Убийца волшебников ставший рыцарем ситри
Пепел феникса и запах кедровой стружки
Скрип старого дуба действовал на нервы сильнее, чем нотации Альбуса Дамблдора о всеобщем благе.
Гарри сидел на корточках посреди парадного зала Клуба оккультных наук, зажав в зубах горсть латунных гвоздей. На нем были старые джинсы, перепачканные древесной пылью, и свободная серая футболка без рукавов, открывавшая рельефные плечи, покрытые тонкой паутиной боевых шрамов. Рядом на расстеленном брезенте ровными рядами лежали инструменты: японская пила-нокогири, пара стамесок, банка немецкого паркетного клея и неизменный разводной ключ, ставший для Академии Куо символом местного стихийного бедствия.
Под пальцами Гарри послушно ложилась новая, пахнущая смолой кедровая плашка. Он аккуратно приладил ее к пазу, примерился и с глухим, сочным стуком вогнал гвоздь молотком точно под углом в сорок пять градусов.
– Еще раз повторяю для особо одаренных обитателей преисподней, – глухо пробормотал Гарри сквозь гвозди во рту, – если кто-то из вас пройдется здесь на каблуках до того, как схватится двухкомпонентный полиуретан, я лично приколочу его туфли к потолку. И мне плевать на ваш аристократический статус.
– Аники, да ладно тебе, никто не будет топтать твой пол! – весело отозвался Иссей Хёдо, сидевший на диване и с благоговением полировавший свой алый наруч Усиленного Механизма бархоткой. – Ты лучше глянь, как блестит! Я вчера, когда мы тренировали уклонение от твоих резиновых пуль, почти успел среагировать на третий выстрел!
– «Почти» на войне означает, что твои кишки намотало на гусеницы танка, Хёдо, – Гарри выплюнул один гвоздь в ладонь и забил его в край порога. – Ты заваливаешь левое плечо перед рывком. Любой первогодка из гонконгской триады прошил бы тебя из «Узи» еще на фазе вдоха. Работай над балансом, балбес.
– Он прав, Иссей-кун, – мягко улыбнулся Киба Юто, сидевший у окна и точильным камнем правивший лезвие тренировочного меча. – Гарри двигается без единого лишнего импульса. Даже его работа с деревом... посмотри на его кисти. Он распределяет вес так, словно в любую секунду готов уйти в слепую зону противника.
– Потому что паркет, мой юный фехтовальщик, ошибок не прощает, – философски изрек Гарри, смахивая стружку с колена и принимая позу Сакаты Гинтоки: сутулая спина, пустой взгляд человека, мечтающего о клубничном молоке и трехдневном сне. – В отличие от ваших демонических разборок, где всегда можно восстановить тушку слезами феникса, испорченную кедровую доску обратно в дерево не превратишь.
В углу комнаты крошечная Конеко Тодзё молча протянула Гарри запотевшую банку холодного зеленого чая.
– Спасибо, мелкая, – Гарри щелкнул жестяным язычком, сделал долгий глоток и благодарно потрепал девочку по макушке. Беловолосая ладья даже не шелохнулась, лишь едва заметно прикрыла глаза, словно разомлевший на солнце котенок.
– Гарри-сан... – робко подала голос Асия Ардженто, убиравшая чайные чашки со стола. – А госпожа президент... она сегодня очень печальная. С самого утра не выходит из кабинета.
Гарри скосил взгляд на массивную дубовую дверь в глубине зала. Воздух вокруг нее едва заметно вибрировал от тяжелой, липкой тревоги. Риас Гремори заперлась там два часа назад, после того как получила странное послание через магический круг связи.
– У принцессы проблемы с родственниками, – лениво протянул Поттер, поднимаясь на ноги и с хрустом потягиваясь. Его лазурно-серебряная демоническая аура Коня спала, уступив место привычному запаху оружейного масла и металла. Под кобурами на поясе привычно покоились два «Кольта». – Богатые семьи — это всегда гадюшник, Асия. Поверь парню, чьи предки предпочли забыть о существовании первенца ради надувного героя нации. Если у демонов все устроено так же, то сейчас начнется парад уязвленного эго и фамильных понтов.
Не успели его слова растаять в воздухе, как пространство посреди зала со стоном натянулось.
