← Назад к обзору

ухх

Танго на костылях и вишнёвый привкус поражения

Вечер в маленьком итальянском ресторанчике на окраине города обещал быть либо триумфом стиля, либо эпическим провалом. Гюля стояла перед зеркалом в прихожей, критически осматривая своё отражение. Никаких платьев в стиле «я ждала этого всю жизнь», никаких рюшей и, упаси боже, розового цвета. На ней были чёрные узкие джинсы, свободная белая рубашка, накинутая поверх топа, и те самые кеды, которые она обещала Исмаилу. Единственной уступкой вечеру стала вишнёвая помада — та самая, что оставила след на его памяти в кинотеатре.

– Ты выглядишь слишком хорошо для «тактического противостояния», – заметила Хада, валяющаяся на кровати подруги. – Иси не выдержит и десяти минут. Либо он влюбится окончательно, либо признает своё поражение и уйдёт в монастырь.

– Или просто подавится пастой, когда я начну критиковать его манеру держать вилку, – отрезала Гюля, закидывая телефон в сумку. – Всё, я ушла. Если через два часа я не пришлю сообщение «SOS», значит, мы всё ещё спорим о том, кто из нас более невыносим.

– Удачи, язва! – крикнула Хада вслед. – И не забудь: сарказм — это щит, а не всегда меч!

Исмаил ждал её у входа в ресторан. Он сменил спортивную форму на тёмно-синий джемпер и классические брюки, но костыль всё ещё был при нём, напоминая о недавней футбольной драме. Когда Гюля подошла, он окинул её взглядом, в котором смешались насмешка и что-то очень похожее на восхищение.

– Кеды, значит? – Он кивнул на её обувь. – Ты верна своему слову. Я уж боялся, что ты придёшь в чём-то, что заставит меня чувствовать себя на приёме у королевы.

– Мечтай, Иси. Я пришла сюда есть, а не позировать для обложки журнала «Трудности подросткового возраста», – Гюля приподняла бровь. – А ты, я смотрю, решил добавить себе солидности? Костыль очень гармонирует с твоим выражением лица «я серьёзный мужчина».

– Проходи уже, критик, – Исмаил галантно, насколько позволяла травма, приоткрыл перед ней дверь.

Внутри пахло базиликом, чесноком и уютом. Их столик оказался в самом дальнем углу, подальше от шумных компаний. Официант, молодой парень, который явно не ожидал увидеть здесь пару, излучающую такую концентрированную энергию соперничества, робко положил перед ними меню.

– Ну, давай, – Иси откинулся на спинку стула, наблюдая за Гюлей. – Начинай. Я жду разгромную рецензию на интерьер, запах и, возможно, на цвет моих глаз.

Гюля медленно раскрыла меню, делая вид, что крайне заинтересована составом лазаньи.

– Интерьер сносный, хотя скатерти могли бы быть и менее... клетчатыми. А твои глаза... – Она на секунду встретилась с ним взглядом. – Слишком карие. В них отражается слишком много самоуверенности, это мешает мне сосредоточиться на выборе закусок.

– Это не самоуверенность, это опыт общения с тобой, – парировал Исмаил. – Я выработал иммунитет к твоим подколам.

– Иммунитет? – Гюля фыркнула. – Иси, ты покраснел в кинотеатре так, что тебя можно было использовать вместо аварийного выхода. Твой иммунитет дырявый, как защита твоей команды в последнем матче.

– О, мы перешли на футбол? – Он наклонился ближе, его голос стал ниже. – Тогда давай вспомним, как ты выбежала на поле спасать меня от Марьям. Это было проявлением твоей «холодной ненависти» или ты просто не могла вынести конкуренции в борьбе за моё внимание?

– Я спасала эстетическое чувство окружающих! – Гюля захлопнула меню. – Видеть Марьям с помпонами — это как смотреть на аварию: страшно, противно, но все смотрят. Я просто прекратила это безобразие.

– Конечно, – Иси усмехнулся. – Ты — мой личный ангел-хранитель с очень острым языком и в грязных кедах.

Их диалог прервал официант. Они заказали пасту и сок, и на мгновение за столом повисла тишина, которая не была неловкой — она была заряженной.

