← Назад к обзору

упаа

Клеймо на коже, штиль в душе

Ночь за окном окончательно вступила в свои права, превратив панорамное окно в гостиной Иси в черное зеркало, в котором отражались только они двое. Каникулы — это слово дарило ощущение безграничной свободы и одновременно пугающей безнаказанности. Им не нужно было завтра вставать к первому уроку, не нужно было прятать следы под воротниками школьной формы. Весь мир сузился до размеров этой квартиры, пропитанной запахом адреналина, дорогого парфюма и чего-то еще, что Гюля до сих пор отказывалась называть вслух.

– Знаешь, – Иси нарушил тишину первым, его голос звучал вкрадчиво, почти опасно. – Каникулы — это отличная новость. Это значит, что у нас есть вся ночь. И весь завтрашний день. И мне не нужно торопиться с исполнением желаний.

Гюля, которая почти задремала у него на плече, резко выпрямилась. Сонливость как рукой сняло. Она посмотрела на него, пытаясь разглядеть в полумраке выражение его лица. Шатен выглядел слишком спокойным, слишком уверенным. Это был тот самый взгляд, с которым он выходил на поле против самого сильного соперника — взгляд хищника, который уже знает исход охоты.

– Ты уже оставил на мне семь меток, Иси, – она постаралась, чтобы её голос звучал твердо, хотя внутри всё сжалось. – Ты заставил меня надеть твою потную джерси и чуть не довел до инфаркта своей игрой. Не кажется ли тебе, что рабство должно иметь свои границы?

– Мы не обговаривали границы, Гюля, – он медленно поднялся с дивана, не сводя с нее глаз. – Мы договорились: до конца вечера ты исполняешь мои желания. А вечер, как известно, заканчивается только с рассветом. Или когда я так решу.

Он подошел к ней вплотную, заставляя её задрать голову. Иси был выше, шире в плечах, и в этой темноте он казался почти монументальным. Его присутствие подавляло, заполняло собой всё пространство, не оставляя ей путей к отступлению.

– Желание номер четыре, – произнес он, и в его глазах вспыхнул недобрый огонек. – Мы идем в мою комнату. Здесь слишком неудобно для того, что я задумал.

– В комнату? – Гюля фыркнула, пытаясь вызвать в себе привычный сарказм, но тот лишь жалко пискнул и спрятался. – Ты серьезно? Это звучит как начало очень плохого и очень клишированного фильма. Тебе не хватает только роз и дешевого шампанского.

– Обойдемся без розовых соплей, – он перехватил её за запястье, не грубо, но так, что спорить не хотелось. – Ты сама сказала, что я тиран. А тираны не дарят розы. Они берут то, что им причитается.

Они вошли в его спальню. Здесь пахло мятой и кожей. На стенах висели плакаты с футбольными кумирами, а на полках блестели кубки. Иси не зажег верхний свет, включив лишь тусклую настольную лампу, которая отбрасывала длинные, причудливые тени.

– Садись на стол, – скомандовал он, указывая на массивную дубовую поверхность, заваленную учебниками и какими-то чертежами.

– Почему на стол? – Гюля скрестила руки на груди, упрямо вскинув подбородок. – У тебя есть кровать, есть кресло. Зачем этот цирк?

– Потому что я так хочу. Желание номер пять: Гюля, меньше вопросов, – он подошел к ней и, легко подхватив под талию, усадил на край стола.

Её ноги в коротких шортах, скрытых под его длинной джерси, оказались на весу. Иси встал между её коленей, заставляя её невольно раздвинуть ноги. Это было слишком интимно, слишком близко. Гюля чувствовала тепло, исходящее от его тела, и видела, как тяжело вздымается его грудь.

– Ты весь вечер дерзила мне, – начал он, его пальцы коснулись её шеи, проходя по свежим следам. – Ты смеялась над моей игрой, ты называла меня калекой. Ты думала, что поцелуи — это достаточная плата за твою наглость?

