← Назад к обзору

ухх

Битые пиксели и вкус вишнёвой колы

Вечер пятницы в торговом центре напоминал оживлённый муравейник, где каждый третий считал своим долгом врезаться в Гюлю. Она стояла у входа в кинотеатр, раздражённо поправляя ремешок сумки, и всем своим видом демонстрировала, что находится здесь исключительно в рамках гуманитарной миссии по спасению Хады от скуки.

– Ты только посмотри на них, – прошептала Хада, толкая подругу локтем и указывая на очередь за попкорном. – Там Марьям. Опять.

Гюля проследила за взглядом подруги и едва не подавилась воздухом. В десяти метрах от них Марьям, облачённая в нежно-голубой берет, который делал её похожей на заблудившийся зефир, отчаянно пыталась привлечь внимание кассира, прижимая ладошки к щекам.

– О боже, – Гюля закатила глаза так сильно, что ей на секунду показалось, будто она увидела собственный мозг. – Она что, пришла сюда косплеить невинность? Хад, спорим на что угодно, она сейчас начнёт объяснять кассиру, что большой стакан колы слишком тяжёлый для её «хрупких ручек».

– Тише, – Хада хихикнула, прикрывая рот ладонью. – Смотри, она увидела парней.

К очереди подошли Исмаил и Рауф. Иси всё ещё слегка прихрамывал, но костыль уже сменил на стильную трость, которая, по мнению Гюли, добавляла ему лишних пятьдесят очков к пафосу и триста — к желанию его подтолкнуть.

– Иси-и-и! – взвизгнула Марьям, подлетая к нему. – Вы тоже на этот фильм? Ой, а я так боюсь ужастиков! Говорят, там будет очень страшно... Я, наверное, буду закрывать глаза весь сеанс. Можно я присяду рядом с тобой? Мне будет спокойнее, если рядом будет такой сильный защитник.

Гюля, стоявшая неподалёку, не выдержала и громко, на весь холл, произнесла:

– Марьям, если тебе страшно, я могу одолжить тебе свой пакет для попкорна. Наденешь на голову — и тебе ничего не видно, и окружающим психику не травмируешь своим выражением лица «спасите-помогите».

Марьям вздрогнула и резко обернулась. Её лицо мгновенно приняло выражение обиженного эльфа.

– Гюля? Ты тоже здесь? – Она прижалась к плечу Исмаила, который в этот момент выглядел так, будто мечтал о внезапном извержении вулкана прямо под ногами. – Иси, почему она всегда преследует нас? Она хочет испортить нам вечер?

– Нас? – Исмаил наконец обрёл дар речи, аккуратно отстраняясь от голубого берета. – Марьям, я пришёл с Рауфом. И мы... – он бросил быстрый взгляд на Гюлю, в котором читалось немое «помоги мне», – ...мы уже договорились о местах.

– Вот именно, – Гюля подошла ближе, её каблуки звонко цокали по кафелю. – Мы идём вчетвером. А ты, Марьям, можешь сесть в первом ряду. Там обычно сидят те, кто хочет рассмотреть каждый пиксель или просто не рассчитал траекторию своего полёта в поисках внимания.

– Гюля, ты такая злая! – Марьям топнула ножкой, и её берет слегка съехал набок. – Иси, скажи ей!

– Марьям, иди... купи себе воды, – вздохнул Исмаил. – Нам пора в зал.

Когда они наконец просочились мимо надутой Марьям в тёмный зев кинозала, Гюля почувствовала странный прилив триумфа. Они заняли места на последнем ряду. Рауф и Хада оказались с краю, а Гюля и Иси — в самом центре «зоны поцелуев», как гласила ироничная вывеска на входе.

– Зона поцелуев, серьёзно? – прошептала Гюля, усаживаясь в мягкое кресло. – Иси, если ты решишь воспользоваться названием этого ряда, учти — у меня в сумке лежит газовый баллончик и очень острый сарказм.

– Успокойся, ядовитая, – Исмаил пристроил свою трость сбоку. – Я пришёл смотреть кино, а не проверять на прочность твою нервную систему. Хотя признаю, вид Марьям в берете был достоин отдельного комедийного Оскара.

– О, ты заметил? – Гюля склонилась к нему, обдав запахом вишнёвых духов. – Я думала, ты был слишком занят, пытаясь не утонуть в её голубых глазах и таком же голубом отсутствии интеллекта.

– Ты невыносима, – он усмехнулся, поворачиваясь к ней. В полумраке его глаза казались почти чёрными. – Тебе обязательно жалить каждого, кто приближается ко мне ближе, чем на метр?

– Это санитарная обработка территории, – парировала она. – Чтобы микробы глупости не распространялись.

Тем временем на экране начались трейлеры. Звук был оглушительным, и Гюля на мгновение замолчала, сосредоточившись на попкорне. Она краем глаза наблюдала за Хадой и Рауфом. Те вели себя подозрительно тихо.

