← Назад к обзору

ухх

Футбольный фристайл и розовые катастрофы

Утро понедельника в колледже напоминало затянувшееся дежавю, только с привкусом победы и лёгким покалыванием в губах, о котором Гюля старалась не думать. Она стояла у автомата с кофе, скрестив руки на груди, и с плохо скрываемым удовольствием наблюдала, как Марьям пытается втиснуться в компанию Исмаила и Рауфа.

– Ты посмотри на неё, – прошептала Хада, возникнув за плечом подруги. – Сегодня она превзошла саму себя. Это что, ушки?

Гюля присмотрелась. На голове Марьям красовался ободок с пушистыми розовыми ушками, которые подергивались в такт её восторженным кивкам.

– Это не просто ушки, Хад. Это антенна для связи с космосом, откуда она черпает свои запасы глупости, – Гюля сделала глоток обжигающего эспрессо. – Иси выглядит так, будто хочет сделать себе харакири этой самой антенной.

Исмаил действительно выглядел несчастным. Он стоял, прислонившись к стене, и безуспешно пытался прочитать что-то в телефоне, пока Марьям кружила вокруг него, как назойливая муха в стразах.

– Иси-и-и, – донёсся до девушек её тонкий голосок. – А ты видел мой сторис? Я там отметила тебя! Все говорят, что мы так мило смотримся вместе на трибунах... Ну, когда ты упал, а я бежала на помощь. Помнишь?

– Марьям, я помню только, как судья хотел дать мне жёлтую карточку за то, что на поле выбежала посторонняя фауна, – буркнул Иси, не поднимая глаз.

– Ой, ты такой шутник! – Марьям игриво толкнула его в плечо. – Фауна — это же про цветочки, да? Ты назвал меня цветочком?

Рауф, стоявший рядом, издал звук, похожий на подавленный кашель, и поспешно отвернулся, встретившись взглядом с Хадой. Его лицо тут же осветилось улыбкой, которую он попытался спрятать за суровым видом «настоящего мужика».

Гюля решила, что пора вмешаться. Оставлять Исмаила на растерзание розовому монстру было выше её сил — не из жалости, конечно, а исключительно ради сохранения эстетики коридора.

– Доброе утро, жертвы маркетинга и футбола! – Гюля подошла к компании, грациозно покачивая стаканчиком кофе. – Марьям, дорогая, у тебя что-то с головой. Кажется, там выросли меховые наросты. Это заразно? Нам нужно вызвать дезинфекцию?

Марьям мгновенно выпрямилась, её «ушки» воинственно качнулись.

– Гюля, ты просто не понимаешь тренды! Это стиль «софт-гёрл». Мальчикам нравится, когда девочка выглядит милой и безобидной. Правда, Иси?

Исмаил наконец поднял взгляд. Когда его глаза встретились с глазами Гюли, в воздухе снова пробежала та самая искра, которую они оба так старательно маскировали под ненависть. Он окинул её коротким, оценивающим взглядом — чёрная кожанка, узкие джинсы и та самая ухмылка, от которой у него сводило челюсть.

– По-моему, безобидность — это последнее, что нужно этому колледжу, – медленно произнёс Иси. – Особенно с утра.

– Ну вот видишь! – просияла Марьям, не уловив иронии. – Он согласен, что я особенная!

– Особенная — это мягко сказано, – вставила Хада, подходя к Рауфу. – В медицинских справочниках для этого есть более точные термины. Рауф, привет. У тебя сегодня такой вид, будто ты всю ночь учил правила офсайда. Или просто пытался осознать, как ты оказался в этом цирке.

– Привет, Хад, – Рауф заметно замялся, его уши начали розоветь. – Да я... просто не выспался.

Гюля заметила, как их руки на секунду сблизились, почти коснувшись друг друга. «Ого, – подумала она, – кажется, кинотеатр пошёл им на пользу больше, чем я предполагала».

– Слушай, Иси, – Гюля сделала шаг в личное пространство парня, игнорируя возмущённое сопение Марьям. – Я слышала, сегодня тренировка будет открытой. Ты уверен, что готов позориться при свидетелях? Твоя нога всё ещё выглядит так, будто она принадлежит престарелому пингвину.

