Уьийца Волшебников и стражницы
Призрак чужой войны
Фарфоровый чайник на столе глухо звякнул о подставку.
Янь Лин разлила дымящийся темный настой по пиалам, не пролив ни единой капли. Движения пожилой женщины были плавными, отточенными до автоматизма, словно древний чайный ритуал служил единственным якорем, удерживающим этот вечер от падения в хаос.
Гарри сидел на широком деревянном стуле в углу, чуть в стороне от общего круга. Он не снял тяжелое темно-серое пальто, лишь расстегнул пару верхних пуговиц, открывая ворот простой черной рубашки. Его правая рука покоилась на колене, пальцы лениво и бесшумно перебирали ребристую латунную гильзу сорок пятого калибра, извлеченную из кармана. Металл тихо постукивал о пуговицу. Этот ритмичный механический звук странным образом действовал на нервы всем присутствующим, напоминая тиканье взведенного часового механизма.
Ирма сидела ближе всех к нему, на краешке соседнего стула. Ее локти упирались в колени, а мокрые пряди каштановых волос прилипли к вискам. Она не сводила взгляда с чашки, но каждый раз, когда гильза в пальцах Гарри совершала оборот, ее плечи едва заметно вздрагивали.
– Итак, – нарушил молчание Гарри. Его голос, сухой и скрипучий, разрезал тишину чайной, как скальпель. – Вы закончили с прелюдией, миссис Лин. Девочки достаточно напуганы сказками про высшие силы. Теперь я хочу услышать факты. Без поэзии. Без метафор. Кто командует по ту сторону разлома, какова глубина театра военных действий и почему защита передового рубежа висит на соплях?
Корнелия Хейл возмущенно вскинула подбородок, собираясь что-то язвительно бросить, но Вилл Вандом резко положила ладонь ей на предплечье, качнув головой. Рыжая девочка инстинктивно чувствовала: сейчас не время для капризов. Слишком свежа была картина трех разорванных на куски чудовищ, обратившихся в ледяную пыль на заброшенном рыбном заводе.
Янь Лин тяжело вздохнула. Морщины на ее лице словно стали глубже, обозначив тени вековой усталости.
– Мир, который угрожает нам, зовется Меридианом, – заговорила она тихо, глядя на мерцающее розовым светом Сердце Кондракара, лежащее в центре стола. – Когда-то это была цветущая, плодородная земля, объединенная древней магической династией. Но законная королева исчезла при загадочных обстоятельствах много лет назад. Власть захватил ее брат — принц Фобос. Чернокнижник, черпающий силу из темных глубин магии истощения.
– Типичный узурпатор, – прокомментировал Гарри, не меняя выражения лица. – Дальше.
– Фобос замкнул потоки Меридиана на себя, – продолжила Янь Лин. – Он выкачивает саму жизнь из своей планеты: реки высыхают, почва превращается в щелочной пепел, солнце скрыто за завесой вечных сумерек. Но его аппетиты растут. Собственных ресурсов Меридиана ему уже мало. Он обратил взор вовне. На Землю. Наш мир полон жизненной энергии, чистой и незамутненной. Для Фобоса это бездонный колодец.
– И чтобы этот колодец не выпили досуха, ваши мудрецы выстроили барьер, – Гарри слегка наклонил голову. – Ту самую Завесу.
– Да. Совет Кондракара — цитадель в центре Бесконечности, хранители мирового равновесия — воздвиг Великую Завесу. Непроницаемую стену между измерениями. Она изолировала Меридиан, заперла Фобоса в его собственной умирающей клетке. Но ничто, созданное магией, не бывает вечным.
– Законы термодинамики и энтропии универсальны, – сухо бросил парень. – Любая закрытая система стремится к разрушению.
