Убийца Волшебников - рыцарь маг
Пепел былого и кровь на ладонях
Ночной ветерок с шуршанием перебирал ветви бамбука за открытыми раздвижными перегородками сёдзи. В просторной чайной комнате традиционного крыла академии Хагун царила необычайная, тяжелая тишина. Здесь не горел резкий электрический свет — лишь мягкое, колеблющееся пламя пары керосиновых ламп и старинных жаровен отбрасывало причудливые тени на циновки татами.
На лакированном низком столике стоял медный чайник, от которого поднимался тонкий пар, пахнущий мелиссой и высушенными корнями вишни.
Вокруг стола собрались все те, кто за последние дни стал невольным свидетелем появления призрака из другого мира.
Тока Тода сидела ближе всех к Гарри, сменив строгую форму на темно-синее кимоно. Ее руки покоились на коленях, а пальцы правой ладони все еще хранили едва ощутимое воспоминание о тепле его огрубевшей руки. Чуть поодаль, оперевшись спиной о деревянную балку, застыл Икки Курогане; его серые глаза выражали глубокую, почти братскую тревогу. Рядом с ним, словно нахохлившийся воробей, сидела Шизуку, ее рапира Йоигурэ лежала у бедра, а в нефритовом взгляде больше не было надменного презрения — лишь настороженное, почтительное ожидание. Стелла Вермиллион нервно теребила край своей юбки, ее рубиновые глаза метались между Гарри и чайником.
У стены, скрестив ноги, расположилась директор Куроно Шингуджи. Она привычно выпустила в потолок струйку табачного дыма. По правую руку от нее дремала, подперев щеку пухлым кулачком, Нэнэ Сайкё, хотя сквозь полуприкрытые веки рыцаря А-ранга проглядывало острейшее внимание. А хрупкая Юри Орики сидела в уголке, судорожно сжимая в руках пузырек с тем самым кроветворным тоником, который Гарри приготовил для нее утром.
Сам Гарри полулежал на татами, откинувшись на локоть в привычной, нарочито расслабленной позе Данте. Черное пальто было брошено на сундук в углу. На нем осталась лишь расстегнутая у ворота рубашка с закатанными рукавами, обнажавшими причудливую паутину старых шрамов: рваные следы осколков, круглые оспины от пулевых ранений и бледные, фосфоресцирующие полосы от темномагических проклятий, которые не брало ни одно известное зелье.
Перед ним на шелковой ткани лежали два разобранных «Кольта» — затворы, возвратные пружины, спусковые тяги. Его пальцы двигались машинально, с точностью старого часовщика протирая масляной ветошью каждую деталь.
– Ты собрал нас здесь не для того, чтобы показывать мастер-класс по чистке магловского хлама, парень, – нарушила молчание Куроно, стряхнув пепел в глиняную плошку. – Твой квалификационный бой произвел фурор. В министерстве уже скребут когтями двери, требуя отчета: откуда в Японии взялся стрелок, способный нейтрализовать мага С-ранга за четыре секунды и свести вничью поединок с Райкири? Британское консульство пока молчит, но слухи в криминальном подполье разносятся быстро. Ты обещал карты на стол, Гарри.
Гарри тихо усмехнулся — сухо, надтреснуто, без капли веселья.
– Карты? – Он поднял ствол пистолета к свету лампы, проверяя зеркало нарезов. – В моей колоде никогда не было козырей, директор. Только червивые шестерки и карты смерти. Вы хотите сказку о храбром мальчике-волшебнике? Ее не будет. Волшебный мир Европы — это выгребная яма, прикрытая золоченой парчой и надушенная лимонными дольками старого маразматика Дамблдора.
Тока мягко повернула к нему голову:
– Мы не ищем красивых историй, Гарри. Но если мы собираемся стоять спиной к спине на фестивале Семи Звезд... если я собираюсь доверять тебе свою жизнь, я хочу знать, какую тьму ты прячешь за этой ленивой улыбкой.
