← Назад к обзору

Удачный день

Европейские каникулы и пражский грех

Самолет частной авиалинии мягко коснулся посадочной полосы аэропорта имени Вацлава Гавела. Скарлетт, спавшая всё время перелета у меня на плече, приоткрыла один глаз и сладко потянулась, задевая локтем бокал с недопитым шампанским. На ней были огромные солнечные очки и безразмерный кашемировый свитер, под которым, как я уже знал наверняка, не было ровным счетом ничего.

– Добро пожаловать в Старую Европу, милый, – прохрипела она своим фирменным голосом, от которого у меня в паху мгновенно возникло знакомое напряжение. – Здесь камни помнят инквизицию, а отели — самые грязные оргии прошлого века. Идеальное место, чтобы продолжить наше грехопадение.

– Ты всё еще думаешь о сексе? Мы не спали десять часов, – я попытался прозвучать рассудительно, хотя её рука уже уверенно скользнула мне под ремень джинсов.

– Спать будем в гробу, – она прикусила мочку моего уха, обжигая дыханием. – А сейчас у нас по плану заселение в «Four Seasons» и очень интенсивная тренировка. Я слышала, в Праге отличная готика. Хочу, чтобы ты трахнул меня так, будто мы в соборе, и я — твоя самая большая епитимья.

Через сорок минут мы уже входили в роскошный люкс с видом на Карлов мост. Как только дверь за носильщиком закрылась, Скарлетт сбросила свитер прямо в прихожей. Её тело в тусклом свете европейского дня выглядело еще более манящим — молочно-белая кожа, тяжелая грудь с розовыми сосками и та самая порочная усмешка, которая не сходила с её губ.

– Знаешь, что мне нравится в Праге? – Она подошла к мини-бару и достала бутылку ледяного абсента. – Здесь всё пропитано мистикой. Говорят, по ночам здесь оживают големы. Но сегодня оживать будет кое-что другое.

Она сделала глоток прямо из горлышка и протянула бутылку мне, прижимаясь всем телом. Масло, которое мы использовали в Лос-Анджелесе, казалось детской забавой по сравнению с тем огнем, что горел в её глазах сейчас.

– Раздевайся, – скомандовала она, опускаясь на колени. – Я хочу попробовать этот абсент с твоего тела.

Её губы, пахнущие полынью и спиртом, сомкнулись на мне с такой жадностью, что я едва не потерял равновесие. Скарлетт действовала как одержимая, её язык описывал невозможные траектории, а пальцы впивались в мои ягодицы, притягивая еще ближе. Она знала, как довести до безумия, используя каждый миллиметр своего рта.

– Скарлетт, черт возьми… – выдохнул я, хватая её за золотистые волосы.

– Тише, – она на секунду отстранилась, слизывая каплю зеленоватой жидкости с уголка рта. – Я только начала разогрев. Помнишь, я говорила про японскую коробку? Я привезла её. Она в чемодане. Но сначала я хочу, чтобы ты взял меня прямо здесь, у окна. Пусть святой Ян Непомуцкий на мосту смотрит, как голливудская звезда превращается в обычную шлюху.

Она развернулась, упираясь руками в холодное стекло панорамного окна. За стеклом текла Влтава, гуляли туристы, а здесь, в тепле роскошного номера, Скарлетт Йоханссон выгибала спину, подставляя мне свои шикарные бедра.

– Ну же! – прикрикнула она, оглядываясь через плечо. Её лицо было влажным, макияж, нанесенный еще в самолете, слегка поплыл, что делало её образ окончательно развратным. – Я хочу чувствовать холод стекла и твой жар одновременно!

Я вошел в неё одним резким движением, и она издала такой стон, что, казалось, стекло должно было треснуть. Она была горячей, тесной и невероятно активной, толкаясь назад с такой силой, что я едва удерживался на ногах.

– О да! – кричала она, не заботясь о звукоизоляции. – Трахни меня за все те скучные часы в небе! Трахни меня за всех этих фанатов, которые дрочат на мой постер! Я здесь, я настоящая, и я хочу, чтобы ты выбил из меня всю эту звездную пыль!

Ритм был бешеным. Скарлетт не давала мне ни секунды передышки, она кусала свои губы, её грудь ритмично билась о холодное стекло, оставляя на нем запотевшие следы. В какой-то момент она перехватила мою руку и заставила меня схватить её за горло, слегка сдавливая.