Рауф, обычно шумный и вечно спорящий, сейчас сидел, вжавшись в кресло, и что-то шептал Хаде на ухо. Хада, чья речь обычно состояла из подколок не менее острых, чем у Гюли, вдруг покраснела и отвела взгляд.

– Глянь, – прошептала Гюля Исмаилу, кивая в сторону друзей. – Кажется, наш «социальный аудит» выявил незадекларированные чувства.

Иси проследил за её взглядом и хмыкнул.

– Рауф весь вечер ходил как пришибленный. Я думал, он переживает из-за пропущенного гола, а он, оказывается, тактику смены статуса разрабатывал.

На экране вспыхнула заставка фильма, и зал погрузился в полную темноту. Гюля почувствовала, как рука Исмаила «случайно» коснулась её локтя на общем подлокотнике. Она не отстранилась. В груди вдруг стало тесно, а привычная колкость застряла где-то в горле.

Прошло около часа. Фильм оказался посредственным ужастиком, где герои вели себя так тупо, что Гюля не удержалась от комментария:

– О, конечно, иди в подвал без фонарика! Там ведь точно сидит не маньяк, а клуб любителей вязания. Иси, это кино снимали для Марьям? Уровень логики совпадает один в один.

– Тише ты, – Исмаил наклонился к её уху. Его дыхание опалило кожу, заставив Гюлю вздрогнуть. – Дай людям насладиться деградацией персонажей.

Гюля хотела ответить что-то едкое, но в этот момент её внимание привлекло шевеление справа. Она повернула голову и замерла.

В тусклом свете экрана было видно, как Рауф, преодолев наконец гравитацию собственного страха, накрыл ладонь Хады своей. Хада не отдёрнула руку. Напротив, она переплела свои пальцы с его. Секунду они смотрели друг на друга, а потом Рауф медленно потянулся к ней. Это не был поцелуй из кино — неловкий, робкий, они столкнулись носами, Хада тихо хихикнула, но не отстранилась. И когда их губы наконец встретились, Гюля почувствовала, как у неё перехватило дыхание.

– Ого, – выдохнула она, быстро отворачиваясь к экрану. – Кажется, мы потеряли бойца. Хада перешла на тёмную сторону нежности.

Исмаил тоже видел это. Он сидел неподвижно, и Гюля чувствовала, как напряглось его тело.

– Рауф всегда был решительнее меня в таких вещах, – негромко произнёс Иси.

– В каких «таких»? – Гюля попыталась вернуть себе саркастичный тон, но голос предательски дрогнул. – В поедании попкорна в темноте?

– В том, чтобы перестать притворяться, что ему всё равно, – Исмаил резко повернулся к ней.

Теперь между ними не было и десяти сантиметров. Гюля видела отражение экрана в его зрачках. Весь её арсенал подъёбов, флирта и юмора вдруг рассыпался, как карточный домик. Она чувствовала себя разоружённой.

– Ты о чём, футболист? – прошептала она, пытаясь найти хоть одну зацепку для шутки. – Твой мозг окончательно атрофировался от недостатка кислорода в зале?

– Мой мозг работает отлично, Гюля. И он говорит мне, что я ненавижу тебя. Ненавижу твой голос, твои шутки, то, как ты смотришь на Марьям, и то, как ты смотришь на меня.

– Взаимно, – быстро ответила она, хотя сердце колотилось где-то в районе горла. – Я тоже терпеть не могу твой пафос и твою манеру занимать всё пространство в радиусе километра.

– Тогда почему, – Иси сократил расстояние ещё на пару сантиметров, – почему я весь фильм смотрел не на экран, а на то, как ты жуёшь эту чёртову жвачку?

Гюля замерла. Её пальцы сжали край кресла.

– Может, у тебя дефицит культурного досуга? – выдавила она. – Или ты просто надеялся, что я подавлюсь и наконец замолчу?

– Нет, – он коснулся её щеки. Его пальцы были горячими, контрастируя с холодным воздухом кондиционера. – Я надеялся, что ты замолчишь как-нибудь по-другому.

– И как же... – Гюля не договорила.

Исмаил накрыл её губы своими. Это было похоже на столкновение двух стихий. В этом поцелуе не было той мягкости, что у Рауфа и Хады. Это была борьба, продолжение их вечного спора, только без слов. Гюля сначала застыла от неожиданности, но уже через секунду ответила с той же страстью и вызовом, с которыми обычно швыряла в него колкости.

Вкус вишнёвой помады смешался с привкусом колы и чем-то острым, электрическим. Гюля запустила пальцы в его взъерошенные каштановые волосы, притягивая ближе, словно пытаясь доказать, что и здесь она не собирается проигрывать. Исмаил глухо застонал, его рука переместилась на её затылок, удерживая, не давая сбежать обратно в мир сарказма и масок.

Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. На экране в этот момент кого-то эффектно съели, и зал взорвался криками, но для Гюли и Иси мир сузился до размеров этого последнего ряда.