Гарри замер. Ветошь в его руках опустилась. Он встретил чистый, открытый взгляд Токи, и что-то внутри него дрогнуло. Той многолетней броне безразличия, которую он выстраивал с двенадцати лет, пришел конец.
– Ладно, – выдохнул он, откладывая затвор. – Слушайте. Только потом не говорите, что вам не снились кошмары.
Он замолчал на пару секунд, собираясь с мыслями, а затем заговорил ровным, глуховатым голосом, лишенным каких-либо модуляций:
– Все началось тридцать первого октября 1981 года. Мне было пятнадцать месяцев. В ту ночь ублюдок по имени Волан-де-Морт — местный террорист номер один, мнивший себя бессмертным повелителем тьмы, — пришел в Годрикову Лощину, чтобы перерезать глотку мне и моему брату-близнецу Годрику. Мои благородные родители, Джеймс и Лили, в этот момент заседали в штабе своей светлой дружины, играя в политику. Нас защищали дед Чарлус и бабушка Дорея.
Гарри сжал челюсти так, что на щеках вздулись желваки.
– Деда он убил сразу. Бабушка Дорея... она была из рода Блэк. Настоящая ведьма из древней крови. Она билась насмерть, выиграла нам время, но он сжег ее темным заклятьем прямо у дверей нашей детской. А потом вошел в комнату, наставил палочку и решил стереть нас с лица земли.
– Но вы выжили, – тихо подал голос Икки, подавшись вперед.
– Выжили, – ядовито процедил Гарри. – Только не так, как об этом написали во всех газетенках. Мой братец Годрик ревел белугой, забившись под одеяло. А у меня... у меня сорвало предохранители. Древняя магия крови, спавшая поколениями, проснулась от смертельного ужаса. Это был не огонь и не молния. Это был абсолютный холод. Истинный ноль. Волан-де-Морта заморозило за долю секунды, а потом кинетической волной разорвало его тушу в ледяную пыль. Один из осколков колыбели полоснул Годрика по лбу, оставив шрам в форме буквы «V». А я рухнул в кому от тотального истощения ядра.
Гарри горько усмехнулся:
– Через десять минут примчался великий Альбус Дамблдор со свитой. Он увидел плачущего Годрика со шрамом и меня — бледного, едва дышащего, без признаков магии. И старик вынес вердикт: «Годрик Поттер — Избранный. Мальчик, который выжил». В этот самый миг для семьи Поттеров я перестал существовать.
В комнате повисла тяжелая тишина. Стелла прижала ладонь ко рту, ее рубиновые глаза расширились:
– Они... они просто забыли о тебе?! О собственном сыне?!
– Забыли? – Гарри покачал головой. – Если бы просто забыли. Они превратили меня в пустое место. Все внимание, все богатства, все фамильные артефакты, все тренировки доставались Годрику. Его баловали, ему прощали любую глупость, его готовили к «великой судьбе». Меня кормили домовые эльфы на кухне. Воспитывали пыльные портреты предков в заброшенном крыле библиотеки. Портреты Чарлуса и Дореи... только они смотрели на меня как на человека. Они плакали на своих холстах, видя, во что превратилась их семья.
Гарри взял пиалу с остывшим чаем, сделал глоток и продолжил:
– К десяти годам я понял две вещи. Первая: волшебная палочка — это идиотский инструмент. Она хрупкая, требует пафосных латинских заклинаний, движений кисти и абсолютно бесполезна, если противник подошел к тебе в упор. Вторая: добродетель Дамблдора — это болезнь. Он учил волшебников прощать убийц, обезоруживать насильников и подставлять вторую щеку. Я видел, куда это ведет. Я видел, как выжившие Пожиратели Смерти откупались золотом от министерства и смеялись в лицо вдовам.
– И тогда ты нашел оружие, – прошептала Тока, не отрывая от него сочувствующего взгляда.