– Завеса стареет, – печально подтвердила старушка. – В ткани пространства появляются бреши — порталы. Они открываются хаотично, по всему Хитерфилду, повинуясь приливам стихийных сил. Фобос шлет сюда своих гончих, мутантов, шпионов. Его цель — прорвать стену окончательно, стереть границу между мирами и превратить Землю в свои кормовые угодья. А чтобы этого не случилось…
– А чтобы этого не случилось, Совет, протирая свои древние седалища в белом мраморе, выбрал пятерых четырнадцатилетних школьниц, – Гарри закончил фразу за нее. В его тоне зазвучала неприкрытая, злая издевка. – Не прислал гарнизон обученных боевых магов. Не снабдил этот сектор тяжелыми защитными артефактами или стационарными орудиями. Они просто бросили этой девочке, – он ткнул латунной гильзой в сторону сжавшейся Вилл, – светящуюся побрякушку и сказали: «Иди, дитя, закрой грудью амбразуру».
– Это наше предназначение! – не выдержала Тарани. Ее голос дрожал, пальцы нервно поправляли круглые очки. – Миссис Лин сказала, что Сердце выбрало нас! Стихии… они внутри нас!
Гарри медленно перевел взгляд на очкастую девочку. В его серых глазах плескалась такая бесконечная, ледяная бездна, что Тарани невольно осеклась и втянула голову в плечи.
– Предназначение, – почти шепотом повторил он. – Какое знакомое слово. Какое сладкое, ядовитое дерьмо. Тебе четырнадцать лет, Кук. Ты вздрагиваешь от скрипа половиц и боишься темноты. Твоя стихия — огонь, но прямо сейчас ты не способна зажечь даже газовую горелку на плите, не спалив себе брови. Ты знаешь, как пахнет человеческое мясо, когда его рвет на части зазубренным тесаком? Знаешь, какой звук издает человек, когда ему вспарывают брюшную полость?
– Перестань… пожалуйста, – пробормотала Вилл, закрывая лицо ладонями.
– Нет, Вандом, я не перестану, – Гарри сжал гильзу в кулаке так, что костяшки побелели. – Потому что те твари на рыбном заводе пришли не для того, чтобы станцевать с вами вальс. Если бы я опоздал на тридцать секунд, Ирму и Хай Лин уже утащили бы в портал. Живыми. Чтобы Фобос медленно, кость за костью, выкачал из них стихийную силу, превратив в иссохшие мумии. Это не комикс с картинками. Это мясорубка. И те ублюдки в вашем Кондракаре знали об этом, когда вешали вам на шею эту стекляшку.
– Гарри, Совет верит в чистоту сердец… – начала Янь Лин.
– К черту Совет! – Гарри резко поднялся на ноги. Стул позади него жалобно скрипнул.
Тень от его высокой, широкоплечей фигуры накрыла добрую половину стола. Пальто распахнулось, и девочки отчетливо увидели две черные наплечные кобуры из толстой кожи, в которых мертво спали массивные рукояти «Кольтов». Никто из них никогда не видел настоящего боевого оружия так близко. От пистолетов исходил отчетливый, тяжелый запах пороховой гари, машинного масла и холодной, застывшей крови.
– Они верят не в чистоту, – отрезал он, глядя на старушку сверху вниз. – Они верят в дешевую рабочую силу. Зачем рисковать собственными элитными бойцами, если можно найти дурочек на окраине измерений, внушить им сказку о великой чести и бросить на передовую? Если выживут — отлично, назначим героинями. Сдохнут — найдем других пятерых. Земля большая, стихийные сосуды всегда найдутся.
В комнате стало трудно дышать. Воздух словно загустел, пропитанный тяжелой, колючей аурой парня.
Корнелия, до этого сидевшая с маской ледяного пренебрежения, вдруг нервно сглотнула. Ее холеные пальцы дрожали. Она смотрела на Гарри снизу вверх, и весь ее привычный школьный апломб, вся спесь богатой девочки из хорошего района таяли без следа. Перед ней стоял не подросток. Перед ней стоял хищник, привыкший жить среди трупов.
– Да кто ты вообще такой?! – в отчаянии выкрикнула Корнелия, срываясь на визг. Слезы брызнули из ее глаз, смывая тщательно наложенную тушь. – Что ты о себе возомнил?! Приперся из ниоткуда, строишь из себя монстра, командуешь нами, топчешь все, что нам говорит миссис Лин! Почему мы должны верить бродяге с пистолетами?! Может, ты сам бандит?! Может, ты сбежал из тюрьмы для психопатов?!
