← Назад к обзору

ухх

Вишнёвый омут и привкус капитуляции

– Ты вообще понимаешь, что ты творишь? – Голос Исмаила вибрировал от того самого низкого регистра, который обычно предвещал либо драку на поле, либо неконтролируемую вспышку ярости.

Гюля только хмыкнула, поудобнее устраиваясь на пассажирском сиденье его машины. Черный шелк платья предательски скользил по коже, а лямки, казалось, держались на одном честном слове и её упрямстве. В голове всё еще шумело — текила с вишневым соком оказалась коварным коктейлем, превратившим мир в набор ярких, слегка размытых кадров.

– Я творю историю, Иси, – она лениво повернула голову к нему, рассыпая темные волосы по подголовнику. – Ты же сам хотел, чтобы я замолчала. Вот, я молчу. Почти. Наслаждайся тишиной, пока я не вспомнила все синонимы к слову «ревнивый осел».

– Я не ревнивый, – он резко крутанул руль, сворачивая в сторону своего дома. – Я просто не выношу, когда на то, что принадлежит мне, пялятся всякие недоноски вроде тех, что ошивались у бара.

– Принадлежит тебе? – Гюля приподняла бровь, и её сарказм, даже приправленный алкоголем, ударил точно в цель. – Ого, капитан, ты, кажется, перепутал меня с футбольным кубком. Я тебе не трофей, который можно поставить на полку и протирать тряпочкой раз в неделю.

– Ты хуже любого кубка, – прорычал он, паркуя машину у своего подъезда. – Ты — ходячая катастрофа в черном шелке. Выходи.

– А если я не хочу? – Она вызывающе посмотрела на него, чувствуя, как азарт переплетается с легким головокружением. – Если мне нравится здесь? Тут мягко, пахнет твоим одеколоном и... безопасно от твоих собственнических замашек.

Исмаил не стал спорить. Он просто вышел из машины, обошел её, открыл дверь со стороны Гюли и, не говоря ни слова, подхватил её на руки.

– Эй! Положи на место! – она слабо ударила его кулаком в плечо, но внутри всё предательски затрепетало. – У меня есть ноги, Иси!

– Которые сейчас заплетаются сильнее, чем косы Марьям по утрам, – отрезал он, заходя в лифт. – Сиди тихо, пока я не решил высадить тебя прямо здесь, на радость соседям.

В квартире Исмаила пахло так же, как в его машине — свежестью, кожей и чем-то неуловимо мужским. Он занес её в гостиную и буквально уронил на огромный кожаный диван. Гюля откинулась на подушки, чувствуя, как потолок начинает медленно вращаться.

– Пить хочешь? – Он стоял над ней, уперев руки в бока. Его белая футболка натянулась на груди, и Гюля поймала себя на мысли, что смотреть на это гораздо интереснее, чем на любой фильм.

– Хочу, чтобы ты перестал на меня орать, – пробормотала она, пытаясь сесть ровнее, но платье снова сползло, обнажая бедро. – И хочу... вишневого сока. Или чего-нибудь сладкого. Чтобы перебить вкус твоего недовольства.

Исмаил ушел на кухню, гремя посудой. Гюля огляделась. Квартира была минималистичной, почти стерильной, если не считать пары наград на полках и брошенной на кресло спортивной сумки. Всё здесь было под контролем, как и сам Иси. И только она сейчас была тем самым битым пикселем в его идеальной картинке.

– На, пей, – он протянул ей стакан ледяной воды. – Сока нет. Только вода и здравый смысл, которого у тебя сегодня дефицит.

– Здравый смысл — это скучно, – она сделала глоток, чувствуя, как холод немного приводит её в чувство. – Ты же поэтому за мной потащился, да? Потому что со мной не скучно. Не то что с твоей «группой поддержки» в розовых ушках.

Исмаил сел на край дивана, слишком близко. Настолько, что она чувствовала жар, исходящий от его тела.

– Ты думаешь, мне весело смотреть, как ты доводишь себя до такого состояния? – Он отобрал у неё стакан и поставил его на столик. – Ты хоть понимаешь, как ты выглядела там, в этом платье?

– Как? – Она подалась вперед, почти касаясь своим носом его. – Красиво? Сексуально? Недосягаемо?

– Как вызов, – прошептал он, и его взгляд потемнел, переместившись на её губы. – Как чертов вызов всему моему самообладанию. Ты специально это делаешь, Гюля. Каждое слово, каждое движение... Ты играешь со мной, как с мячом на поле.

– Но ты же капитан, Иси, – её голос стал тихим и хриплым. – Ты должен уметь принимать подачи. Или ты боишься проиграть девчонке, которая ниже тебя на голову?

– Я не боюсь проиграть, – он резко сократил расстояние, его рука легла ей на затылок, пальцы запутались в волосах. – Я боюсь того, что сделаю, когда выиграю.

– Так выиграй, – выдохнула она прямо ему в губы.

Поцелуй был предсказуемым и в то же время ошеломляющим. В нем не было нежности — только накопленное за месяцы напряжение, сарказм, переплавленный в страсть, и та самая ненависть, которая давно уже стала чем-то другим. Гюля ответила с такой же яростью, вцепляясь пальцами в его плечи. Черный шелк платья шуршал, когда он притянул её к себе, усаживая на свои колени.

– Ты... ты невозможная, – Исмаил оторвался от её губ, тяжело дыша. Его лоб уперся в её, а руки крепко держали её за талию. – Я должен был отвезти тебя домой и уложить спать.

