← Назад к обзору

упаа

Клеймо на неделю

– Ты издеваешься, – Гюля отшвырнула джойстик на мягкий ковер, и тот обиженно мигнул красным светодиодом. – Это невозможно. Это антинаучно. У твоего Мбаппе скорость выше, чем у света, Иси! Ты подкрутил настройки, признайся, пока я не засунула этот геймпад тебе в глотку.

Иси откинулся на спинку кресла, вытягивая длинные ноги. На его лице сияла та самая улыбка, которую Гюля мечтала стереть наждачной бумагой — ленивая, сытая и абсолютно невыносимая. Он медленно обвел взглядом комнату, задержавшись на Гюле, которая всё еще сидела в его старой джерси, теперь уже изрядно помятой после их «тихого» вечера.

– Плохому танцору всегда мешает физика, Гюля, – протянул он, любуясь тем, как яростно раздуваются крылья её носа. – Ты проиграла. Снова. И на этот раз счет не просто разгромный, он фатальный. 6:0. Помнишь, на что мы спорили перед этим матчем?

Гюля сглотнула. Горло пересохло, а сердце предательски ухнуло куда-то в район коленей. Она помнила. Она была так уверена в своем реванше, так кипела от желания отыграться за вчерашние «метки», что сама ляпнула: «Если проиграю, буду твоей рабыней целую неделю». Она думала, что это звучит круто и дерзко. Она думала, что победит.

– Это была метафора, – выдавила она, пытаясь вернуть лицу маску сарказма. – Гипербола. Ты же знаешь, я люблю красивые речевые обороты.

– Нет, дорогая, – Иси подался вперед, сокращая расстояние между ними. Его карие глаза потемнели, в них вспыхнул тот самый азарт, который вчера превратил её кожу в карту созвездий. – Это было пари. Пацанское слово, помнишь? Или ты сейчас скажешь, что твои слова стоят меньше, чем этот дефектный джойстик?

– Мои слова стоят целое состояние, придурок, – огрызнулась она, но в её голосе уже не было прежней уверенности.

– Тогда поздравляю. С этой секунды и до следующего воскресенья ты — в моем полном распоряжении. Семь дней, Гюля. Сто шестьдесят восемь часов моих желаний. Без права на апелляцию.

Гюля почувствовала, как по спине пробежал холодок. Вчерашний вечер был лишь демо-версией. Если за один матч он умудрился раскрасить её шею и ключицы багровыми пятнами и заставил признать поражение, то что он сделает за неделю?

– И какое же твое первое желание, о великий диктатор? – она скрестила руки на груди, стараясь выглядеть максимально независимой, хотя в его джерси, которая была ей до середины бедра, она выглядела скорее как пойманная птица.

Иси прищурился, разглядывая её. Его взгляд медленно прошелся по её ключицам, где всё еще виднелись цифры «12:3», выведенные маркером. Краска немного размазалась, но была отчетливо видна.

– Желание номер один на эту неделю, – он поднялся, подходя к ней вплотную. – Ты сейчас пойдешь в ванную и смоешь этот маркер. Но на его месте должно появиться кое-что другое.

– Что еще? Ты хочешь набить мне татуировку со своим лицом?

– Не подавай мне идей, – он усмехнулся и достал из кармана толстовки тонкую цепочку с небольшим кулоном в виде футбольного мяча. – Надень.

– Это еще зачем? – Гюля брезгливо приподняла украшение двумя пальцами. – Я не ношу золото. И футбол я ненавижу.

– Это не золото, это клеймо, – его голос стал тише. – Ты не снимешь её всю неделю. Где бы ты ни была — в душе, в постели, на прогулке. Все должны видеть, что ты проиграла. И каждый раз, когда кто-то спросит, что это, ты будешь отвечать правду.

– Ты больной, – прошептала она, но цепочку взяла. Металл был холодным и тяжелым.

– Иди смывай краску. Я жду.

Гюля заперлась в ванной. Глядя в зеркало, она видела растрепанную брюнетку с горящими глазами. На шее алели засосы, на ключице чернел позорный счет. Она терла кожу мочалкой, пока та не стала пунцовой, смывая следы его вчерашнего триумфа, но понимала, что смыть ощущение его губ на своей коже гораздо сложнее.

Когда она вышла, Иси сидел на кровати, перелистывая что-то в телефоне. Он поднял голову и жестом подозвал её к себе.

– Повернись спиной. Я застегну.

Гюля послушно развернулась. Его холодные пальцы коснулись её шеи, вызывая невольную дрожь. Она чувствовала его дыхание у себя на затылке. Щелчок замочка прозвучал как приговор.

– Теперь ты официально на службе, – прошептал он ей в ухо. – Желание номер два. Каникулы — это время прогулок. Мы идем в центр. Прямо сейчас.

– В таком виде? – Гюля указала на джерси. – Иси, на улице не май месяц, и я, кажется, забыла свои штаны в другой жизни.

– Наденешь мою толстовку. И мои джоггеры. Сверху куртку. Ты будешь пахнуть мной, выглядеть как я и идти рядом со мной. Это твое наказание за 6:0.