– Корнелия, замолчи! – крикнула Хай Лин, вскакивая со своего места.
– Нет, пусть скажет! – Корнелия вскочила следом, ее грудь тяжело вздымалась. – Он постоянно твердит про кровь, про войну, про оторванные руки! Нормальные люди так не говорят! Даже взрослые так не говорят! Кто ты, Гарри?! Откуда ты знаешь обо всем этом?!
Гарри молчал. Несколько бесконечно долгих секунд он просто смотрел на блондинку. В его взгляде не было ярости — лишь бесконечная, омертвевшая пустота. В этой тишине отчетливо слышно было, как за окном шумит океанский прилив, накатывая на гранитные волнорезы Хитерфилда.
Затем он медленно опустил взгляд на свои руки. На грубую кожу ладоней, покрытую мелкими белыми полосами шрамов. На мозоли от рукоятей огнестрельного оружия и фехтовальных гард.
– Ты права, Хейл, – негромко, пугающе спокойно произнес он. – Нормальные люди так не говорят. Нормальные четырнадцатилетние парни играют в футбол, гуляют по торговым центрам и думают о том, как пригласить девочку на школьный бал.
Он медленно расстегнул пуговицу на левом рукаве рубашки и закатал ткань до локтя. На внутренней стороне предплечья темнел длинный, уродливый рваный шрам — след от черномагического проклятия, рассекшего плоть до кости и прижженного маггловским порохом прямо в полевых условиях.
Тарани судорожно зажала рот ладонью.
– В Англии, откуда я сбежал, есть свой собственный магический мир, – продолжил Гарри, и его голос звучал так, будто он зачитывал протокол вскрытия. – Скрытый от глаз обычных людей, застрявший в средневековом болоте снобизма и чистокровного безумия. Четырнадцать лет назад этот мир захлебывался в гражданской войне. Террорист, называвший себя Волан-де-Мортом, вырезал целые семьи ради идеи превосходства чистой крови. В ночь Самайна, тридцать первого октября восемьдесят первого года, он пришел в дом моих родителей. В Годрикову Лощину.
Янь Лин замерла, ее глаза слегка расширились. Даже до Кондракара доходили отголоски тех темных событий в Европе.
– В колыбели лежали двое младенцев-близнецов, – продолжал Гарри, глядя куда-то сквозь стены. – Я и мой брат Годрик. Мои дедушка и бабушка дрались насмерть, пытаясь задержать ублюдка, и погибли у нас на глазах. А когда Волан-де-Морт поднял палочку, чтобы оборвать наши жизни, моя кровь… кровь древнего рода, дремавшая в поколениях, пробудилась. Я не учился магии. Я просто не хотел умирать.
Его пальцы на мгновение окутались сизым, морозным инеем. Воздух в чайной резко остыл на несколько градусов.
– Я заморозил его заживо, – глухо произнес парень. – Превратил его тело в ледяную статую и разорвал кинетическим импульсом на куски. Тварь лишилась плоти и бежала бестелесным духом. Но от взрыва магии откололась деревянная щепка. Она рассекла лоб моему брату Годрику. Оставила шрам в форме буквы «V».
– И… что было дальше? – тихо, едва дыша, спросила Вилл.
Гарри горько, сухо усмехнулся. В этой усмешке было столько яда, что хватило бы отравить озеро.
– Дальше явились спасители. Мои драгоценные родители — Джеймс и Лили Поттеры. И величайший светлый волшебник Британии — Альбус Дамблдор. Я лежал на полу, полумертвый от магического истощения, захлебываясь собственной кровью. А они смотрели на Годрика. На его шрам. Дамблдор провозгласил моего братца «Мальчиком, который выжил». Избранным. Героем нации, сокрушившим Темного Лорда в колыбели.
– Но это же был ты! – вскрикнула Ирма. Она подалась вперед, в ее глазах горело возмущение. – Это ты спас его! Почему они не поняли?!