– Знаешь, – Исмаил крутил в руках салфетку, – Рауф вчера сказал, что ты — единственный человек в колледже, которого я боюсь.

Гюля рассмеялась, и этот звук был искренним, без тени привычного сарказма.

– Рауф — мудрый человек. Тебе стоит чаще его слушать. И чего же ты боишься, великий капитан? Что я найду рифму к твоему имени, которая тебе не понравится?

– Боюсь, что однажды ты замолчишь, – серьёзно ответил он, глядя ей прямо в глаза. – Твои шпильки — это единственный способ понять, что ты всё ещё здесь, со мной, а не в своём выдуманном мире, где все люди — идиоты, а ты — королева логики.

Гюля почувствовала, как под столом её пальцы судорожно сжали край рубашки. Такого Исмаила она не знала. Без пафоса, без футбольного мяча под мышкой, без желания доказать, что он круче всех.

– Иси, не начинай, – прошептала она. – Мы договорились об ужине, а не о сеансе психоанализа. Если ты сейчас начнёшь цитировать Пауло Коэльо, я встану и уйду.

– Я не буду цитировать Коэльо. Я просто хочу знать... – Он замялся. – Тот поцелуй в кино. Это было частью твоей «санитарной обработки территории» или что-то другое?

– Это было... – Гюля замолчала, судорожно ища в голове остроумный ответ, но её мозг, обычно работающий как швейцарские часы, внезапно объявил забастовку. – Это был порыв. Ошибка системы. Баг в коде.

– Ошибка, которая тебе понравилась, – утвердительно сказал Иси.

– Возможно, – она отвела взгляд. – Но ошибки нужно исправлять. Или... признавать их неизбежность.

В этот момент дверь ресторана распахнулась, и внутрь влетело нечто розовое, блестящее и крайне шумное. Гюля и Исмаил синхронно повернули головы и одновременно простонали.

– Нет... – выдохнул Иси. – Этого не может быть.

Марьям, облачённая в платье, которое состояло из блесток чуть более чем полностью, вплыла в зал в сопровождении двух подружек, таких же «софт-гёрл», как и она сама. Она озиралась по сторонам с таким видом, будто искала потерянный бриллиант, но когда её взгляд наткнулся на их угловой столик, её лицо осветилось торжествующим и одновременно обиженным сиянием.

– Иси-и-и! – Её голос прорезал уютную атмосферу ресторана, как циркулярная пила. – Какое совпадение! Мы тоже решили поужинать здесь! Ой, Гюля... и ты тут? В кедах? В итальянском ресторане? Тебя разве не предупредили, что здесь есть дресс-код?

Марьям подплыла к их столику, демонстративно игнорируя Гюлю и наклоняясь к Исмаилу так низко, что её длинные, густо накрашенные ресницы едва не коснулись его плеча.

– Иси, ты выглядишь таким усталым! Тебе, наверное, очень скучно? Хочешь, мы придвинем столики? Нам будет так весело, девочки принесли новые фильтры для фото, мы можем сделать целую серию «Иси и его фанатки»!

Гюля медленно отпила сок, чувствуя, как внутри закипает привычная, целительная ярость.

– Марьям, детка, – вкрадчиво начала Гюля, – «Иси и его фанатки» звучит как название документального фильма о вымирании здравого смысла. И насчёт кед... Знаешь, в них гораздо удобнее уходить от нежелательных разговоров, чем в твоих туфлях, на которых ты балансируешь, как новорождённый оленёнок на льду.

– Гюля, почему ты такая грубая? – Марьям надула губки, прижимая руки к груди. – Я просто хотела разбавить вашу... серую атмосферу. Иси, скажи ей! Ты ведь не против, если мы посидим с вами? У меня сегодня такой день... я сломала ноготь, и мне так нужно мужское плечо, чтобы поплакать!

Исмаил посмотрел на Марьям, потом на Гюлю. В глазах Гюли он увидел немой вызов: «Ну давай, рыцарь. Покажи, на что ты способен».

– Марьям, – Иси заговорил спокойным, но очень холодным голосом. – У Гюли нет «серой атмосферы». У неё есть интеллект и чувство юмора, чего твоему розовому десанту явно не хватает. Мы здесь на частном ужине. Частном — это значит без посторонних ушек, помпонов и сломанных ногтей.