– Оружие нашло меня, – поправил ее Гарри. – В магловском Лондоне. Я сбегал через каминную сеть, подделывал документы с помощью гоблинов банка Гринготтс, которым было плевать на законы магов, лишь бы звенели галеоны. В двенадцать лет я взял в руки первый пистолет. Это был старый «Браунинг». Я стрелял по банкам на свалках, пока пальцы не начинали кровоточить. А потом... потом мне понадобились деньги на эксперименты и снаряжение. Родители заблокировали мой доступ к главному сейфу рода, оставив мне жалкие крохи на школьные учебники. И я начал брать заказы.
Юри Орики тихо ахнула, побледнев еще сильнее:
– Заказы?.. Ты хочешь сказать...
– Да, Орики-сенсей. Я стал наемным убийцей в тринадцать лет, – жестко, глядя ей прямо в глаза, отрезал Гарри. – Сначала мелкая шваль в Лютном переулке. Торговцы рабами, темные артефакторы, беглые ублюдки, насиловавшие магловских детей ради забавы. Мой первый контракт стоил пятьсот фунтов. Я выследил пьяного мага, который сжег магловскую семью за то, что их машина обрызгала его мантию. Он сидел в подворотне, хвастаясь дружкам. Он даже палочку достать не успел — я подошел со спины и всадил ему пулю в основание черепа из магловского револьвера через глушитель из пластиковой бутылки.
Стелла вздрогнула всем телом, вжав голову в плечи. Икки нахмурился, сжав кулаки до белых костяшек, но в его взгляде не было осуждения — лишь понимание той чудовищной бездны, в которую загнали тринадцатилетнего пацана.
– Я стрелял криво, – безжалостно продолжал Гарри, словно препарировал сам себя. – Мне не хватало техники. Пару раз меня едва не располовинили Режущими чарами. Я выживал на чистом адреналине и ненависти. А потом судьба — или мое персональное проклятие — свела меня с теми, кто превратил испуганного огрызка с пистолетом в профессионального ликвидатора.
Он поднял правую руку, демонстрируя глубокий серповидный шрам на запястье.
– Первым был мистер Чанг из Гонконгской Триады «Син Тхинь». Меня свела с ним Чо Чанг, моя подруга с Когтеврана, после того как я чуть не сдох, отстреливая глаза василиску в Тайной Комнате. Чанг посмотрел на мои попытки стрелять по-македонски, обозвал меня неуклюжим мешком с костями и лично сломал мне три ребра на тренировках. Он учил меня балансу. Gun-Kata — искусству чувствовать геометрию перестрелки. Он вдолбил мне в голову: в перестрелке побеждает не тот, кто быстрее нажимает на спуск, а тот, кто заранее знает, в какой точке пространства через секунду не будет пули противника.
Гарри слегка оскалился, вспоминая прошлое:
– Второй была Балалайка. Капитан Владислава Васильевна из отеля «Москва». Ее штурмовая группа осела в криминальных анклавах Восточной Европы. Я попал к ним на стажировку через русские каналы наемников. Десантники-афганцы не церемонились. Они учили меня выживать в грязи, накладывать жгуты одной рукой, ставить мины-растяжки и обращаться со взрывчаткой. «Магия — это просто сложная физика, сынок, — говорила Балалайка, пуская дым от кубинской сигары в лицо пленного контрабандиста. — Если оторвать магу челюсть гранатой, он не сможет прочитать свое заклинание. Если пробить ему легкое, он задохнется собственной кровью раньше, чем вспомнит взмах палочки».
– Какая прелесть, – с мрачной усмешкой прокомментировала Нэнэ Сайкё, покачивая веером. – Русская школа спецназа. Безжалостно, эффективно и абсолютно практично.
– А третьей... третьей была Майя Хисау, – голос Гарри стал тише, в нем проскользнула странная, глухая нота уважения и скорби. – Ученица легендарного Кирицугу Эмии, известного как «Убийца Магов». Майя нашла меня сама, когда я выслеживал одного из доверенных лиц Малфоя в Праге. Она не учила меня стрелять — стрелять я уже умел. Она учила меня философии охоты на чародеев.