– Моя нога в полном порядке, – Исмаил выпрямился, возвышаясь над ней. – И если ты придёшь, я лично забью гол и посвящу его твоему невыносимому характеру.

– Ой, как трогательно! – Марьям вклинилась между ними, пытаясь оттеснить Гюлю бедром. – Иси, посвяти гол мне! Я ведь буду болеть громче всех! Я даже купила специальные помпоны!

Гюля и Хада переглянулись. В их глазах вспыхнул одинаковый огонёк.

– Помпоны? – Гюля прикрыла рот ладонью. – Марьям, детка, осторожно. С твоей координацией ты можешь запутаться в них и случайно задушить себя. Хотя... это был бы отличный перформанс.

– Ха-ха, очень смешно, – Марьям надула губки. – Иси, пойдём отсюда. Здесь слишком душно от чужого сарказма. У меня даже голова разболелась.

– Удивительно, – вставила Хада. – Чтобы голова болела, в ней должно быть чему болеть. Марьям, ты совершила медицинское открытие.

Исмаил, кажется, достиг предела своего терпения. Он мягко, но решительно отстранил руку Марьям от своего локтя.

– Марьям, иди на пары. Мы с Рауфом зайдём в тренерскую.

– Но я хочу с тобой! – она едва не топнула ногой.

– В тренерскую девочкам нельзя, – Гюля сладко улыбнулась. – Там слишком высокая концентрация тестостерона и потных носков. Твои розовые ушки могут завянуть от такого стресса. Иди, поправь макияж, кажется, у тебя один глаз накрашен сильнее, чем другой. Или это просто твоё отчаяние так проявляется?

Марьям судорожно схватилась за зеркальце, и, что-то неразборчиво пробормотав про «злых ведьм», почти бегом направилась в сторону дамской комнаты.

Когда она скрылась за углом, в коридоре стало ощутимо тише.

– Вы двое — просто катастрофа, – выдохнул Исмаил, но в его голосе не было злости. Скорее, странное облегчение.

– Мы — санитары леса, Иси, – Гюля подошла к нему вплотную, так что он мог почувствовать запах её кофейного дыхания. – Скажи спасибо, что я не дала ей надеть на тебя эти ушки. Хотя, признаю, тебе бы пошло. Подчеркнуло бы твою... пушистую натуру.

– Моя натура далеко не пушистая, и ты это знаешь, – он наклонился к её уху, понижая голос до шепота. – После кинотеатра ты должна была это усвоить.

Гюля почувствовала, как по спине пробежали мурашки, но не позволила себе дрогнуть.

– О, тот эпизод в темноте? – она картинно зевнула. – Я списала это на нехватку кислорода и плохой сценарий фильма. Не обольщайся, капитан. Это была одноразовая акция милосердия.

– Милосердия? – Иси усмехнулся, его глаза опасно блеснули. – Посмотрим, что ты запоёшь сегодня на поле. Рауф, пошли. А то я сейчас начну нарушать правила внутреннего распорядка прямо здесь.

Парни ушли, а Гюля и Хада остались стоять у автомата.

– Слушай, – Хада толкнула подругу. – Ты видела, как он на тебя смотрел? Он же тебя сейчас прямо там, у кофейного автомата, готов был... ну, ты поняла.

– Хад, не фантазируй. Он просто злится, что не может меня переспорить, – Гюля поправила сумку, хотя её сердце всё ещё колотилось чуть быстрее обычного. – И вообще, что там у вас с Рауфом? Вы весь вечер в кино за руки держались, думали, я не замечу?

Хада густо покраснела и начала усиленно изучать меню кофе в автомате.

– Ну... он нормальный. Для футболиста. Вчера даже написал мне, спрашивал, как я доехала.

– Оу, «как доехала», – передразнила Гюля. – Начало конца. Скоро будешь стирать его гетры и обсуждать тактику 4-4-2.

– Заткнись, Гюль! Лучше подумай, что ты будешь делать, когда Марьям сегодня на тренировке начнёт прыгать с помпонами.

