка все еще стояла на песке, не выпуская из пальцев переданный ей Чёрный ключ. Ее взгляд был прикован к щели в дубовом столбе.
– Красиво, – негромко произнесла она. – Чисто. Безжалостно.
– Твой стиль, не правда ли? – тихо спросил Гарри, подходя ближе и останавливаясь в шаге от нее.
Синобу подняла голову. Ее фиалковые глаза встретились с его серыми. В утреннем свете ее лицо казалось почти прозрачным, хрупким, словно фарфоровая кукла, но внутри этой фарфоровой оболочки бушевал пожар, способный сжечь весь мир.
– Гарри-сан, – ее голос звучал мягко, но в нем звенела сталь. – Вы ведь поняли, о чем я думаю?
– Я не идиот, Синобу, – Гарри сунул руки в карманы брюк, глядя на нее сверху вниз без тени привычной насмешки. – Ты хочешь использовать эти клинки против того, кто убил твою сестру.
Плечи девушки едва заметно вздрогнули. Улыбка на мгновение соскользнула с ее лица, обнажив бездну застарелой, невыносимой боли.
– Вторая Высшая Луна, – шепотом произнесла она. – Демон, владеющий криокинезом. Его ледяной туман замораживает легкие при вдохе. К нему невозможно подойти вплотную. Любой мечник, попытавшийся сократить дистанцию, умирает от некроза легочной ткани еще до того, как занесет клинок. Я годами... годами думала, как победить его. Я насыщала собственное тело ядом глицинии. Я готовилась к тому, чтобы позволить ему сожрать меня, надеясь, что тридцать семь килограммов концентрированного яда в моих тканях убьют его изнутри...
Гарри резко, шумно выдохнул сквозь зубы.
Его ладонь метнулась вперед быстрее, чем Синобу успела среагировать. Твердые, мозолистые пальцы парня крепко, властно ухватили Столпа Насекомого за подбородок, заставив ее запрокинуть голову и посмотреть прямо ему в глаза.
– Ты совсем с дуба рухнула, ядовитая ты дура?! – прорычал Гарри, и в его голосе прорезался тот самый опасный, дикий оскал Убийцы Волшебников, от которого дрожали темные маги в Британии.
– Гарри... сан?.. – опешила Синобу. Ее рука инстинктивно дернулась к рукояти катаны на поясе, но пальцы замерли, натолкнувшись на непреклонную, сокрушительную волю, исходившую от англичанина.
– Скормить себя демону?! – Гарри сжал ее подбородок чуть крепче, не причиняя боли, но не давая отвернуться. – Это твой великий план мести?! Сдохнуть в желудке у какого-то красноглазого психопата, надеясь, что у него начнется изжога?! Да за кого ты себя принимаешь?! За расходный материал?!
– Это единственный способ! – в глазах Синобу впервые вспыхнули злые, отчаянные слезы, смывая маску вежливости. – Моей силы недостаточно! Мой клинок не может отрубить ему голову! Я Столп, мой долг – уничтожить его любой ценой, даже если платой станет моя жизнь! Вы не понимаете... Вы чужак, вы не знаете, каково это – хоронить сестру, чье тело разорвали на части!
– Я не знаю?! – Гарри горько, страшно усмехнулся, и его хватка ослабла, превратившись в почти невесомое, бережное прикосновение. Большой палец парня медленно скользнул по ее щеке, стирая одинокую предательскую слезинку. – Девочка моя... Я вырос в доме, где меня предали собственные родители ради куска пророчества. Я хоронил друзей в шестнадцать лет. Я стрелял в упор в людей, с которыми сидел за одним школьным столом. Я знаю о потерях больше, чем все твои самураи вместе взятые.
Он наклонился ближе, так что их дыхание смешалось. Синобу замерла, глядя в его серые глаза