← Назад к обзору

упаа

Доминирование на чужом поле

Воздух в комнате стал настолько густым, что его, казалось, можно было осязать. Экран телевизора безумствовал: игроки в синей форме носились по полю так, словно у них за спинами выросли крылья, а несчастные противники напоминали кегли в боулинге, которые разлетались в разные стороны при каждом столкновении. Гюля сидела на коленях Иси, вцепившись пальцами в ткань его джерси, и с каждым новым свистком арбитра её лицо бледнело всё сильнее.

– Это... это статистическая аномалия, – прошептала она, глядя на табло, где цифры 5:2 сменились на 6:2, а через три минуты — на 7:2. – Так не бывает. Это не футбол, это избиение младенцев. Иси, признайся, ты взломал трансляцию?

– Просто прими это, Гюля, – Иси притянул её ближе, его дыхание опалило её ухо, заставляя мелкие мурашки рассыпаться по позвоночнику. – Моя команда чувствует, что на кону стоит нечто большее, чем три очка в таблице. Они играют за своего капитана.

– Они играют как маньяки! – она попыталась отстраниться, но его руки, словно стальные обручи, удерживали её на месте. – Иси, остановись. Пять следов — это уже клеймо. Если так пойдет дальше, я буду выглядеть как карта звездного неба.

– Уговор дороже денег, язва, – он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли жалости. – Семь голов. Значит, ещё два следа. Прямо сейчас.

Он не стал ждать её согласия. Его губы коснулись её ключицы, чуть левее предыдущего следа. Гюля закусила губу, стараясь не выдать того странного, тягучего удовольствия, которое начинало перевешивать её возмущение. Каждый раз, когда его зубы слегка прихватывали её кожу, внизу живота вспыхивал электрический разряд. Второй след он оставил на изгибе плеча, почти у самого края выреза футболки.

– Семь, – констатировал он, отстраняясь. – Продолжаем просмотр?

Гюля хотела ответить чем-то едким, напомнить ему о его дефектном джойстике или о том, что его прическа сегодня выглядит особенно нелепо, но слова застряли в горле. В этот момент нападающий синих оформил хет-трик. 8:2.

– О боже... – Гюля закрыла лицо руками. – Я ненавижу этот вид спорта. Я ненавижу этот день. И я особенно сильно ненавижу тебя.

– Твоя ненависть звучит всё менее убедительно с каждым голом, – Иси аккуратно убрал её руки от лица, заставляя смотреть ему в глаза. – Восемь. Где оставим восьмой?

– Нигде! – она попыталась вскочить, но он ловко перехватил её, заставляя сесть обратно, на этот раз еще плотнее. – Иси, это уже не смешно!

– А кто сказал, что я смеюсь? – Его голос стал серьезным, почти хриплым. – Ты сама выбрала этот путь, Гюля. Ты могла уйти после первого тайма. Но ты осталась. Тебе ведь тоже интересно, как далеко я зайду, верно?

Она промолчала, потому что правда была слишком колючей. Ей действительно было интересно. Эта игра в кошки-мышки, эта балансировка на грани между яростью и страстью — это было то, чем они жили последние два года. Просто сегодня маски были сброшены.

Иси медленно провел носом по её щеке, спускаясь к подбородку. Восьмой след остался на самой челюсти, почти у края её губ. Это было дерзко, это было вызывающе. Гюля почувствовала, как её сердце делает кульбит.

А потом начался настоящий хаос. За последние десять минут матча команда Иси сошла с ума. Защита соперника просто перестала существовать. Девятый. Десятый. Одиннадцатый.

– Одиннадцать... двенадцать... – Гюля считала вслух, её голос дрожал от смеси ужаса и какого-то дикого, первобытного азарта. – Двенадцать-два. Иси, это... это незаконно.

– Двенадцать-три, – поправил он, когда противник на последней минуте забил гол престижа. – Финальный свисток.

В комнате повисла оглушительная тишина. Комментатор что-то кричал о «историческом разгроме», но для них двоих мир сузился до размеров этого дивана. Иси сидел, откинувшись на спинку, его взгляд был тяжелым и торжествующим. Гюля сидела напротив него, растрепанная, с горящими щеками, в его джерси, которая теперь казалась ей единственной защитой в этом мире.

– Итак, – Иси начал загибать пальцы. – У нас двенадцать голов. Пять следов я уже оставил. Осталось семь. И два твоих поцелуя за пропущенные мячи. С чего начнем, Гюля? С твоих долгов или с моих прав?

– Ты чудовище, – прошептала она, но в её глазах не было страха. Только вызов. – Давай покончим с этим.

– О нет, мы не будем «поканчивать». Мы будем наслаждаться каждым моментом, – он подался вперед, сокращая расстояние. – Сначала поцелуи. Ты должна мне два. И помни: я всё еще помню счет. Сделай так, чтобы я забыл.