Гарри поднял глаза на Току.
– Она научила меня холодному расчету. Правилу весов. Если на одной чаше лежит жизнь одного мерзавца, а на другой — сотни невинных людей, мерзавец должен сдохнуть без суда, без жалости и без последнего слова. Убей одного, чтобы спасти большинство. Не колеблись. Не пытайся быть героем в сияющих доспехах. Герои умирают первыми, утягивая за собой тех, кого поклялись защищать. Стань шестеренкой смерти. Стань машиной, убирающей мусор.
– И ты стал ею? – тихо спросила Тока.
– Стал, – кивнул Гарри. – В Хогвартсе я притворялся ленивым бездарем, спал на уроках, а по ночам конструировал пули с бронебойными рунами и чертил кинетические печати на стволах. На четвертом курсе, когда кубок притащил нас с Годриком на кладбище, Волан-де-Морт возродился. Годрик... великий «Избранный»... обоссался от ужаса при виде Темного Лорда. Волан-де-Морт пытал его Круциатусом, как щенка. А потом решил поиграть со мной.
Гарри резко щелкнул деталями «Кольта», загоняя затвор на раму. Металл отозвался хищным, сухим звуком.
– Я не стал доставать палочку. Я выхватил два ствола и устроил там бойню. Пять Пожирателей Смерти легли с пробитыми черепами за первые три секунды. Люциусу Малфою я снес руку и раздробил колено. Самого Волан-де-Морта я нашпиговал свинцом так, что он захлебывался собственной кровью и визжал, улетая черным дымом. Я спас брата. Я притащил его обратно в школу.
Гарри снова опустил взгляд на свои руки:
– И знаете, что произошло? Годрик заявил, что это *он* прогнал Темного Лорда героическим заклятием. А когда я попытался сказать отцу правду, Джеймс Поттер ударил меня по лицу. Он обозвал меня завистливым лжецом, который пытается украсть славу младшего брата. Дамблдор мягко улыбался, кивая каждому слову Годрика. Никому не была нужна правда. Всем нужна была красивая сказка.
– Мерзавцы... – прошипела Стелла, сжимая кулаки так, что вокруг ее пальцев заискрилось пламя. – Жалкие, трусливые лицемеры! Твои родители... они заслуживают того, чтобы их сожгли заживо!
– Я чуть не сделал этого сам, – усмехнулся Гарри. – Двадцать первого июля я собрал вещи и пошел к камину, чтобы навсегда покинуть Англию. Джеймс преградил мне дорогу. Достал палочку. Сказал, что как глава рода приказывает мне остаться и стать щитом для Годрика ради «Высшего Блага». Приказал положить палочку на стол.
– И ты?.. – подал голос Икки.
– Я положил палочку. А потом выхватил «Беретту» и прострелил ему правое плечо навылет. Лили держал на мушке, пока она не бросила свое оружие. Предупредил их: если я еще раз увижу кого-то из Поттеров на своем пути — буду стрелять на поражение. Забрал деньги в банке и ушел в магловский мир.
В чайной снова воцарилось молчание. Даже Нэнэ перестала улыбаться, серьезно разглядывая подростка, чья жизнь была вымощена кровью и предательством самых близких людей.
– Но это еще не конец, верно? – вдруг произнесла Куроно Шингуджи, затушив окурок. – Твое мастерство объяснимо тренировками наемников. Но откуда этот лед? И почему ты бросил ремесло ликвидатора и осел в гостинице «Хината», притворяясь безобидным мастером на все руки?
Гарри тяжело вздохнул. Он взял со стола зажигалку «Зиппо», чиркнул колесиком, глядя на пляшущий язычок пламени.