Марьям замерла. Её подружки за спиной начали испуганно перешёптываться.

– Но... Иси... я же...

– Иди, Марьям, – добавил он, возвращаясь к своей пасте. – Вон там, у окна, свободный столик. Там отличный свет для твоих фильтров. А нас оставь в покое.

Марьям, всхлипнув так громко, что пара посетителей обернулась, развернулась на своих каблуках и почти бегом бросилась к выходу, увлекая за собой свою свиту.

– Ого, – Гюля приподняла бровь. – Это было... почти мужественно. Я даже на секунду забыла, что ты футболист.

– Я учусь у лучших, – Иси усмехнулся, глядя ей в глаза. – Ну что, продолжим наш «баг в коде»?

– Только если ты пообещаешь, что больше никто не придёт спасать твою душу в розовом платье, – Гюля расслабилась, чувствуя, как напряжение уходит.

Остаток вечера прошёл удивительно легко. Они спорили о музыке, о том, почему Рауф так смешно морщит нос, когда видит Хаду, и о том, что Гюле определённо нужно больше вишнёвой помады в жизни. Сарказм никуда не делся, но он стал мягче, превратившись в своеобразный язык их двоих, который никто другой не смог бы понять.

Когда они вышли из ресторана, город уже погрузился в сумерки. Воздух стал прохладным, и Исмаил, накинув куртку, остановился у машины такси, которую вызвала Гюля.

– Значит, завтра в колледже мы снова враги? – спросил он, опираясь на костыль.

– Естественно, – Гюля поправила воротник рубашки. – Я не могу портить свою репутацию. Если я перестану тебя подкалывать, люди подумают, что меня похитили инопланетяне и заменили на Марьям. А это — судьба хуже смерти.

– Справедливо, – Иси подошёл ближе. – Но помни: враги не делают вот так.

Он быстро наклонился и поцеловал её. На этот раз это не было борьбой. Это было нежно, уверенно и так правильно, что у Гюли на мгновение подкосились ноги в её любимых кедах.

– Иди уже, – прошептала она, когда он отстранился. – А то я сейчас начну искать в этом поцелуе грамматические ошибки, чтобы не расплакаться от избытка чувств.

– Ищи-ищи, – засмеялся Исмаил, садясь в машину. – До завтра, язва!

– Пока, костыль! – крикнула она вслед уезжающему такси.

Гюля шла домой пешком, вдыхая ночной воздух и чувствуя странную лёгкость. Завтра снова будет колледж, снова будет Марьям со своими ушками, снова будут бесконечные подколы и закатывание глаз. Но теперь она знала: за каждым её «я тебя ненавижу» стоит кто-то, кто слышит совсем другое.

А на следующее утро в колледже всё вернулось на круги своя.

– О боже, Хада, ты только посмотри на него! – Гюля стояла у окна, наблюдая, как Исмаил входит в здание. – Идёт так, будто он не в колледж пришёл, а на церемонию вручения «Золотого мяча». Иси! Ты трость дома забыл или решил, что твоё эго будет служить тебе опорой?

Исмаил остановился, бросил на неё уничтожающий взгляд и, проходя мимо, едва заметно подмигнул.

– Опять ты открываешь рот без команды, Гюля, – процедил он. – Тебе не надоело?

– Никогда, футболист. Я только начала, – она сладко улыбнулась, чувствуя на губах невидимый вкус вишни.

Марьям, стоявшая неподалёку в новом, ярко-жёлтом берете, подозрительно посмотрела на них.

– Девочки, вы заметили? – прошептала она подружкам. – Они ругаются ещё громче, чем раньше. Наверное, они действительно ненавидят друг друга.

Гюля и Хада переглянулись и одновременно расхохотались.

– Да, Марьям, – Хада похлопала её по плечу. – Это называется «высокие отношения». Тебе не понять, у тебя же ушки... то есть, берет мешает.

Гюля смотрела вслед Исмаилу, и в её голове уже созревал новый, убийственно саркастичный комментарий. Но в глубине души она знала: эта битва — самая приятная вещь, которая случалась с ней за последние пятнадцать лет. И она не собиралась сдаваться без боя.