– Я просто говорю правду, Иси, – шепнула она, чувствуя, как дыхание перехватывает. – Если ты не можешь её вынести — это твои проблемы.

– О, я могу вынести многое. Но я хочу, чтобы ты запомнила этот вечер надолго. Чтобы каждый раз, когда ты захочешь открыть рот и выплюнуть очередную гадость, ты вспоминала, чьи руки сейчас на тебе.

Он медленно потянул за край его джерси, задирая её вверх. Гюля вцепилась в его ладони, пытаясь остановить его.

– Иси, стой...

– Желание номер шесть, – перебил он, его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. – Ты не сопротивляешься. Что бы я ни делал.

Он поднял футболку до её груди, обнажая живот и тонкую талию. Свет лампы подчеркивал каждый изгиб её тела. Иси замер на мгновение, любуясь картиной, которую сам же и создал.

– Ты такая колючая, Гюля, – он провел ладонью по её ребрам. – Весь этот твой сарказм — это просто броня. Но под ней ты такая же, как все. Дрожишь от одного моего прикосновения.

– Я дрожу от холода, придурок, – выдохнула она, хотя оба знали, что это ложь.

– Тогда я тебя согрею. По-своему.

Он наклонился и прижался губами к её животу, прямо над пупком. Гюля вскрикнула и выгнулась назад, упираясь ладонями в стол. Это было не похоже на те следы, что он оставлял раньше. На этот раз он не просто целовал — он засасывал кожу с какой-то жадной яростью, оставляя яркое, багровое пятно.

– Это... это уже лишнее, – пробормотала она, чувствуя, как разум затуманивается.

– Это только начало, – Иси поднял голову, его глаза потемнели до цвета крепкого кофе. – Желание номер семь. Ты сейчас сама снимешь эту джерси.

Гюля замерла. Её сердце, казалось, решило пробить грудную клетку.

– Ты с ума сошел? Нет.

– Гюля, – он произнес её имя медленно, смакуя каждый слог. – Ты проиграла спор. Ты дала слово. Ты ведь не хочешь, чтобы я завтра рассказал всем, что ты не только плохая геймерша, но и трепло, которое не держит обещаний?

Она смотрела на него, и в её голове боролись два чувства: привычное упрямство и новое, пугающее желание подчиниться. Иси умел манипулировать, он знал её слабые места. И сейчас он бил по самому больному — по её гордости.

– Я тебя ненавижу, – повторила она свою мантру, но её руки уже потянулись к подолу футболки.

Она медленно стянула джерси через голову. Под ней на Гюле был только короткий топ на тонких лямках, который почти ничего не скрывал. Её волосы рассыпались по плечам, закрывая часть лица. Она чувствовала себя абсолютно беззащитной под его тяжелым, сканирующим взглядом.

– Вот так, – одобрительно кивнул Иси. – Видишь? Небо не упало на землю.

Он взял со стола свой телефон и включил какую-то музыку — тихий, ритмичный бит, который заполнил комнату, делая атмосферу еще более густой.

– А теперь — самое интересное, – он достал из ящика стола черный маркер.

Гюля нервно хихикнула, хотя ей было совсем не смешно.

– Ты собрался меня раскрашивать? Серьезно? Иси, тебе точно пятнадцать?

– Желание номер восемь: тишина, – он приложил палец к её губам. – Я собираюсь зафиксировать счет. Чтобы ты не забыла его к утру.

Он подошел ближе и прикоснулся холодным кончиком маркера к её ключице. Гюля вздрогнула от резкого контраста температур. Он начал писать. Медленно, каллиграфическим почерком.

«12:3» — вывел он прямо под той меткой, которую оставил раньше.

– Теперь каждый раз, когда ты будешь смотреть в зеркало, ты будешь видеть мой триумф, – прошептал он, перемещая маркер к её плечу.

Там он вывел свою фамилию. Крупными, размашистыми буквами. Это выглядело как клеймо, как знак собственности, который невозможно смыть простым мылом.