– О, я уже придумала, – Гюля хищно улыбнулась. – Я возьму с собой колонку. И когда она начнёт своё выступление, включу что-нибудь максимально неподходящее. Например, имперский марш из «Звёздных войн». Или звуки бензопилы.

***

Дневная тренировка обещала быть жаркой. На трибунах собралось полгруппы — всем хотелось посмотреть, как «звезда» Исмаил восстанавливается после травмы. Марьям, как и обещала, пришла во всеоружии. На ней была короткая белая юбка, розовый топ и те самые помпоны, которые больше напоминали двух огромных взъерошенных фламинго.

– Иси-и-и! Дава-а-ай! – визжала она, размахивая руками так активно, что едва не задевала сидящую рядом старосту.

Гюля и Хада устроились чуть выше. Гюля демонстративно достала из сумки пачку чипсов и начала громко хрустеть.

– Смотри, Хад, – Гюля указала вниз. – Марьям сейчас взлетит. Ещё пара таких взмахов, и она преодолеет земное притяжение.

– Главное, чтобы она не приземлилась на Исмаила, – хихикнула Хада. – Он и так сегодня дёрганый.

На поле Иси действительно выглядел напряжённым. Он несколько раз бросал взгляды на трибуны, ища кого-то, и когда его глаза находили Гюлю, он на секунду замирал, едва не пропуская пас.

– Эй, капитан! – крикнул Рауф, пасуя ему мяч. – Соберись! Твоя муза в розовом сейчас в обморок упадёт от усердия!

Исмаил рыкнул что-то нечленораздельное и рванул к воротам. Он обвёл одного защитника, второго, и мощным ударом отправил мяч точно в «девятку».

– А-а-а-а! Иси! Это было для меня! – закричала Марьям, начиная подпрыгивать и выполнять какое-то подобие черлидерского танца. – И-С-И! ЛУЧШИЙ! И-С-И! КРУЧЕ ВСЕХ!

Гюля не выдержала. Она достала телефон, подключила его к портативной колонке, которую предусмотрительно прихватила Хада, и на максимальной громкости включила «Танец маленьких лебедей».

Мелодия Чайковского внезапно перекрыла крики Марьям. Футболисты на поле замерли. Марьям, которая как раз была в середине прыжка, нелепо приземлилась, запутавшись в собственных помпонах.

– Что это? – выкрикнула она, озираясь.

– Это музыкальное сопровождение твоего триумфа, Марьям! – крикнула Гюля с трибуны. – Давай, продолжай! У тебя отлично получается, только пачки не хватает! Хад, у нас есть лишняя пачка?

Вся трибуна взорвалась хохотом. Даже ребята из команды противника не смогли сдержать улыбок. Исмаил стоял посреди поля, уперев руки в бока, и смотрел вверх, на Гюлю. Он покачал головой, но Гюля видела, как его плечи подрагивают от смеха.

– Гюля, ты... ты просто завидуешь! – Марьям топнула ногой, и один из её помпонов жалобно облетел, оставив на траве кучу розовых ниток. – Ты не умеешь быть нежной! Ты просто злая и колючая!

– Нежной? – Гюля поднялась со своего места, выключая музыку. – Марьям, если «нежность» — это вести себя как пятилетний ребёнок с гиперактивностью, то я выбираю быть колючей проволокой. По крайней мере, об меня нельзя вытереть ноги, не поранившись.

Она начала медленно спускаться вниз, к самому краю поля. Исмаил подошёл к ограждению, вытирая пот со лба краем футболки — жест, от которого половина девчонок на трибунах синхронно вздохнула.

– Ну что, критик? – Иси посмотрел на неё сквозь сетку. – Как тебе гол? Достаточно пафосно для твоего блокнота?

– Техника на троечку, – Гюля облокотилась на перила. – Слишком много лишних движений. Видимо, розовый шум на фоне мешает сосредоточиться.

– А по-моему, ты просто боишься признать, что я в отличной форме, – он подошёл ещё ближе, так что их разделяла только металлическая сетка. – И что тебе нравится на это смотреть.