– После побега из Британии я собирался продолжить охоту. Я взял несколько контрактов на кон континенте. Моя философия весов работала идеально: я вырезал целые ячейки работорговцев и черных магов в Амстердаме и Марселе. Я искренне верил, что спасаю мир, срезая гнилые ветви. Убей десятерых — спаси сотню. Убей сотню — спаси тысячу. Мое сердце окончательно превращалось в камень. Я уже не помнил, когда в последний раз спал без кошмаров. Я становился живым призраком, орудием чистой бойни.
Он закрыл крышку зажигалки с глухим металлическим щелчком.
– А потом, в порту Роттердама, меня нашел старик.
– Старик? – переспросила Тока.
– Высокий, в нелепом старомодном плаще, с тростью и глазами, от взгляда которых у меня застыла кровь в жилах, – голос Гарри дрогнул от благоговейного ужаса, редкого для его циничной натуры. – Его звали Киштуа Зелретч Швайнорг. Маршал Магов. Владелец Второй Истинной Магии, Калейдоскопа. Древний вампир, который шутки ради пинками гоняет богов и ходит между параллельными мирами.
– Зелретч?! – воскликнула Куроно, и ее глаза расширились. Даже легендарная «Мировые Часы» знала это имя из древнейших хроник Ассоциации Магов. – Сам Старик Драгоценностей снизошел до тебя?!
– Он подкараулил меня на пирсе, когда я смывал кровь очередного наркобарона со ствола «Кольта», – невесело усмехнулся Гарри. – Он отобрал у меня пистолет одним движением пальца, взвесил его в руке и сказал слова, которые выжгли мне душу.
Гарри замолчал, глядя прямо перед собой, словно снова видел перед собой насмешливое, но пугающе серьезное лицо багровоглазого старца:
– Он сказал: «Ты идешь по тропе дурака, мальчик. Твоя арифметика крови кажется тебе спасением, но на самом деле это петля на твоей собственной шее. Ты думаешь, что спасаешь людей, убивая злодеев? Ты просто кормишь механизм Алайи — Силы Противодействия человечества. Если ты продолжишь мыслить категориями „убей меньшинство ради большинства“, ты потеряешь последние остатки своего „я“. Твоя душа после смерти не найдет покоя. Алайя сделает тебя своим Стражем Равновесия. Ты станешь безымянным псом, безвольным палачом, которого будут призывать сквозь века и пространства лишь для одного: зачищать выживших, выкашивать целые города, где вспыхнула скверна, и плакать кровавыми слезами над трупами тех, кого ты хотел защитить».
По спине присутствующих пробежал ледяной холод. Даже Шизуку инстинктивно втянула голову в плечи, почувствовав масштабы космического кошмара, о котором говорил этот старик.
– Зелретч щелкнул меня по лбу тростью, – продолжил Гарри, и в его глазах блеснули искорки прежней самоиронии. – И сказал: «Хватит изображать из себя Кирицугу Эмию, сопляк. Ты не инструмент. У тебя внутри течет кровь первородного льда, способная заморозить само время, а ты тратишь ее на то, чтобы быть дешевым мясником. Бросай свою кровавую бухгалтерию. Проваливай на Дальний Восток, в Японию. Там, среди цветущей сакуры и идиотов с мечами, тебя ждет твоя истинная судьба. Найди людей, ради которых тебе захочется не нажимать на курок, а бросить оружие. Найди тех, кто согреет твой лед. А если снова возьмешься за массовый отстрел ради высшего блага — я лично запру тебя в измерении, где живут только гигантские разумные грибы-людоеды».
Гарри развел руками:
– И он просто растворился в воздухе, оставив мне билет на грузовое судно до Иокогамы. Вот так я и оказался здесь. Я приехал в Токио, устроился в гостиницу «Хината», стал готовить рамен, чинить текущие трубы и изо всех сил пытался забыть запах пороха. Я надеялся, что прошлое сдохло. А потом меня повязали директор Шингуджи и Сайкё-сенсей, упаковали в ковер и затащили в академию Хагун.