Температура упала. Но это не был ледяной мороз кельтских рун Гарри. Это был холод абсолютной, математически выверенной пустоты.
В центре комнаты вспыхнул ослепительный серебряный круг с гербом дома Люцифер — сложной шестиконечной звездой, оплетенной геральдическими лилиями. Магическая плотность была настолько колоссальной, что свежеуложенные плашки пола жалобно скрипнули, а чайные чашки на столе зазвенели в унисон.
– О, явились не запылились... – пробормотал Гарри, машинально кладя ладонь на рукоять разводного ключа. – Только лак положил, варвары.
Из серебряного вихря без единого звука шагнула женщина.
Ее появление мгновенно выморозило из комнаты остатки уюта. Длинные серебристые волосы, заплетенные в сложные косы, спадали на безупречно отглаженную форму горничной викторианской эпохи. Тонкие черты лица казались высеченными из чистейшего мрамора, а холодные серо-стальные глаза смотрели на мир с бесстрастным спокойствием высшего судьи.
Грейфия Люцифуг. Сильнейшая «Королева» подземного мира, правая рука и супруга Владыки Демонов Сазекса Люцифера.
– Добрый день, представители дома Гремори, – ее голос звучал как звон хрустального бокала на морозе. – Прошу прощения за внезапный визит.
Дверь кабинета с грохотом распахнулась. Риас Гремори вышла в зал, ее лицо было бледным, как полотно, а кулаки сжаты так, что побелели костяшки. За ее спиной безмолвной тенью скользнула Акено, чье обычное кокетство сменилось предельной собранностью.
– Грейфия... – глухо произнесла Риас, склонив голову. – Значит, время пришло?
– Да, госпожа Риас, – бесстрастно отозвалась горничная. – Лорд Сазекс и совет старейшин больше не могут откладывать этот вопрос. Ваш жених уже прибыл в мир людей. Он ожидает аудиенции.
– Жених?! – взвился Иссей, роняя наруч на диван. – Какой еще к черту жених?! Президент, вы помолвлены?!
– Хёдо, заткнись на секунду, взрослые разговаривают, – не оборачиваясь, бросил Гарри, но его взгляд был прикован вовсе не к намечающейся драме.
Он смотрел на Грейфию.
А Грейфия смотрела на него.
В тот самый миг, когда серебряноволосая дева сделала шаг вперед, ее идеальная, отточенная веками маска абсолютного контроля дала незаметную для простых смертных трещину. Ее тонкие пальцы под кружевными манжетами едва заметно дрогнули.
В воздухе комнаты пахло гарью, дешевым табаком, кедром... и чем-то еще.
Чем-то, от чего у древней демоницы из рода Люцифуг перехватило дыхание, а глубоко внутри, под слоями льда и долга, забилось израненное, полумертвое материнское сердце.
Этот запах. Это странное, приглушенное эхо первородного холода, смешанного с глухим, дремлющим багровым жаром разрушения. Энергия, которую невозможно подделать. Энергия, которую она и Сазекс оплакивали шестнадцать долгих, мучительных лет, каждую ночь проклиная собственную беспомощность в тот роковой день, когда мятежный бродячий демон выкрал их первенца прямо из колыбели родового замка.
Грейфия медленно перевела взгляд на парня, стоявшего на коленях у плинтуса с разводным ключом в руках.
Взъерошенные темные волосы, непокорно падающие на лоб. Ленивая, нагловатая линия губ, готовая в любую секунду изогнуться в издевательской усмешке, так пугающе напоминавшая Сазекса в его редкие моменты отдыха от титула Люцифера. И глаза. Серые, стальные, холодные, как клинки ее собственного клана, но скрывающие на самом дне бездонную усталость выжившего солдата.
– Кто это, Риас? – тихо, едва сдерживая внезапную хрипоту в голосе, спросила Грейфия. – В отчетах не значилось нового члена твоего пэрства.
– Это не мой слуга, – Риас слегка нахмурилась, удивленная странным вниманием сильнейшей Королевы к простому разнорабочему. – Это Гарри Поттер. Конь студенческого совета, пэр Соны Ситри. Он... просто помогает нам с ремонтом.
