← Назад к обзору

Удачный день

Венский вальс на острие ножа

Вена встретила нас высокомерным спокойствием и запахом свежемолотого кофе, смешанным с ароматом старинных камней. После безумства Праги этот город казался слишком чопорным, слишком правильным. Скарлетт, облаченная в серое шерстяное пальто и строгие очки, выглядела как идеальная европейская интеллектуалка, но я-то знал, что под этой маской скрывается хищница, чьи аппетиты только разгорались.

– Посмотри на них, – прошептала она, когда мы шли по Кернтнерштрассе. – Эти люди так боятся нарушить приличия, что, кажется, даже дышат по расписанию. Знаешь, что я хочу сделать?

– У меня есть пара догадок, и ни одна из них не подходит для детских ушей, – ответил я, чувствуя, как она сильнее сжимает мою ладонь.

– Я хочу осквернить это спокойствие, – она остановилась у витрины элитного магазина кожаных изделий. – Помнишь, что я просила? Черная кожа. Тонкая работа. Здесь, в Австрии, знают толк в дисциплине.

Мы зашли внутрь. Продавец, пожилой мужчина с безупречной осанкой, склонил голову. Скарлетт заговорила на немецком — её голос звучал низко и властно. Через минуту на бархатной подставке перед нами лежал он: изящный стек с рукоятью из полированного эбенового дерева и тонким кожаным хвостом.

– Прекрасный выбор, фрау, – пробормотал продавец, не смея поднять глаз.

Скарлетт провела кончиками пальцев по коже, и я увидел, как её зрачки расширились. Она обернулась ко мне, и в её взгляде не было ничего от той «интеллектуалки», что вошла в магазин пять минут назад.

– Купи его, – приказала она. – И не смей упаковывать. Я хочу чувствовать его вес в своей сумке до самого отеля.

Вечер застал нас в «Империале». Огромный номер с высокими потолками и золоченой лепниной больше напоминал тронный зал, чем спальню. Скарлетт стояла у окна, глядя на огни оперы, и медленно расстегивала пуговицы своего платья.

– В Вене всё должно быть торжественно, – она скинула одежду, оставаясь в одних лишь чулках на поясе. – Ты купил мне игрушку. Теперь покажи, как ты умеешь ею пользоваться.

– Ты уверена, Скарлетт? – Я взял стек в руки. Он был легким, почти невесомым, но я чувствовал скрытую в нем силу. – Я не хочу переборщить.

– Переборщить? – Она рассмеялась, и этот смех был полон неприкрытого вызова. – Милый, в сексе со мной не существует слова «слишком». Я хочу, чтобы ты использовал его как дирижерскую палочку. Напиши на моем теле симфонию боли и удовольствия.

Она опустилась на колени на роскошный персидский ковер, упираясь ладонями в пол. Её ягодицы, идеально округлые и подтянутые, были подставлены под свет тяжелой хрустальной люстры.

– Ну же, – прохрипела она, не оборачиваясь. – Покажи мне австрийскую строгость.

Первый удар был легким, почти пробным. Кожа стека лишь слегка обожгла её плоть. Скарлетт издала короткий, резкий вздох, который мгновенно перешел в стон.

– Это всё? – Она обернулась через плечо, её губы были искривлены в дерзкой ухмылке. – Я думала, ты мужчина, а не массажист в спа-салоне. Сильнее!

Я ударил снова, на этот раз тверже. На бледной коже проступила тонкая розовая полоса. Скарлетт выгнулась, её пальцы впились в ворс ковра.

– Да! – выкрикнула она. – Еще!

Я вошел в ритм. Звук ударов стека о её тело смешивался с её хриплыми возгласами и ругательствами. Скарлетт была в экстазе. Она не просто терпела — она впитывала эту остроту, превращая её в топливо для своего возбуждения. В какой-то момент она резко развернулась и повалила меня на ковер, выхватывая стек из моих рук.

– Теперь моя очередь быть режиссером, – прошептала она, усаживаясь мне на грудь. Её глаза горели безумным огнем. – Ты был хорошим мальчиком. Но я люблю плохих.

Она отбросила стек в сторону и начала срывать с меня одежду с такой яростью, будто от этого зависела её жизнь. Её рот накрыл мой — в этом поцелуе был вкус металла, пота и абсолютной, неразбавленной похоти.

– Я хочу тебя прямо здесь, – она начала двигаться, направляя меня внутрь себя. – Без прелюдий, без нежности. Я хочу чувствовать, как ты входишь в меня, как таран в ворота крепости.

Мы кувыркались по огромному номеру, сбивая антикварные стулья и сминая шелковые простыни. Скарлетт была ненасытна. Она требовала, чтобы я брал её в самых неудобных позах, она заставляла меня хватать её за волосы и откидывать голову назад, открывая её горло.