– Потому что людям нужны красивые сказки, Лэр, – Гарри посмотрел на нее. – Здоровый, розовощекий карапуз с пафосной отметиной на лбу идеально подходил на роль мессии. А я… я был просто «другим сыном». Лишним ртом. Поттеры стали национальными иконами. Они купались в овациях, заседали в комиссиях, тренировали Годрика, нанимали ему лучших репетиторов и покупали золотые метлы. Меня не замечали. Буквально. Я мог не выходить из своей комнаты по три дня, и никто, кроме домовиков, не вспоминал о моем существовании.
Он опустил рукав, скрывая шрам.
– Магическая Англия слепа к магглам. Чистокровные считают их животными, не способными понять величие магии. Но я читал книги в старой библиотеке предков. Я смотрел на маггловский мир. И я понял: палочка — это тупик. Чтобы произнести заклинание, нужно взмахнуть деревяшкой, сформулировать образ и выкрикнуть латинское слово. Это занимает полторы секунды. За полторы секунды пуля девятого калибра пролетает почти пятьсот метров.
– Ты… ты начал учиться стрелять? – прошептала Тарани.
– Я нашел людей из гонконгских триад через дочь одного антиквара, Чо Чанг, – кивнул Гарри. – Я платил золотом, которое воровал из родового хранилища, куда отец забывал закрывать доступ. Я заказывал оружие. Патроны. Чертежи. Я изучал сопромат, химию, баллистику. И объединил это со своей врожденной способностью — структурным анализом и проекцией клинков. К двенадцати годам я выполнял первые заказы.
– Какие заказы? – побледнела Корнелия.
– По ликвидации, – безжалостно бросил он. – Беглые темные маги, насильники, вампиры-отступники, твари из катакомб, за головы которых гоблины Гринготтса платили чистым золотом. В Лютном переулке меня знали под другим именем. Там меня называли Убийцей волшебников. Призраком. Потому что я не пользовался палочкой. Я стрелял из темноты с глушителем, резал глотки мономолекулярной сталью и взрывал их родовые поместья маггловским пластидом, пока они пытались выстроить круговую защиту щитами «Протего».
Девочки сидели ни живы ни мертвы. Ирма смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых ужас боролся с глубоким, щемящим сочувствием. Она видела перед собой не хладнокровного мясника. Она видела ребенка, которого бросили самые близкие люди, вынудив отрастить стальные клыки, чтобы просто не сдохнуть в канаве.
– А месяц назад, – Гарри на мгновение прикрыл глаза, вспоминая душный, затхлый запах кладбища в Литтл-Хэнглтоне, – Волан-де-Морт возродился. Он похитил Годрика прямо с турнира. И меня заодно — как балласт. Темный Лорд привязал моего братца к надгробию, пытал его Круциатусом, пока тот не начал мочиться под себя и звать мамочку. А затем решил поиграть со мной. Думал, я такая же беспомощная овца.
Гарри тихо, леденяще усмехнулся.
– Он не знал, что под мантией у меня два заряженных «Кольта» с экспансивными пулями, зачарованными на пробитие щитов. Когда он приказал своим приспешникам развлечься, я устроил там бойню. Я уложил четверых пожирателей смерти за первые пять секунд. Снес башку палачу Макнейру, прострелил колено и локоть Малфою, выпотрошил еще двоих клинками и вогнал четыре пули в грудь самому Темному Лорду. Он орал от боли, как резаная свинья, потому что его древняя магия не знала, как останавливать полсотни граммов свинца, летящих со скоростью звука. Они бежали. Оставив трупы своих генералов на траве.
– Ты победил его… – прошептала Вилл.
– Я спас своего никчемного брата, – отрезал Гарри. – Притащил его бессознательное тело обратно к порталу. И знаешь, что произошло дальше, Вандом? Годрик очнулся на глазах у толпы, заревел и объявил, что это он прогнал Темного Лорда. Что это его великая светлая магия сокрушила врагов.
– И ему поверили? – сдавленно спросила Ирма, сжимая кулаки под столом.