Гюля глубоко вздохнула. Она знала, что сейчас её сарказм не поможет. Она подалась вперед и накрыла его губы своими. Это был поцелуй, в который она вложила всё: свою гордость, свою вредность, свою скрытую симпатию, которую так долго прятала за колючими шутками. Она целовала его жадно, почти зло, кусая его нижнюю губу и чувствуя, как он отвечает ей с той же силой.

Когда она отстранилась на секунду, чтобы глотнуть воздуха, Иси прошептал прямо ей в губы:

– Один. Всё еще помню — 12:3.

– Заткнись, – она снова прильнула к нему, на этот раз мягче, нежнее, вовлекая его в танец, который не имел ничего общего с их привычной враждой. Её руки запутались в его волосах, оттягивая их назад, заставляя его издать глухой стон.

Когда второй поцелуй закончился, Иси выглядел слегка дезориентированным. Его зрачки расширились, а дыхание сбилось.

– Ну что? – Гюля победно улыбнулась, хотя её саму пошатывало. – Какой счет?

– Какой-то... какой-то счет точно был, – он тряхнул головой, возвращая себе самообладание. – Ладно, засчитано. А теперь — мои семь желаний. Семь меток, Гюля. И я не собираюсь ограничиваться шеей.

– Только попробуй сделать что-то, за что меня выгонят из дома, – предупредила она, но её голос звучал скорее заигрывающе, чем угрожающе.

– Твои родители уехали на выходные, не строй из себя святую, – Иси усмехнулся. – Итак, шестая.

Он приподнял её руку и оставил след на внутренней стороне запястья, там, где кожа была тонкой и прозрачной. Гюля вздрогнула от неожиданной чувствительности этого места.

– Седьмая.

Его губы коснулись её ключицы с другой стороны, симметрично предыдущему следу.

– Восьмая.

Он наклонился к её уху и прикусил мочку, заставляя её непроизвольно вскрикнуть и сильнее сжать его плечи.

– Девятая.

Иси медленно провел рукой по её бедру, останавливаясь там, где заканчивалась джерси. Он оставил след на самой границе ткани, заставляя Гюлю вспыхнуть до корней волос.

– Десятая. Одиннадцатая. Двенадцатая.

Последние три следа он оставил быстро, словно ставя финальные точки в их затянувшемся споре. Один — на плече, второй — на шее, прямо поверх старого, и последний — самый долгий и горячий — в ложбинке между ключицами.

Когда он наконец отстранился, Гюля чувствовала себя так, словно она сама пробежала этот матч на поле. Она тяжело дышала, глядя на Иси, который теперь смотрел на неё не как на врага, а как на сокровище, которое он наконец-то завоевал.

– Всё? – тихо спросила она. – Ты удовлетворил свое эго, великий футболист?

– Мое эго никогда не бывает удовлетворено полностью, – Иси протянул руку и стер большим пальцем след своей слюны с её шеи. – Но на сегодня... на сегодня я готов объявить перемирие.

– Перемирие? – Гюля приподняла бровь. – После того как ты превратил меня в живой арт-объект? Завтра в школе я надену самый высокий воротник, который только найду.

– Надень мою толстовку, – предложил он, и в его голосе не было ни капли издевки. – Она закроет всё. И все будут знать, почему ты её надела.

– Чтобы все думали, что я сплю с врагом? – Она фыркнула, но в глубине души эта идея ей понравилась. – Ты слишком много о себе возомнил, Иси.

– Но ты всё еще сидишь у меня на коленях, – напомнил он, обнимая её за талию. – И ты не ушла, когда счет стал двузначным.

Гюля замолчала. Она посмотрела на экран, где уже начались повторы лучших моментов. Она посмотрела на Иси — шатена с наглыми глазами, который бесил её больше всех на свете и который сейчас был единственным человеком, с которым она хотела находиться в одной комнате.

– Я всё еще тебя ненавижу, – сказала она, утыкаясь лбом в его плечо.

– Я знаю, – он поцеловал её в макушку. – Я тебя тоже.

– И твоя команда выиграла только потому, что вратарь соперника, скорее всего, был пьян.

– Конечно, Гюля. Конечно.

Они сидели в полумраке комнаты, освещенной только бликами телевизора. Спор был окончен, счет зафиксирован, но оба понимали, что это была лишь первая игра в сезоне. И впереди их ждало еще много матчей, где ставки будут гораздо выше, чем просто джерси и следы на коже.

– Иси? – позвала она через минуту.

– Да?

– В следующий раз играем в мортал комбат. И если я выиграю... ты наденешь мою юбку и будешь весь вечер приносить мне чай.

Иси рассмеялся, и этот звук был самым приятным, что Гюля слышала за весь вечер.

– Ловлю на слове, язва. Но учти: я очень хорошо дерусь. И не только на поле.

– Посмотрим, – она закрыла глаза, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с её собственным. – Посмотрим.

Вечер в доме Иси заканчивался, но их история только начинала обретать свои истинные очертания — без сарказма, без брони, только двое подростков, которые нашли способ превратить свою ненависть в нечто гораздо более опасное и прекрасное.