– Да… вот так… – прохрипела она, её глаза закатились от удовольствия. – Я хочу чувствовать грань. Смерть и секс — это единственное, что не сыграешь по сценарию.

Когда оргазм накрыл нас, Скарлетт буквально повисла на моих руках, её ноги подогнулись, и мы оба рухнули на ковер. Она тяжело дышала, её тело мелко дрожало, а на губах играла торжествующая улыбка.

– Один — ноль в пользу Праги, – прошептала она, слизывая пот с моего плеча. – Но у нас еще вся ночь впереди. И, поверь мне, я не планирую проводить её в постели.

Через час, когда мы немного пришли в себя, Скарлетт достала из чемодана ту самую «японскую коробку». Внутри оказались шелковые веревки, тонкие, как паутина, но прочные, как сталь, и несколько странных приспособлений из полированного дерева.

– Шибари, – коротко пояснила она, перебирая веревки. – Искусство связывания. В Японии это философия. Для меня — способ отключить контроль. Свяжи меня.

– Я не умею, Скарлетт, – признался я, разглядывая узлы.

– Я научу, – она усмехнулась, подходя ко мне совершенно нагой. – Это просто. Главное — натяжение. Я хочу, чтобы ты опутал меня так, чтобы каждое мое движение причиняло мне либо острую боль, либо острое наслаждение. В этом и есть смысл.

Следующие два часа превратились в странный, почти ритуальный танец. Под её диктовку я обматывал веревками её тело, перетягивая грудь, бедра, фиксируя руки за спиной. Скарлетт стояла неподвижно, лишь её дыхание становилось всё более прерывистым. Когда я закончил, она выглядела как изысканное и порочное произведение искусства, запертое в кокон из красного шелка.

– Теперь… – она посмотрела на меня, и в её взгляде была такая концентрация похоти, что мне стало не по себе. – Подними меня и положи на стол. Я хочу, чтобы ты использовал всё, что найдешь в этой комнате. Лед, вино, свои пальцы… я хочу потерять связь с реальностью.

Вечер в Праге медленно перетекал в ночь. Я следовал её желаниям, которые становились всё более извращенными и смелыми. Скарлетт была ненасытна; она требовала внимания к каждой части своего тела, она провоцировала меня на грубость, а затем сама становилась нежной, осыпая меня поцелуями между приступами страсти.

– Знаешь, почему я выбрала тебя? – спросила она позже, когда мы лежали на кровати, и я медленно распутывал узлы на её покрасневшей коже.

– Ты уже говорила — потому что я не боюсь смотреть в твою «дыру в душе», – ответил я, целуя след от веревки на её запястье.

– Не только, – она повернулась ко мне, её лицо в свете ночных огней города казалось почти святым, если бы не порочный блеск в глазах. – Потому что ты позволяешь мне быть плохой. В Голливуде все хотят быть святыми. Они тратят миллионы на психологов, чтобы скрыть своих демонов. А я своих — выгуливаю. На поводке. Или на шелковой веревке.

Она придвинулась ближе, кладя ногу мне на бедро.

– Завтра у меня встреча с режиссером. Будем обсуждать новый проект. Историческая драма, корсеты, веера, целомудренные взгляды… – она рассмеялась своим хриплым смехом. – А я буду сидеть там и чувствовать, как у меня внутри всё горит после тебя. И это будет лучшая актерская игра в моей жизни.

– Ты невыносима, Йоханссон, – я притянул её для поцелуя.

– Я знаю, дорогой. Именно поэтому ты здесь, а не дома со своей приличной девушкой.

Она вдруг замерла, прислушиваясь к звукам города за окном.

– Слышишь? Колокола. Полночь. Время для самого главного.

– Разве мы еще не всё попробовали? – удивился я.

– О, милый… – она хитро прищурилась и потянулась к тумбочке, где лежала маленькая черная маска. – Мы еще даже не выходили из номера. В Праге есть один закрытый клуб… вход только для своих. Там не смотрят на лица, там смотрят на то, как ты умеешь подчиняться и властвовать. Хочешь увидеть, как твоя «Черная вдова» будет принадлежать не только тебе, но и взглядам десятков незнакомцев, оставаясь при этом только твоей?

– Ты серьезно? – мой пульс снова подскочил.