– Безоговорочно. Отец плакал от гордости. Мать целовала его шрам. Дамблдор вещал со сцены о триумфе добра. А когда я попытался сказать правду, отец влепил мне пощечину прямо в гостиной поместья. Сказал, что я жалкий, завистливый неудачник, пытающийся украсть славу героя. А потом… потом они решили запереть меня дома до конца войны, чтобы я «не мешал Годрику спасать мир». Отец достал палочку, чтобы наложить на меня запирающие чары.
– И что ты сделал? – тихо спросила Хай Лин.
– Я достал пистолет и прострелил Джеймсу Поттеру правое плечо, раздробив ключицу навылет, – бесстрастно ответил Гарри. – Сказал им, что у них больше нет старшего сына. Забрал чемоданы и ушел через камин.
Он замолчал. В чайной повисла абсолютная, оглушающая тишина.
Даже чайник перестал шипеть. Корнелия сидела, опустив голову, ее лицо было белее мела. Вся ее спесь, все мысли о контрольных по французскому и тренировках показались ей самой чудовищно жалкими, ничтожными перед лицом той бездны, из которой выбрался этот парень.
– Теперь ты довольна, Хейл? – Гарри снова посмотрел на блондинку. – Ты хотела знать, кто я. Я — наемник. Убийца. Человек, у которого нет семьи, нет родины и нет желания играть в героев. Я приехал в Хитерфилд, потому что здесь нет магов с деревянными палочками и безумных пророчеств. Я хотел просто чинить технику, спать по ночам и не ждать удара в спину от собственных родителей.
Он повернулся к выходу:
– А вы… вы вляпались в дерьмо почище моего. Потому что ваш враг — не банда чистокровных дегенератов, а армия чужого мира. И если вы продолжите вести себя как капризные сопливые школьницы, вас сотрут в порошок на первой же неделе. Можете верить мне, можете считать психопатом. Мне плевать. Но если порталы откроются рядом с моим домом, я буду стрелять на поражение. Во все, что вылезет оттуда.
Он развернулся и зашагал к лестнице, ведущей на второй этаж.
– Гарри, стой!
Звонкий голос Ирмы заставил его замереть у первой ступени.
Девушка вскочила со стула, не обращая внимания на испуганные взгляды подруг. Она подошла к нему быстрыми, решительными шагами, остановившись в шаге от его спины.
– Обернись, чертов ворчун, – потребовала она.
Гарри медленно повернул голову через плечо. Его бровь вопросительно приподнялась:
– Что еще, Лэр? Не все нотации выслушала?
Ирма глубоко вздохнула. Ее глаза блестели от непролитых слез, но на губах внезапно появилась та самая упрямая, дерзкая улыбка, которая сводила с ума школьных учителей.
– Твой отец — законченный, набитый соломой идиот, – громко, отчетливо произнесла она на весь зал. – И твоя мать тоже. И твой братец Годрик — трусливый кусок навоза, которому я с огромным удовольствием залила бы за шиворот ведро помоев.
Тарани испуганно пискнула за столом, но Ирма даже не моргнула.
– Ты спас их, а они вытерли о тебя ноги, – продолжила она, глядя прямо в его холодные серые глаза. – Но знаешь, что? Здесь тебе не Англия. Здесь не заплесневелое поместье твоих чистокровных снобов. И мы — не твоя чертова семейка.
– Вы дети с опасным оружием в руках, – сухо напомнил он.
– Мы напуганы до усрачки, это правда, – легко согласилась Ирма, сделав шаг вперед и ткнув пальцем в его твердую, как бронежилет, грудь. – Корнелия — задавака, Тарани боится собственной тени, а Вилл вообще новенькая и не понимает, куда попала. Но мы не собираемся дохнуть в канаве, ясно тебе?! И мы не собираемся отступать, потому что в этом городе живут наши родители, наши друзья и младшие братья, которым еще расти и расти!
Гарри смотрел на палец, упирающийся ему в грудину. Никто в жизни не прикасался к нему с такой наглой, бесстрашной прямотой. Маги шарахались от него, пожиратели смерти молили о пощаде, родители смотрели со страхом и отвращением.