Гарри закончил собирать второй «Кольт», загнал магазин в рукоять с четким щелчком и положил оба пистолета на ткань.
– Вот и вся история. Никакой магии дружбы. Никакого благородного рыцарства. Я сломанный наемник, убийца волшебников, дезертир из собственной семьи и потенциальный кандидат в вечные рабы коллективного бессознательного человечества. Теперь вы знаете все. Если совет директоров или студенческий совет решит, что мне здесь не место... скажите прямо. Я соберу чемоданы и уйду до рассвета.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в жаровне.
Гарри опустил голову, ожидая привычной реакции: страха, отвращения, холодного отчуждения. Так реагировали все «нормальные» волшебники в Европе, когда узнавали о его методах. Он был готов к этому. Его душа давно обросла мозолями.
Но первого удара он не ожидал.
– Идиот! – звонкий девичий голос разорвал тишину.
Стелла Вермиллион вскочила на ноги, ее лицо пылало багровым румянцем, а из глаз катились крупные, блестящие слезы ярости и сострадания. Она подлетела к Гарри, сжала кулаки и со всей силы заехала ему по плечу:
– Дурак! Набитый, бессердечный британский дурак! Как ты смеешь говорить, что ты здесь лишний?! После всего, через что ты прошел... после того, как эти чудовища бросили тебя... ты выжил! Ты защитил своего никчемного брата, ты спасал людей, ты терпел эту боль в одиночку!
Она шмыгнула носом, сердито вытирая слезы рукавом:
– Да плевать мне на твоих волшебников и на твои пистолеты! Ты готовил мне восхитительный чай, ты уберег меня от позора на дуэли, ты спас учительницу Юри! Если кто-то в этой академии посмеет назвать тебя чудовищем, я лично сожгу его Лэватейном до состояния уголька!
Гарри опешил, глядя на вспыльчивую принцессу снизу вверх.
В этот момент заговорила Шизуку. Девушка медленно поднялась, подошла к Гарри и, к его полному изумлению, отвесила ему идеальный, церемонный поклон под углом девяносто градусов:
– Поттер-сан. Я прошу прощения за свои утренние слова и угрозы.
– Э... Шизуку? – Гарри растерянно моргнул.
– Мой братик Икки годами страдал от презрения нашей семьи, – тихо, но с абсолютной стальной твердостью произнесла девушка, выпрямляясь. Ее нефритовые глаза смотрели на него с глубоким, искренним уважением. – Но то, что пережил ты... это ад, в котором любой другой сошел бы с ума или стал истинным демоном. Ты нес это бремя один, без поддержки и любви. Твой лед... он не злой. Он защищал твою израненную душу от окончательной гибели. Для меня честь находиться в одной комнате с человеком такой несгибаемой воли. Если ты останешься рядом с братиком и поможешь ему на турнире... я приму твое присутствие. И даже не буду пытаться заморозить твой чай.
Икки подошел следом, положив широкую, крепкую ладонь на здоровое плечо Гарри:
– Мы оба отвергнутые, Гарри. Нас обоих пытались сломать наши собственные семьи. Но мы здесь. Мы стоим на ногах. Ты не инструмент смерти, слышишь? Ты мой друг. И пока я дышу, никто не заставит тебя вернуться в ту тьму. Мы пройдем этот фестиваль вместе. Как мечники и стрелки новой эпохи.
– Поттер-кун... – всхлипнула Юри Орики, прижимая платочек к глазам. Из ее носа снова потекла тонкая струйка крови от эмоционального перевозбуждения. – Ты... ты такой добрый... Твой суп с лапшой... в нем столько тепла... Не смей уходить! Я лягу под поезд, но не подпишу твой приказ об отчислении!
Нэнэ Сайкё лишь тихо покачала головой, пряча теплую, материнскую улыбку за веером:
– Ну надо же. А я-то думала, ты просто наглый мальчишка с тягой к огнестрелу. А ты у нас ходячий памятник несправедливости мироздания. Зелретч был прав, Гарри. Хватит воевать со всем миром. Оставайся. Мы с Куроно прикроем твою спину от любых инквизиторов и министерских шавок.