– Я никогда не шучу, когда дело касается разврата, – она поднялась и начала быстро одеваться в облегающее черное платье с разрезом до самого бедра. – Надень костюм. Сегодня мы будем играть в игру, где ставки — наше полное бесстыдство.

Мы вышли из отеля в прохладный пражский воздух. Старый город встретил нас узкими улочками и тенями, которые, казалось, шептались нам вслед. Скарлетт шла уверенно, её каблуки звонко стучали по брусчатке.

– Ты готов увидеть изнанку этого города? – спросила она, останавливаясь у неприметной дубовой двери в одном из переулков Малой Страны.

– С тобой — хоть в ад, – ответил я.

– Ад — это слишком скучно, – она подмигнула мне, надевая маску. – Мы идем туда, где рай и ад сливаются в один долгий, мокрый поцелуй.

Дверь открылась, и нас обдало запахом благовоний, пота и дорогого парфюма. Внутри царил полумрак, разрываемый лишь светом свечей. Люди в масках двигались в медленном ритме странной музыки. Скарлетт взяла меня за руку, и я почувствовал, как её пальцы сжались.

– Смотри, но не трогай, пока я не разрешу, – прошептала она. – Сегодня я хочу, чтобы ты был моим стражем. Моим личным цербером в этом вертепе.

Она вышла на середину зала, привлекая к себе взгляды всех присутствующих. Её грация была неоспорима, а аура сексуальности — почти осязаема. Она начала танцевать, медленно, вызывающе, то и дело бросая на меня взгляды, полные обещаний.

Один из мужчин в маске попытался подойти к ней, но Скарлетт лишь холодно усмехнулась и указала на меня.

– У меня уже есть хозяин, – громко произнесла она, и её голос эхом отразился от сводчатых потолков. – Но вы можете смотреть. Смотреть на то, как он будет брать меня прямо здесь, на этом каменном полу.

Она подошла ко мне, сорвала с меня галстук и завязала им свои глаза.

– Я хочу чувствовать тебя в темноте, – прошептала она, прижимаясь ко мне. – Среди всех этих людей. Пусть они видят, что такое настоящая страсть, а не их жалкие имитации.

То, что произошло дальше, было за гранью реальности. Мы занимались сексом под прицелом десятков глаз, в центре древнего подземелья. Скарлетт была на пике своей извращенности — она провоцировала толпу стонами, она выгибалась, демонстрируя каждый изгиб своего тела, но её руки были мертвой хваткой вцеплены в мои плечи. Она принадлежала мне и только мне, превращая этот публичный акт в самую интимную вещь в мире.

Когда мы вернулись в отель под утро, Прага уже начала просыпаться. Небо было нежно-голубым, а воздух — чистым и свежим.

Скарлетт упала на кровать, не снимая маски.

– Это было… эпично, – выдохнула она. – Даже для меня.

– Ты сумасшедшая, Скарлетт. Абсолютно, – я сел рядом, чувствуя полное опустошение и в то же время невероятный подъем.

– Я знаю, – она сняла маску и посмотрела на меня. В её глазах была усталость, но и какое-то странное спокойствие. – Но признай: ты никогда не чувствовал себя более живым.

– Никогда, – согласился я.

– Вот за это я и люблю жизнь, – она закрыла глаза. – За такие моменты. А теперь спи. Завтра нам нужно быть в Вене. Там, говорят, очень консервативное общество. Не могу дождаться, чтобы его шокировать.

Я лег рядом, обнимая её. Скарлетт Йоханссон, мировая звезда и самая большая извращенка Голливуда, заснула мгновенно, как ребенок. А я лежал и смотрел на рассвет над Прагой, понимая, что это путешествие — только начало. Впереди была вся Европа, и я знал, что в каждом городе Скарлетт найдет способ заставить меня забыть о морали, приличиях и здравом смысле. И я был готов к этому. Потому что рядом с ней любая другая жизнь казалась лишь бледной тенью.

– Эй, – пробормотала она сквозь сон, не открывая глаз. – В Вене… купи мне хлыст. Настоящий, из черной кожи. Я видела один в каталоге…

Я усмехнулся и поцеловал её в макушку.

– Обязательно, Скарлетт. Обязательно.

Мир за окном продолжал вращаться, но здесь, в этом номере, время остановилось. Мы были двумя странниками в океане похоти, и наш корабль только что набрал полную скорость. И я не хотел, чтобы этот берег когда-либо показался на горизонте.