А эта девчонка стояла перед ним, промороженным насквозь убийцей с двумя пистолетами под пальто, и отчитывала его, как соседа по парте.
– И что ты предлагаешь? – его голос прозвучал чуть тише обычного.
– Ты сказал, что мы куски мяса, потому что нас никто не учил, – Ирма вздернула подбородок. – Так научи нас. Не сказкам про дружбу. Научи нас выживать. Покажи, как бить так, чтобы эти твари не вставали. Ты Убийца волшебников? Отлично. Значит, ты знаешь, как ломать магию. Научи нас ломать магию Фобоса.
За столом воцарилась гробовая тишина.
Вилл медленно поднялась на ноги. Ее руки больше не дрожали. Она сжала в кулаке Сердце Кондракара, и розовый кристалл отозвался мягким, уверенным теплом.
– Она права, – тихо, но твердо произнесла рыжая девочка. – Я не хочу быть пешкой Совета. Я не знаю, кто такие Мудрейшие, и мне плевать на их планы. Но я не позволю чудовищам ворваться в мой дом. Если ты поможешь нам стать сильнее… мы примем бой.
Тарани медленно кивнула, поправляя очки. В ее глазах сквозь страх пробилась искра упрямой решимости.
Даже Корнелия, вытерев слезы рукавом жакета, выпрямила спину. Она не посмотрела на Гарри с благодарностью — гордость не позволяла, — но в ее взгляде исчезло презрение. Осталось лишь мрачное, холодное признание неизбежного.
Янь Лин за столом тепло улыбнулась, спрятав ладони в широкие шелковые рукава.
Гарри стоял на ступеньке, глядя на этих пятерых девчонок. Внутри него, в самой глубине души, где годами царила ледяная пустошь, что-то глухо затрещало, словно весенний лед на горной реке под первыми лучами солнца.
Он вспомнил лицо Дамблдора, вещавшего о «высшем благе». Вспомнил самодовольную ухмылку Годрика, нацепившего на грудь значок героя.
Здесь не было высшего блага. Здесь не было жажды славы. Здесь были просто испуганные дети, которые решили зубами драться за свой дом. И рядом с ними стояла Ирма Лэр — девчонка, сотканная из морской соли, упрямства и огненного сарказма, которая только что разбила его броню одним тычком пальца.
Гарри тяжело вздохнул, опустив плечи. Рука скользнула в карман, латунная гильза с глухим щелчком вернулась на свое место.
– Вы пожалеете об этом через сорок восемь часов, – произнес он своим привычным, замогильным тоном.
Ирма просияла так, будто выиграла миллион долларов:
– Это значит «да»?!
– Это значит, что завтра в пять ноль-ноль на пустыре у маяка я жду всех четверых, – Гарри повернулся к столу, окинув девочек безжалостным взглядом командира штрафного батальона. – Форма одежды — плотные спортивные штаны, кроссовки на толстой подошве, волосы убрать под банданы. Никакой косметики, никаких сережек и колец — оторвут вместе с мясом при первом же захвате. Опоздание на одну секунду карается тремя километрами кросса по полосе прибоя с рюкзаком, набитым мокрым гравием. Вопросы есть?
– А… а можно позавтракать перед выходом? – робко подняла руку Тарани.
– Стакан воды с лимоном, – отрезал Гарри. – Поешь плотно — твои спагетти украсят прибрежные камни на третьем километре дистанции.
Он перевел взгляд на Корнелию:
– Хейл. Твои бегонии меня не интересуют. Завтра ты научишься чувствовать плотность гранита под ногами. Если к вечеру ты не сможешь поднять каменную плиту весом в центнер, чтобы перекрыть сектор обстрела, я лично сброшу твои любимые роликовые коньки с обрыва маяка.
Корнелия поперхнулась воздухом, но сдержалась, лишь яростно сверкнув глазами:
– Попробуй только тронуть мои коньки, Поттер. Я тебе эту плиту на голову надену.
– Хороший настрой, – угол его губ едва заметно дернулся вверх. – Злость — отличное топливо, когда кончаются силы. Запомни это ощущение.