Куроно выпустила последнее облако дыма и решительно затушила сигарету:
– Вопрос закрыт. Документы о зачислении имеют высший гриф секретности. Британцы могут хоть захлебнуться своей желчью — ты студент Хагуна. А теперь, стрелок... перестань хандрить. Завтра в шесть утра у тебя совместная тренировка со студенческим советом.
Гарри сидел, чувствуя, как в горле встал тяжелый ком. Он, повидавший кровь, смерть, предательство и грязь подпольных войн, сейчас чувствовал себя совершенно беспомощным перед этой простой, искренней, сокрушительной человеческой теплотой. Они не испугались. Они не отшатнулись от его кровавого прошлого. Они просто... приняли его. Целиком. Со всеми его пулями, шрамами и демонами.
Когда остальные начали тихо расходиться по своим комнатам, обсуждая увиденное и вытирая слезы, в чайной остались только двое.
Гарри и Тока.
Президент студенческого совета сидела неподвижно. Ее длинные темные волосы мягко обрамляли лицо, а за стеклами очков блестели влажные искорки. Когда шаги друзей окончательно стихли в коридоре, Тока медленно пододвинулась ближе.
Она не стала читать нотаций. Не стала сыпать громкими клятвами.
Вместо этого Тока протянула руки и мягко, бережно обняла его за шею, прижавшись к нему всем телом.
Гарри замер, боясь пошевелиться. От нее пахло грозой, цветущей сакурой и свежей мятой. Ее тепло проникало сквозь тонкую ткань рубашки, прожигая ледяную корку, сковывавшую его сердце долгие четырнадцать лет.
– Тока?.. – хрипло выдохнул он.
– Молчи, – прошептала она ему на ухо, и ее голос слегка дрожал. – Просто помолчи, Гарри. Тебе больше не нужно быть «Убийцей Волшебников». Тебе больше не нужно считать жизни на весах. Ты дома. Слышишь меня? Ты в безопасности.
Гарри медленно, неуверенно поднял руки. Его пальцы, привыкшие сжимать холодное рифленое железо пистолетных рукоятей, коснулись мягкого шелка ее кимоно на спине. А затем он сжал ее в ответ — крепко, отчаянно, словно утопающий, наконец-то нащупавший под ногами твердый берег.
Он уткнулся лицом в изгиб ее шеи, чувствуя, как бьется ее живой, сильный пульс.
– Спасибо, – глухо, почти беззвучно произнес он.
– Я всегда буду рядом, Гарри, – Тока чуть отстранилась, глядя прямо в его глаза. Ее щеки пылали нежным румянцем, но взгляд был полон непоколебимой решимости истинной воительницы. – Мой клинок Наруками... отныне он разит не только ради детей в приюте. Он будет защищать твой покой. Твою улыбку.
Она робко, с девичьим смущением, но без тени сомнения коснулась своей теплой ладонью его щеки, стирая невидимый пепел прошлого.
Гарри посмотрел на нее — на эту удивительную девушку-молнию, сумевшую пробить броню, которую не брали пули и проклятия. Впервые за всю его сознательную жизнь на его лице появилась не кривая циничная ухмылка Данте и не шутовская гримаса Джозефа.
Это была чистая, светлая, настоящая человеческая улыбка.
– Знаешь, Президент... – тихо произнес он, накрывая ее ладонь своей рукой и переплетая их пальцы. – Кажется, этот старый вампир Зелретч все-таки не соврал. Моя судьба действительно ждала меня здесь.
За окном шелестел бамбук, ночной Токио мерцал огнями, а впереди их ждали великие битвы и турнир сильнейших рыцарей. Но Гарри Поттер больше не боялся завтрашнего дня.
Ведь теперь его спину прикрывала молния, растопившая вечный лед.