– Конь дома Ситри... – эхом повторила Грейфия, и ее взгляд скользнул по плечам Гарри, подмечая профессиональную осанку стрелка и скрытые под одеждой рефлексы хищника. – Понятно.
Гарри тем временем поднялся на ноги, отряхнул ладони о штаны и одарил великую демоницу чисто джостаровской, бесстыдно-наглой ухмылкой:
– День добрый, госпожа главная горничная. Если вы пришли проверить качество стяжки пола — уверяю, сделано на века. Но если ваш так называемый «жених» собирается явиться сюда с огненными спецэффектами, предупреждаю сразу: за порчу имущества Академии я потребую неустойку по тройному тарифу.
Грейфия чуть заметно приподняла бровь. Ни один демон низшего или среднего ранга не посмел бы заговорить с ней в подобном тоне. В этом мальчике не было ни капли страха перед ее сокрушительной мощью. Лишь расчетливое, дерзкое спокойствие человека, который привык оценивать богов исключительно как потенциальные мишени.
– Твое замечание принято к сведению, Гарри Поттер, – ровно произнесла она, заставляя себя сохранять ледяное спокойствие. – Однако боюсь, Лорд Райзер Феникс редко заботится о сохранности человеческих построек.
Словно в подтверждение ее слов, воздух в центре зала вспыхнул яростным, удушающим жаром.
Магический круг дома Феникс распустился алыми и золотыми перьями пламени, от которого свежий лак на полу зашипел и пошел пузырями.
– Мой лак... – трагически прошептал Гарри, закрывая лицо ладонью. – Скоты. Бездушные, пернатые скоты.
Из огненного столба с громким, самодовольным смехом шагнул молодой мужчина.
Золотые волосы, уложенные с идеальной аристократической небрежностью, дорогой камзол винного цвета, расшитый золотом, и взгляд, в котором читалось абсолютное, безграничное презрение ко всему сущему. За его спиной стройными рядами возникли пятнадцать девушек разной степени привлекательности и раздетости — полное, укомплектованное пэрство чистокровного наследника.
– Ха-ха-ха! Какая убогая дыра! – громогласно возвестил Райзер Феникс, брезгливо оглядывая готические стены клуба. – Риас, дорогая моя невеста! Неужели ты добровольно променяла роскошь подземного мира на это полусгнившее пристанище смертных?
– Райзер, – голос Риас звенел от ненависти. – Я не давала согласия на этот брак. Мой ответ остался прежним: проваливай отсюда.
– О, брось эти девичьи капризы! – блондин вальяжно махнул рукой, проходя вперед и нарочно наступая тяжелым сапогом прямо на свежепригнанную Гарри доску. – Совет старейшин уже все решил. Чистокровные дома должны объединиться! Твое пламя Разрушения и мое бессмертие создадут идеальное потомство для будущего нашей расы! Ты принадлежишь мне, женщина!
– Эй, бройлер недожаренный, – раздался сзади ленивый, царапающий слух голос.
Райзер замер. Его брови взлетели вверх от неописуемой наглости. Он медленно обернулся, выискивая взглядом посмевшего подать голос.
Гарри стоял в трех шагах, небрежно засунув руки в карманы джинсов. В уголке его рта снова дымилась зубочистка, а серые глаза с ленивой скукой скользили по расшитому золотом камзолу Феникса, словно оценивая стоимость ткани в ломбарде Бангкока.
– Ты... это мне сказал, червь? – прошипел Райзер, и в его ладонях заплясали огненные шары.
– Твоя следующая фраза: «Как смеет жалкий смертный дышать со мной одним воздухом?!» – пропел Гарри с невыносимой ухмылкой Данте, театрально приставив ладонь к уху.
– Как смеет жалкий смертный дышать со мной одним возду... – Райзер захлебнулся собственными словами, его зрачки сузились от ярости. – Что?!
– Бинго, – хмыкнул Поттер. – Предсказуем, как первый курс Гриффиндора. А теперь слушай сюда, златовласка. Во-первых: подошвы вытри, ты мне всю смолу смазал. Во-вторых: орать на женщин в присутствии посторонних — дурной тон даже в трущобах Ронапура. А в-третьих... у тебя петушиный хвост из камзола торчит, поправь, а то твои куры засмеют.
В зале повисла мертвая тишина.