– Ты и так отвез меня домой, – она улыбнулась, и эта улыбка была самой искренней за весь вечер. – Твой дом — это ведь почти мой, учитывая, сколько времени мы проводим, пытаясь уничтожить друг друга в колледже.

– Завтра ты будешь жалеть об этом, – он коснулся губами её шеи, прямо там, где пульсировала жилка. – Будешь говорить, что это всё алкоголь. Что ты меня ненавидишь. Что я — тупой футболист.

– Я и сейчас это говорю, – прошептала она, закрывая глаза от удовольствия. – Ты тупой футболист, Иси. Но ты — мой тупой футболист. И это единственное, что имеет значение.

Он замер. Слова Гюли ударили сильнее, чем любой подкат на поле. Он отстранился, заглядывая ей в глаза.

– Повтори, – потребовал он.

– Что именно? Про футболиста? – Сарказм привычно вернулся в её голос, но глаза блестели совсем не от текилы.

– Про «мой», – он сжал её талию чуть сильнее. – Скажи это еще раз.

– Мечтай, Исмаил, – она хитро прищурилась. – Одного раза достаточно. Я не Марьям, чтобы повторять очевидные вещи по десять раз, надеясь на одобрение.

– Кстати о Марьям, – Иси усмехнулся, и в его глазах вспыхнул знакомый азарт. – Представляешь её лицо завтра, когда она узнает, что ты уехала со мной? Она же весь вечер пыталась всучить мне какой-то «энергетический батончик для чемпионов».

– О, я представляю, – Гюля хихикнула, представляя эту картину. – Она, наверное, придет в колледж в траурной повязке. Со стразами. Будет рассказывать всем, как ты «заблудился в темных чарах злой ведьмы».

– Ведьма, значит? – Он повалил её на диван, нависая сверху. – Ну, чары у тебя точно есть. Черное платье должно быть запрещено законом. Как и твой голос, когда ты не пытаешься меня уязвить.

– Тогда мне придется молчать вечно, – она обвила его шею руками. – А ты ведь этого не хочешь. Тебе же нравится наш пинг-понг словами. Без него ты просто скучный парень с мячом.

– Без него я просто парень, который безумно хочет тебя поцеловать еще раз, – признался он, и в этом признании было столько искренности, что Гюля на мгновение забыла все свои язвительные заготовки.

Они пролежали так долго, в тишине гостиной, нарушаемой только их дыханием. Алкоголь постепенно выветривался, оставляя после себя приятную тяжесть и осознание того, что правила игры изменились навсегда.

– Иси? – позвала она тихо, когда он начал перебирать пряди её волос.

– М-м?

– Если ты завтра в колледже начнешь вести себя так, будто ничего не было, я... я приду на твою тренировку в розовом костюме. Со стразами. И буду махать помпонами.

Исмаил вздрогнул, представив эту картину.

– Это угроза?

– Это обещание, – она улыбнулась. – Я испорчу тебе репутацию так, что даже Марьям побоится к тебе подойти.

– Тогда мне придется официально объявить, что ведьма взяла меня в плен, – он поцеловал её в кончик носа. – И что выкуп не принимается.

– Выкуп — это вишневый сок, – напомнила она. – И никаких больше «энергетических батончиков».

– Договорились, – он поднялся, протягивая ей руку. – Пойдем. Тебе нужно поспать.

– А ты? – она приняла его руку, чувствуя себя странно защищенной.

– А я буду охранять твой сон. Чтобы никакие розовые единороги не пробрались в твои кошмары.

Они прошли в спальню. Исмаил достал из шкафа свою огромную футболку и протянул её Гюле.

– На. Сними это... орудие пыток. А то ты в нем даже дышать боишься.

– Я не боюсь, – она забрала футболку, чувствуя, как щеки начинают гореть. – Я просто... экономлю воздух.

Когда она переоделась и утонула в его одежде, которая пахла им и была ей до колен, Иси только покачал головой.

– Ты в моей футболке выглядишь опаснее, чем в том платье, Гюля. Серьезно. Это удар ниже пояса.

– Привыкай, капитан, – она забралась на кровать, зарываясь в одеяло. – Это только начало твоего поражения.

Он лег рядом, поверх покрывала, и притянул её к себе. Гюля уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как сон наконец берет свое.

– Иси? – пробормотала она уже сквозь дрему.

– Да?

– Спасибо. За то, что не Марьям.

– Спасибо тебе, – прошептал он, целуя её в макушку. – За то, что ты — это ты.

Утро в колледже обещало быть эпичным. Гюля знала, что завтра ей придется снова надеть маску сарказма, снова пикироваться с Исмаилом в коридорах и снова терпеть косые взгляды Марьям. Но теперь под этой маской будет скрываться тайна, от которой на губах всё еще оставался привкус вишни и победы.

И когда Хада завтра спросит её, как прошла ночь, Гюля только загадочно улыбнется и скажет:

– Знаешь, Хад, футбол — это всё-таки очень контактный вид спорта. Особенно когда играешь без правил.

А Исмаил, проходя мимо, обязательно заденет её плечом и бросит какую-нибудь колкость, на которую она ответит еще более едким замечанием. И никто, кроме них двоих, не заметит, как в этом обмене ударами пульсирует то, что они больше не смогут называть ненавистью.

Потому что черное платье осталось в его квартире, как белый флаг, выброшенный в разгар войны. Войны, в которой победили оба.