– Ты... ты просто сумасшедший, – Гюля смотрела на свои плечи, и ей казалось, что маркер обжигает кожу не хуже его губ. – Зачем тебе это?

– Чтобы ты знала свое место, – он отбросил маркер в сторону и снова схватил её за талию, притягивая к себе. – Чтобы ты помнила: в этой игре правила устанавливаю я.

Он снова начал оставлять следы. На этот раз он не церемонился. Его губы и зубы находили всё новые участки кожи — на плечах, на шее, за ушами. Гюля чувствовала, как её тело превращается в одну сплошную зону чувствительности. Она больше не пыталась язвить. Она просто дышала в такт его движениям, вцепившись пальцами в его плечи.

– Девятое желание, – выдохнул он ей в шею, его голос стал совсем хриплым. – Ты скажешь это.

– Что «это»? – она едва узнала собственный голос.

– Скажи, что я победил. Не команда, не случайность. А я. Лично тебя.

Гюля зажмурилась. Это было сложнее, чем снять футболку. Это было полное признание поражения, капитуляция её эго перед этим невыносимым шатеном.

– Иси...

– Скажи это, Гюля. Или я продолжу, пока на тебе не останется ни одного чистого сантиметра.

Он прихватил зубами кожу на её плече, чуть сильнее, чем раньше. Гюля вскрикнула и прижалась к нему всем телом, ища опоры.

– Ладно! Ладно... – она открыла глаза, и в них блестели слезы — то ли от боли, то ли от избытка чувств. – Ты победил. Ты, Иси. Ты лучше меня в фифе, ты лучше меня в спорах... и ты победил меня сегодня. Доволен?

Иси замер. Он медленно отстранился, вглядываясь в её лицо. На его губах больше не было торжествующей усмешки. Там было что-то другое — странная смесь нежности и растерянности. Он словно сам не ожидал, что эта победа принесет ему не только удовлетворение, но и такую острую, почти физическую боль в груди.

– Доволен, – тихо ответил он.

Он взял её лицо в свои ладони, большими пальцами вытирая влагу под её глазами.

– Ты — самая невыносимая девчонка в мире, Гюля. И я ненавижу тебя за то, что мне это нравится.

– Взаимно, – она попыталась улыбнуться, хотя её губы дрожали. – Ты — самый высокомерный придурок, и я ненавижу тебя за то, что сейчас я не хочу быть ни в каком другом месте, кроме этой комнаты.

Иси не стал ничего отвечать. Он просто поцеловал её — на этот раз по-настоящему. Это был поцелуй, в котором не было условий, не было счета и не было желания доминировать. Это было признание двоих подростков, которые запутались в своей вражде и любви так сильно, что единственный способ распутаться — это сгореть вместе.

– Желание номер десять, – прошептал он, когда они наконец оторвались друг от друга.

– Еще одно? – Гюля слабо улыбнулась, поправляя лямку топа.

– Последнее на сегодня. Ты остаешься здесь. Со мной. До утра. Мы не будем больше играть, не будем оставлять следов. Мы просто... будем.

– Это я могу исполнить, – она обняла его за шею, притягивая к себе. – Но учти: завтра утром я потребую реванш.

– В чем? – он усмехнулся, утыкаясь носом в её волосы.

– В чем угодно. Только на этот раз желания буду загадывать я. И поверь мне, Иси, мои фантазии куда изощреннее твоих футбольных метафор.

– Жду с нетерпением, язва. Жду с нетерпением.

Они перебрались на кровать. Иси укрыл её одеялом, и Гюля, измотанная этим вечером, мгновенно провалилась в сон, чувствуя его руку на своей талии. Маркер на её ключице медленно подсыхал, фиксируя историю их самого странного и самого важного матча.

Каникулы только начинались. И впереди у них было еще много времени, чтобы понять: иногда проигрыш — это самая большая победа, которую только можно одержать. А ненависть — это просто очень громкий способ сказать «люблю», когда тебе всего пятнадцать и ты слишком горд, чтобы признаться в этом даже самому себе.