Иссей прижал ладони к щекам, его глаза сияли неподдельным восторгом:
– Аники... ты бог... ты просто гребаный бог троллинга...
Пэрство Феникса ошеломленно замерло. Ни одна живая душа в подземном мире не смела говорить с их господином подобным образом. Лицо Райзера налилось багровой краской, пламя вокруг его кулаков взметнулось до самого потолка.
– Смертный мусор! – взревел он. – Ты сгоришь дотла за свою дерзость!
Огненный вал сорвался с его рук, устремляясь прямо в грудь Гарри. Риас вскрикнула, вскидывая руку для защиты, Иссей рванул вперед...
Но Гарри даже не шелохнулся.
Воздух перед ним разорвался сухим щелчком. Никаких медлительных магических формул. Чистый инстинкт Коня, помноженный на древнюю рунную вязь, вшитую в саму структуру его ауры.
В ладони Гарри из ниоткуда возник модернизированный тяжелый «Кольт». Ствол не изверг пламени. Вместо этого с глухим хлопком вырвалась пуля, покрытая толстой коркой абсолютного, воющего кельтского льда.
Снаряд пробил огненный шар Райзера прямо по центру.
Произошло невозможное: стихийное пламя бессмертного Феникса не поглотило металл. Оно мгновенно, с треском остекленения, замерзло прямо в воздухе. Ледяная глыба, внутри которой застыло укрощенное пламя, с глухим стуком упала на пол и разлетелась на тысячи морозных осколков.
Сам Гарри уже исчез с траектории атаки.
Райзер даже не успел моргнуть, как холодное, пахнущее смертью дуло крупнокалиберного пистолета уперлось ему аккурат под подбородок, заставив блондина задрать голову.
– Правило номер один, цыпочка, – прошептал Гарри прямо ему в ухо, возникнув за его спиной со скоростью призрака. – Никогда не угрожай оружием тому, кто стреляет быстрее, чем ты думаешь. Я убивал тварей и покрупнее тебя. Если ты сейчас же не затушишь свои конфорки, я проверю, насколько быстро твоя хваленая регенерация способна вырастить новые мозги после выстрела разрывной серебряной пулей в упор.
Грейфия Люцифуг замерла, не сделав ни единого движения, чтобы защитить чистокровного дворянина. Ее серо-стальные глаза расширились.
Этот стиль. Этот невозможный, прагматичный сплав ледяной магии и абсолютной летальности. Она видела эти движения сотни раз в зеркале, когда тренировалась перед зеркалом в годы Великой войны. Это была ее собственная стойка. Ее собственная манера перехвата инициативы. А в глазах юноши на долю секунды полыхнул тот самый первородный багровый свет, которым Сазекс испепелял целые армии мятежников.
– Достаточно, – наконец тихо, но с такой нечеловеческой силой произнесла Грейфия, что давление ее ауры заставило даже Райзера мелко задрожать.
Гарри бросил быстрый взгляд на серебряноволосую горничную, лениво хмыкнул и плавно отвел пистолет от шеи аристократа. Крутанув оружие на пальце, он с глухим щелчком вогнал его в кобуру за спиной.
– Как скажете, мем. Уборка трупов не входит в мою смету.
Райзер отшатнулся, судорожно хватаясь за горло, на котором остался круглый морозный след от дула. В его глазах плескалась дикая смесь ужаса и уязвленной спеси.
– Грейфия! – прохрипел он. – Этот... этот слуга Ситри напал на меня! Я требую его казни!
– Ты сам инициировал атаку на нейтральной территории, Лорд Райзер, – холодно отрезала сильнейшая Королева, даже не взглянув на него. – Данный юноша лишь защищал свою жизнь. Более того, статус этого места защищен пактом трех фракций. Если вы продолжите нарушать порядок, я буду вынуждена доложить о вашем поведении Владыке Люциферу лично.
Райзер скрипнул зубами так, что послышался хруст эмали. Он понял, что проиграл этот раунд.
– Хорошо! – выплюнул блондин, поворачиваясь к Риас. – Если ты не желаешь подчиниться воле семьи добром, мы решим это традиционным способом! Рейтинговая игра, Риас Гремори! Через десять дней! Твое незрелое пэрство против моих ветеранов! Когда я растопчу твоих слуг, ты на коленях приползешь в мою постель!