Он посмотрел на Вилл:
– Вандом. Твоя квинтэссенция — это генератор. Сердце Кондракара — трансформаторная будка. Завтра я покажу тебе, как заземлять электрические дуги, чтобы не сжечь собственную нервную систему при перегрузке. Если сердце артефакта выйдет на пиковую мощность без контроля, твои сосуды полопаются за две секунды.
Вилл сглотнула, но твердо кивнула:
– Я поняла.
– И последнее, – Гарри наконец повернулся к стоявшей перед ним Ирме.
Их взгляды встретились. В темно-синих глазах девушки плескалось море — глубокое, своенравное, штормовое. И в этот момент Гарри вдруг отчетливо понял, что больше не сможет уйти из этого города. Даже если в Хитерфилд нагрянет весь аврорат Британии во главе с Дамблдором. Даже если Волан-де-Морт восстанет во второй раз.
Он не оставит ее.
Потому что среди всей лжи, пепла и предательства, которыми была наполнена его прошлая жизнь, эта невыносимая девчонка оказалась первым настоящим человеком, который посмотрел ему в душу и не отвел взгляда.
– А с тобой, Лэр, отдельный разговор, – тихо произнес он.
– Опять двойной тариф за испорченные нервы? – прищурилась она с привычной насмешкой.
– Хуже. Завтра ты начнешь учиться стрелять.
Ирма замерла. Ее рот слегка приоткрылся, а в глазах вспыхнул искренний, детский восторг.
– Из… настоящих пистолетов?!
– Из спортивной мелкокалиберной винтовки, – остудил ее пыл Гарри. – Будешь отрабатывать хват, стойку и дыхание, пока руки не перестанут дрожать. Боевое оружие требует холодной головы. А твоя голова сейчас забита романтической дурью на девяносто процентов.
– Эй! Моя голова забита стратегическими планами спасения мира! – возмутилась она, скрестив руки на груди.
– Именно это я и назвал романтической дурью, – парировал он, разворачиваясь к лестнице. – Свободны. Всем спать. Миссис Лин, спасибо за чай. Он был… уместен.
– Спокойной ночи, Гарри, – мягко произнесла старушка, глядя ему вслед с затаенной нежностью.
Парень поднялся на второй этаж, и тяжелая дверь его комнаты под крышей закрылась с сухим, глухим щелчком врезного замка.
В чайной снова повисла тишина, но теперь она была совсем другой.
Страх никуда не делся — угроза Меридиана и Фобоса висела над ними дамокловым мечом. Но тяжелое, парализующее чувство беспомощности исчезло. В темном углу их маленького мира встал часовой. Мрачный, вооруженный до зубов, циничный, но надежный, как броневая сталь.
Ирма подошла к окну, отодвинув бамбуковую жалюзи.
В темном небе над Хитерфилдом сквозь рваные тучи пробивались холодные звезды. Ветер с океана нес запах надвигающегося прилива. Девушка коснулась кончиками пальцев стекла, чувствуя, как внутри нее, повинуясь биению сердца, мерно и спокойно пульсирует стихия воды.
– Убийца волшебников, значит… – тихо прошептала она самой себе, и легкая, теплая улыбка коснулась ее губ. – Ну ничего, Поттер. Мы из тебя еще человека сделаем. Даже если для этого придется утопить половину твоих дурацких пистолетов.
А на втором этаже, в полумраке чердачной комнаты, освещенной лишь тусклой настольной лампой, Гарри сидел за верстаком.
Его пальцы с привычной точностью перебирали механизмы «Кольта». Ствол, затвор, возвратная пружина. Щелк. Щелк. Но впервые за долгие месяцы его мысли были заняты не баллистическими таблицами и не планами отхода на случай министерской облавы.
Он смотрел на пустую гильзу, стоящую на краю стола.
«Пять ноль-ноль у маяка», – мысленно повторил он.
Впервые в жизни он ждал рассвета не для того, чтобы уйти в тени.
Он ждал его, чтобы встретить бой плечом к плечу с теми, кто выбрал его не за чужую славу, а за то, кем он был на самом деле. За сталь, порох и лед, которые теперь служили щитом для маленького приморского города.