– Это... – Гюля сглотнула, пытаясь вернуть лицу привычное выражение превосходства, хотя её губы горели. – Это было крайне непрофессионально, Иси. Твоя техника оставляет желать лучшего.

– Да неужели? – Исмаил усмехнулся, вытирая губы тыльной стороной ладони. Его глаза сияли первобытным азартом. – А по-моему, ты только что проиграла этот раунд, брюнетка. Ты замолчала. На целых тридцать секунд. Рекорд.

– Я просто взяла паузу, чтобы обдумать твоё сокрушительное поражение, – она поправила волосы, чувствуя, как щёки пылают. – И не надейся, что это что-то меняет. Ты всё ещё самовлюблённый футболист с интеллектом табуретки.

– А ты всё ещё невыносимая язва с замашками диктатора, – он снова накрыл её руку своей, на этот раз уверенно. – Но, кажется, мне нравится этот диагноз.

Хада, вынырнув из своего «облака нежности» с Рауфом, покосилась на подругу.

– Эй, вы там живы? – прошептала она, хитро щурясь. – У Гюли такой вид, будто она только что проглотила лимон. Или... – она перевела взгляд на Исмаила, – ...или кто-то наконец нашёл способ её заткнуть?

– Хада, занимайся своим Рауфом, – отрезала Гюля, хотя её голос звучал совсем не грозно. – А то он сейчас снова начнёт путать носы, и вам придётся вызывать травматолога.

– Мы в порядке, – хохотнул Рауф, притягивая Хаду к себе. – Иси, брат, я и не знал, что ты такой любитель кино.

– О, ты даже не представляешь, – Исмаил посмотрел на Гюлю, и в этом взгляде было столько потаённого смысла, что она впервые за вечер просто промолчала.

Когда сеанс закончился и они вышли в ярко освещённый холл, у входа их снова ждала Марьям. Она стояла в окружении каких-то парней из параллельной группы, но, увидев Исмаила, тут же приняла позу «брошенной невестки».

– Иси! – она подбежала к ним, игнорируя Хаду и Рауфа. – Как фильм? Ты видел, там в конце была такая страшная сцена? Я чуть не расплакалась! Ты... ой, а что у тебя с губами? И у Гюли... у неё помада размазана. Вы что, ели попкорн в темноте и испачкались?

Гюля медленно повернулась к ней. На её лице расцвела та самая улыбка, которая обычно предвещала социальную катастрофу для собеседника.

– Марьям, детка, – Гюля подошла к ней вплотную и аккуратно поправила её голубой берет, натянув его почти на глаза. – Мы не просто ели попкорн. Мы проводили эксперимент по изучению влияния тишины на развитие личности. Тебе не понять, это слишком сложный уровень. И кстати, у тебя на носу... а, нет, это просто твой хайлайтер пытается ослепить здравый смысл. Не мешай ему, это его последняя надежда.

Марьям обиженно засопела, а Гюля, не оборачиваясь, направилась к выходу.

– Эй, подожди! – Исмаил догнал её уже на улице. Ночной воздух был прохладным и свежим.

– Что, капитан? – Гюля остановилась под фонарём. – Хочешь продолжить дискуссию о моей технике?

– Нет, – он встал перед ней, глядя сверху вниз. – Хочу сказать, что завтра у нас тренировка. И если ты не придешь поиздеваться над тем, как я бегаю, я решу, что ты испугалась.

– Испугалась? Я? – Гюля фыркнула. – Иси, я приду. И возьму с собой мегафон. Чтобы Марьям лучше слышала, в какой именно момент ты превращаешься в неудачника.

– Договорились, – он наклонился и быстро, почти невесомо коснулся её лба губами. – До завтра, язва.

– Пока, костыль, – бросила она ему вдогонку, чувствуя, как губы сами собой расплываются в улыбке.

Она стояла и смотрела, как он уходит, слегка прихрамывая, но с такой уверенностью, будто только что выиграл чемпионат мира.

– Ну что? – Хада подошла сзади, обнимая подругу за плечи. – Сарказм проиграл битву, но выиграл войну?

– Сарказм никогда не проигрывает, Хад, – Гюля поправила сумку и зашагала к парковке. – Он просто берёт пленных. И, кажется, один футболист только что официально сдался в плен.

– А Марьям? – Хада рассмеялась.

– А Марьям завтра узнает, что береты вышли из моды ещё в прошлом веке. Вместе с привычкой клеиться к моим... – Гюля осеклась.

– К твоим кому? – подмигнула Хада.

– К моим любимым объектам для унижения, – закончила Гюля, но обе знали, что это была самая наглая ложь за весь сегодняшний вечер.

Ночь скрыла их смех, а вкус вишнёвой колы и первого, по-настоящему ненавистного и одновременно желанного поцелуя остался на губах Гюли как напоминание о том, что в этой группе теперь точно не будет скучно.