– Я принимаю вызов, Райзер, – с ледяным презрением ответила Риас, расправляя плечи. – И мои слуги вырвут твои перья до единого.
– Ха! Посмотрим! – взревел Феникс и, взмахнув пылающими крыльями, вместе со своей свитой растворился в огненном столбе телепортации, оставив после себя лишь запах серы и безнадежно испорченный участок пола.
В комнате повисла тяжелая тишина. Иссей сжимал кулаки, тяжело дыша, Риас опустила голову, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, а Киба и Акено молча переглянулись, осознавая масштабы надвигающейся катастрофы: пэрство Гремори никогда не участвовало в официальных играх и объективно уступало свите бессмертного лорда по всем параметрам.
– Ну вот, – нарушил молчание Гарри, подходя к обгоревшему месту и с грустью тыкая носком ботинка в обугленный дуб. – Десять тысяч йен на ветер. Хёдо, готовься. С завтрашнего дня твои тренировки будут включать в себя бег по минному полю. Если мы не научим тебя бить этого индюка так, чтобы его регенерация захлебнулась — плакала свобода твоей драгоценной президентши.
– Д-да, аники! – истово выкрикнул шатен, утирая пот со лба.
– Гарри Поттер, – раздался мягкий, шелестящий голос за его спиной.
Гарри обернулся. Грейфия стояла в полушаге от него. Так близко, что он почувствовал тонкий, едва уловимый аромат белых лилий и морозной свежести, исходивший от ее платья.
– Да, мем? – он вопросительно приподнял бровь. – Хотите выписать мне штраф за оскорбление дворянского достоинства?
– Нет, – тихо ответила сильнейшая Королева.
Ее лицо оставалось безупречно вежливым, но рука в белой шелковой перчатке поднялась. Невероятно плавным, почти материнским жестом она потянулась к его виску:
– У тебя древесная стружка в волосах.
Ее пальцы коснулись его темных прядей. Прикосновение длилось всего долю секунды — легкое, невесомое, но Гарри на мгновение показалось, будто сквозь его тело прошел мощный электрический разряд, от которого заныли старые шрамы в груди, а древняя магия внутри отозвалась глухим, тоскливым стоном.
Грейфия плавно отняла руку. На кончиках ее пальцев остался крошечный темный волосок с луковицей, незаметно скользнувший в складки ее кружевного фартука.
– Благодарю за содействие, – произнесла она, отступая на шаг назад и активируя под своими ногами серебряный круг Люцифера. – Риас. Условия игры будут переданы через совет. Готовься.
Вспыхнул свет, и великая горничная исчезла, оставив после себя лишь вихрь серебряных искр.
Гарри потер затылок, глядя на пустое место, где она только что стояла. В груди почему-то странно, непривычно саднило.
– Странная тетка, – пробормотал он себе под нос, возвращаясь к ящику с инструментами. – Холодная, как айсберг в Атлантике, а взгляд такой, будто я у нее любимую чашку разбил. Ладно, черт с ними, с аристократами. Иссей, тащи ведро и шпатель. Будем снимать этот гребаный нагар.
***
Подземный мир. Столица Лилит.
В глубине цитадели Люцифера, в крыле, куда не имел доступа ни один слуга, располагалась тайная родовая лаборатория. Здесь не было зловещих котлов или пыточных инструментов. Пространство заливал мягкий лазурный свет парящих кристаллов магии памяти, а вдоль стен тянулись ряды древних манускриптов и геральдических артефактов времен Первой Гражданской войны.
Грейфия стояла перед монолитной каменной плитой, на которой был высечен сложнейший ритуальный круг Крови и Истины — магия дома Люцифуг, созданная для безошибочного определения чистоты родословной.
Ее дыхание было прерывистым. Маска идеальной, холодной Королевы окончательно рассыпалась. Ее пальцы мелко дрожали, когда она извлекла из кармана шелковый платок и развернула его.
Там лежал единственный темный волос.
– Это безумие... – прошептала она в тишину лаборатории, и ее голос дрогнул от душащих слез. – Шестнадцать лет... Прошло шестнадцать лет...
Шестнадцать лет назад.