– Мне нравится смотреть на то, как ты злишься, когда я тебя подкалываю, – парировала она. – Это моё любимое реалити-шоу.

В этот момент к ним подлетела Марьям, всё ещё сжимая остатки помпона.

– Иси, не слушай её! Она хочет тебя расстроить! Пойдём, я купила тебе воду... специальную, с электролитами!

– Марьям, – Исмаил даже не повернулся к ней. – Иди попей сама. Тебе нужно восстановить водный баланс после такого интенсивного... танца.

– Но я...

– Иди, Марьям, – добавил Рауф, подходя сзади. – И ушки сними, а то тренер решит, что у нас тут зоопарк на выезде.

Марьям, всхлипнув, бросила помпон на землю и убежала в сторону раздевалок.

– Жестоко, – заметила Хада, спускаясь к Гюле. – Но справедливо.

– Это не жестоко, это естественный отбор, – Гюля повернулась к Исмаилу. – Ну что, герой, тренировка окончена? Или ты ещё хочешь попрыгать через барьеры для моего развлечения?

– Окончена, – Иси перепрыгнул через невысокое ограждение, оказываясь прямо перед ней. – Но у меня есть предложение.

– Опять кино? – Гюля приподняла бровь. – Надеюсь, на этот раз без Марьям в голубом берете?

– Нет. На этот раз — только мы. И никакой колы. Хочу проверить, сможешь ли ты продержаться вечер без сарказма, если я приглашу тебя на ужин.

Гюля замерла. Хада за её спиной издала какой-то странный звук, похожий на сдавленный писк.

– Ужин? – Гюля быстро вернула себе самообладание. – Иси, ты рискуешь. Я могу раскритиковать меню так, что официант уволится, а ты захочешь сбежать через окно.

– Я рискну, – он сделал шаг вперёд, вторгаясь в её личное пространство. – Так что? Принимаешь вызов, язва? Или ты смелая только на трибунах?

Гюля посмотрела в его карие глаза, в которых сейчас не было ненависти — только вызов и странная, пугающая теплота.

– Ладно, – бросила она, поправляя волосы. – Но учти: если ресторан будет пафосным, я приду в кедах. Назло твоему эго.

– Я другого и не ждал, – Иси улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Гюли внутри всё перевернулось.

Он развернулся и пошёл к раздевалкам, на ходу перебрасываясь шутками с Рауфом.

– Ты это слышала? – Хада схватила Гюлю за руку. – Он тебя на свидание пригласил! Официально! Без свидетелей!

– Это не свидание, Хад, – Гюля старалась, чтобы её голос звучал ровно. – Это... тактическое противостояние на нейтральной территории.

– Ага, конечно, – Хада потянула её к выходу. – Пошли, нам нужно выбрать тебе самые «анти-свиданочные» кеды. И, может быть, всё-таки купим тебе розовый блеск? Ну, чисто чтобы позлить его?

– Никакого розового, Хад! – Гюля рассмеялась. – Я остаюсь верна своему имиджу. Но... может быть, вишнёвый. Тот, что был в кино.

Они шли по территории колледжа, и Гюля чувствовала, как осеннее солнце приятно греет плечи. Где-то вдали Марьям жалобно жаловалась подружкам на «этих невоспитанных грубиянок», но Гюле было всё равно.

Впереди был вечер, который обещал быть гораздо интереснее любого футбольного матча. И она точно знала: даже если она не сможет продержаться без сарказма и пяти минут, Исмаил — единственный человек, который поймёт её правильно.

Потому что за каждой её колкостью скрывалось то, что она боялась признать даже самой себе. А за каждой его вспышкой гнева — желание быть тем единственным, кто сможет усмирить эту бурю.

– Знаешь, Хад, – сказала Гюля, когда они уже выходили за ворота. – А ушки ей действительно не шли.

– Согласна, – кивнула Хада. – Зато тебе чертовски идёт этот румянец. И не пытайся списать его на жару.

Гюля лишь фыркнула, но спорить не стала. Сегодня был тот редкий день, когда даже её сарказм взял небольшой отпуск, уступив место чему-то новому, пугающему и бесконечно захватывающему.