– Смотри на меня! – кричала она, когда я вошел в неё сзади, прижимая к массивному письменному столу. – Запомни это лицо! Завтра я буду улыбаться канцлеру на приеме, а в голове у меня будет только этот момент!

Она была тесной, горячей и невероятно влажной. Каждый мой толчок отзывался в ней волной конвульсий. Скарлетт сама задавала темп, её ногти оставляли глубокие царапины на моих руках, но ей было мало.

– Ты… ты просто дьявол в юбке, – прохрипел я, чувствуя, как силы покидают меня.

– Юбки на мне нет, милый, – она обернулась, её лицо было маской чистого, первобытного наслаждения. – А дьявол — это слишком мягко сказано. Я — твоя персональная погибель.

Когда развязка стала неизбежной, она заставила меня перевернуть её на спину. Её ноги обхватили мою талию, замыкая нас в неразрывное кольцо. Скарлетт кричала, не заботясь о том, что нас могут услышать в коридоре. Её оргазм был мощным, затяжным, он сотрясал всё её тело, заставляя её впиваться зубами в мою ладонь.

– О боже… – выдохнула она спустя вечность, когда мы лежали на полу, переплетясь конечностями. – Вена… я определенно люблю этот город.

Она приподнялась на локтях, её волосы были спутаны, а на плечах и бедрах красовались красные отметины от нашей страсти. Она выглядела как женщина, прошедшая через битву и победившая в ней.

– Знаешь, – она дотянулась до своей сумочки и выудила оттуда фляжку с виски, которую привезла еще из Штатов. – Все эти люди снаружи… они думают, что знают, что такое счастье. Карьера, деньги, стабильность. А настоящее счастье — это когда ты можешь позволить себе быть животным. Хотя бы на одну ночь.

Она сделала глоток и протянула фляжку мне. Виски обжег горло, возвращая ясность мыслям.

– Ты сумасшедшая, Скарлетт. Но я, кажется, заразился этим от тебя.

– Это не лечится, – она усмехнулась, прижимаясь ко мне. – И слава богу. Завтра у нас переезд в Париж. Город любви, роз и… самых больших магазинов для извращенцев в мире. Я уже забронировала там номер с зеркальным потолком.

– Ты когда-нибудь останавливаешься? – спросил я, гладя её по спине.

– Только когда умираю, – она закрыла глаза. – Но сегодня я чувствую себя слишком живой для этого.

Мы лежали в тишине императорского люкса, и я смотрел на золоченую лепнину потолка. Скарлетт Йоханссон, женщина, о которой грезили миллионы, спала на моей груди, оставив на моей коже следы своих зубов и ногтей. Она была стихией, которую невозможно приручить, но которой можно было наслаждаться, пока она позволяла быть рядом.

Утром, когда мы уже собирались к выходу, Скарлетт остановилась у зеркала. Она тщательно замазала гримом следы на шее, надела свое безупречное серое пальто и снова превратилась в икону стиля.

– Стек не забудь, – бросила она, поправляя очки. – Он нам еще пригодится в Париже. Я слышала, французская кожа намного мягче австрийской. Нужно будет провести сравнительный анализ.

Она вышла из номера, и её походка была легкой и уверенной. Никто в холле отеля, ни один портье или случайный прохожий, не мог бы даже заподозрить, что эта женщина еще несколько часов назад умоляла о боли и кричала от экстаза на полу своего номера.

– Ты идешь? – Она обернулась у лифта, и в её глазах на мгновение вспыхнул тот самый порочный огонек, который знала только темнота наших ночей.

– Иду, – ответил я, сжимая рукоять стека в кармане куртки.

Европа лежала перед нами, полная тайн и запретных удовольствий. И я знал, что с этой женщиной каждый новый город станет очередной главой в нашей книге грехопадения. Скарлетт не просто играла роли — она создавала свою собственную реальность, в которой не было места скуке и приличиям. И я был единственным зрителем и участником этого грандиозного шоу, где каждый акт заканчивался в постели, а каждый финал был лишь началом чего-то еще более безумного.

– Париж ждет, – прошептала она, когда двери лифта закрылись. – И, поверь мне, он не знает, что его ждет.

Я посмотрел на её отражение в зеркальной стенке лифта. Она подмигнула мне — тот самый жест, о котором просила в Лос-Анджелесе. И я понял: эта игра стоит каждой секунды риска. Потому что быть рядом со Скарлетт Йоханссон — значит быть в самом центре урагана. И я не хотел бы оказаться в другом месте ни за какие сокровища мира.