Кровавый бунт остатков Старой Фракции. Нападение на родовое поместье в день, когда Сазекс был вынужден отбыть на экстренное заседание совета. Прорыв барьеров. Предатель из личной стражи, оскверненный запретной магией бродячих демонов, ворвавшийся в детскую комнату.
Она помнила бой. Помнила, как ледяными копьями разрывала мятежников на куски, как ее стихия замораживала кровь предателей прямо в их жилах. Но она опоздала на мгновение. Тварь активировала нестабильный пространственный свиток древней магии перемещения, унося новорожденного младенца в неизвестность.
Они с Сазексом перевернули весь мир. Они выжгли три континента человеческого мира, уничтожили сотни гнезд бродячих демонов, допросили тысячи душ. Следы оборвались где-то над туманными островами смертных магов, за древними барьерами, скрывавшими Британию. Младенец исчез. Его считали мертвым. Сила ритуала поиска гасла, словно душу ребенка накрыли чудовищной толщей чужой, скрывающей магии.
И вот сегодня... в пыльном зале старого корпуса...
Грейфия закусила нижнюю губу до крови, заставив себя успокоиться. Холодная логика. Никаких надежд. Надежда убивает больнее любого клинка.
Она опустила темный волос в чашу из лунного серебра в центре ритуального круга. Затем взмахнула рукой, и тонкое лезвие из чистого льда рассекло ее собственную ладонь.
Алая, сияющая серебристым светом кровь дома Люцифуг капнула в чашу, соединяясь с волосом.
– Во имя льда Люцифуг и первородного пламени Люцифера, – ее голос зазвучал древним, гортанным наречием предков, – яви мне истину истока. От крови к крови. От души к душе.
Круг на плите вспыхнул.
Сначала робко, бледно-голубым свечением. Затем символы на полу начали наливаться ослепительным серебром — резонанс ее собственной материнской линии. Магическая субстанция в чаше закипела, испуская тонкие струйки морозного пара.
Грейфия затаила дыхание. Ее сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.
Серебряное пламя должно было угаснуть, если объект был чужаком. Но оно не угасло.
В глубине серебряного вихря внезапно зародилась крошечная точка абсолютной, первородной тьмы. Она разрасталась с чудовищной скоростью, пока не взорвалась ревущим, яростным, густым багровым пламенем Разрушения. Два цвета — ледяное серебро Люцифуг и гибельный пурпур Люцифера — сплелись в идеальную, неразрывную спираль, поднимаясь к сводам лаборатории.
Над чашей соткались две фамильные печати. Герб дома Люцифуг и герб дома Люцифер слились воедино, образовав корону истинного первородного принца.
Кровное совпадение — девяносто девять и девять десятых процента.
Прямой сын. Первенец. Наследник трона Преисподней.
Грейфия пошатнулась. Ее колени подогнулись, и величайшая воительница подземного мира, которую боялись короли и трепетали падшие ангелы, бессильно опустилась на холодный каменный пол лаборатории.
Слезы, которые она сдерживала долгие шестнадцать лет, хлынули из ее глаз, обжигая бледные щеки.
– Жив... – вырвался из ее груди сдавленный, рыдающий стон. – Мой мальчик... Ты жив...
Образы сегодняшнего дня замелькали перед ее внутренним взором с пугающей, кристальной ясностью.
Вся его странность. Вся его непостижимая природа.
То, как этот мальчик держался перед лицом надменного Феникса. Эта ленивая, издевательская ухмылка, это шутовское пренебрежение к авторитетам, эти дурацкие шуточки на грани фола — это же был вылитый Сазекс! Ее муж вел себя точно так же в те редкие моменты, когда сбегал от государственных дел, переодевался в нелепые костюмы супергероев и валял дурака, доводя ее до белого каления своим мальчишеством. В Гарри жила та же самая непокорная, свободолюбивая душа истинного Люцифера, не признающего никаких оков.
Но его суть... его боевой оскал...
Грейфия вспомнила, как молниеносно двигались его руки. Этот холодный, расчетливый блеск в серых глазах, это абсолютное отсутствие лишних эмоций перед лицом смертельной угрозы, это мгновенное решение на поражение и сокрушающий, промораживающий кости лед, сковавший огонь Феникса.
Это была она сама. Ее кровь. Ее стальная дисциплина воина, переродившаяся в нем вопреки всему.
Но как? Как ее сын оказался среди смертных магов? Почему он носил фамилию Поттер?
Грейфия поднялась на ноги, вытирая слезы рукавом. В ее глазах больше не было слабости. В них разгоралось то самое страшное, беспощадное пламя ледяной ярости, за которое ее прозвали Серебряноволосой Королевой Уничтожения.
Она связалась с тайной канцелярией Люцифера через зашифрованный канал.
– Мне нужны все отчеты, – ее голос звучал тише могильного холода. – Британия. Магическое сообщество людей. События тридцать первого октября две тысячи первого года. Семья Поттеров. Немедленно.
Через три минуты магический кристалл связи проецировал перед ней выжимку из секретных хроник человеческого мира, добытых демонической разведкой.
Строчки текста мелькали перед ее глазами, и с каждой секундой воздух в лаборатории становился все холоднее, пока стены не покрылись толстой коркой инея.
«...Годрикова Лощина. Нападение темного мага Волан-де-Морта. Чарлус и Дорея Поттер убиты. Близнецы Поттеры найдены живыми. Младший, Годрик Поттер, объявлен Избранным и победителем Темного Лорда из-за шрама. Старший, Гарри Поттер... перенес тяжелейшее магическое истощение. По свидетельствам духов, нападавший был уничтожен аномальным ледяным взрывом неизвестной природы...»
– Ледяной взрыв... – прошептала Грейфия, сжимая кулаки так, что ногти пробили кожу. – Это был он. Мой маленький мальчик, в младенчестве защитивший себя своей истинной силой...
Но дальше отчет превращался в хронику тихого, узаконенного кошмара.
«...Гарри Поттер рос в изоляции. Внимание семьи целиком сосредоточено на Годрике Поттере. Опека осуществлялась домашними добряками. Мальчик искал признания среди смертных, обучался наемничеству, проявил аномальные способности к огнестрельному бою и стихийному льду. Прозвище: Убийца Волшебников. Месяц назад произошел вооруженный конфликт с главой дома Джеймсом Поттером, после чего Гарри Поттер бежал в Японию...»
– Они посмели... – тихий, зловещий шепот эхом разорвал тишину подземелья.
Каменная плита под ногами Грейфии треснула. Чистейшая магия Люцифуг вырвалась на свободу, обращая воздух в ледяные иглы.
Они посмели пренебрегать ее сыном.
Семья смертных магов, принявшая его — вероятно, нашедшая его после того, как похитивший его демон пал от их рук или бросил младенца на границе барьеров, — эти ничтожества посмели сделать из первенца Люцифера невидимку! Они забыли его ради своего напыщенного, фальшивого «героя»! Они заставляли наследника величайшего престола подземного мира выживать в трущобах человеческого мира, питаться подачками и наемничать ради куска хлеба!
– Сазекс... – прошептала она, прижимая ладонь к бешено колотящемуся сердцу.
Ее муж должен узнать. Владыка Демонов должен знать, что их потерянный рай вернулся.
Но Грейфия тут же остановила себя.
Если Сазекс узнает прямо сейчас... он сотрет эту жалкую Британию с лица земли за один день. Он явится в Куо с легионами ада, сметая все барьеры и дипломатические протоколы. А Гарри...
Она вспомнила независимый, волчий взгляд сына.
Он не примет их просто так. Этот мальчик вырос один. Он никому не верил. Он презирал пафос благородных домов, презирал «высшее благо» и семейные узы, которые причинили ему столько боли. Если они явятся к нему как повелители преисподней и заявят свои права — он просто вскинет свои верные пистолеты и снова уйдет в тень, растворившись в мире смертных.
Он был ее сыном. Гордым, диким, смертоносным волком.
К нему нельзя было прийти с приказами. Его доверие нужно было заслужить.
Грейфия медленно закрыла глаза, глубоко вдохнула морозный воздух и позволила магии утихнуть. На ее губах появилась слабая, дрожащая, но бесконечно нежная улыбка — улыбка матери, которая наконец нашла дорогу домой.
– Десять дней, – тихо произнесла она, глядя на мерцающие печати двух великих домов. – Рейтинговая игра