Через двадцать минут они уже шли по заснеженному парку. Гюля утопала в его огромной одежде. Рукава толстовки приходилось подворачивать в три раза, а штаны держались только благодаря туго затянутому шнурку. Она чувствовала себя нелепо, но странный комфорт от его запаха — смеси кедра и цитруса — окутывал её, как кокон.

– Ты идешь слишком быстро, – проворчала она, семеня за ним. – У тебя ноги как у циркуля, а я, между прочим, ниже на голову.

– Это твои проблемы, рабыня, – Иси даже не обернулся, но шаг всё же замедлил. – Желание номер три. Сейчас мы зайдем в кофейню. Ты купишь мне кофе. Сама. За свои деньги. И когда бариста спросит имя, ты скажешь «Для хозяина Иси».

Гюля замерла посреди дорожки.

– Ты... ты совсем страх потерял? Я этого не сделаю. Это унизительно!

– Семь дней, Гюля, – он обернулся, и в его глазах не было ни капли жалости. – Или ты хочешь, чтобы я добавил к этому еще и публичное признание в инстаграме?

Она сжала кулаки в карманах его куртки. Ненависть кипела в ней, смешиваясь с каким-то мазохистским удовольствием от того, как далеко он заходит. Она вошла в кофейню, чувствуя на себе его насмешливый взгляд сквозь витрину.

– Ваш кофе? – улыбнулся парень за стойкой.

– Капучино. Большой. С двойным сиропом, – Гюля выдавила улыбку, которая больше походила на оскал. – И напишите на стакане... «Для хозяина Иси».

Бариста на мгновение завис, переводя взгляд с Гюли на парня, который стоял за стеклом и победно салютовал ему рукой.

– Э-э... окей. Смелые ролевые игры, – пробормотал он, записывая имя.

Гюля вылетела из кофейни, едва не плеснув горячим кофе в лицо Иси, когда отдавала ему стакан.

– На, подавись, – прошипела она.

– М-м, с привкусом твоего унижения — мой любимый сорт, – он отпил глоток, довольно жмурясь. – Желание номер четыре. Мы идем на каток.

– Я не умею кататься! – выкрикнула Гюля. – Я упаду и разобью себе голову, и тогда твоя неделя закончится в морге.

– Не разобьешь. Я буду тебя держать. Но есть условие: каждый раз, когда ты будешь падать, ты будешь говорить «Иси — лучший футболист в мире». Громко. Чтобы все слышали.

Каток был забит людьми. Гюля чувствовала себя коровой на льду. Коньки резали лодыжки, а лед казался враждебной планетой. Иси, напротив, скользил так уверенно, будто родился с лезвиями вместо стоп.

– Давай, смелее, – он протянул ей руку.

Она вцепилась в его ладонь так, что костяшки побелели. Первый шаг — и её ноги разъехались в разные стороны. Она рухнула прямо на пятую точку, издав приглушенный стон.

– Я жду, – Иси навис над ней, скрестив руки на груди.

– Ненавижу тебя... – пробормотала она.

– Не то слово.

– Иси — лучший футболист в мире! – выкрикнула она так громко, что пара проезжавших мимо детей обернулась.

– Неплохо. Но можно искреннее. Давай еще раз.

За следующие полчаса Гюля повторила эту фразу двенадцать раз. К концу круга её колени были в синяках, но злость сменилась каким-то странным восторгом. Иси действительно держал её. Каждый раз, когда она теряла равновесие, его сильные руки подхватывали её за талию, прижимая к твердому телу. В эти моменты сарказм исчезал, оставляя место только бешеному ритму двух сердец.

– Устала? – спросил он, когда они вышли со льда.

– Умираю, – честно ответила она, тяжело дыша.

– Хорошо. Желание номер пять. Мы едем ко мне. Ты будешь делать мне массаж ног. После тренировки они забиты, а ты сегодня — мой личный физиотерапевт.

– Ты просто эксплуататор, – Гюля поплелась за ним к парковке. – Тебе нужно было родиться в эпоху рабовладения, ты бы там процветал.

– Я и сейчас неплохо справляюсь, – он открыл перед ней дверцу машины.

Дома у Иси было тепло и пахло вчерашним вечером. Гюля сбросила куртку, оставаясь в его толстовке. Иси уселся на диван, закидывая ноги на кофейный столик.

– Приступай. И не халтурь. Если мне не понравится, я заставлю тебя перемывать все кубки в моей комнате.

Гюля опустилась на пол перед его ногами. Её пальцы, тонкие и холодные, коснулись его лодыжек. Она начала разминать мышцы, сначала неохотно, но потом втянулась. Она чувствовала под пальцами силу его ног — ног, которые забили те самые шесть голов.

– Ты слишком сильно давишь, язва, – пробормотал он, закрывая глаза.

– Терпи, хозяин, – съязвила она, но хватку ослабила.

Минуты текли в тишине. Гюля смотрела на него снизу вверх. В расслабленном состоянии Иси не казался таким уж монстром. Его лицо разгладилось, дыхание стало ровным. Она поймала себя на мысли, что ей нравится это делать. Ей нравилось чувствовать свою власть над его телом, пусть даже в такой форме.

– Гюля? – позвал он, не открывая глаз.

– Что еще? У тебя закончились пытки?

– Желание номер шесть. Посмотри на меня.

Она подняла голову. Иси открыл глаза. В них больше не было насмешки. Только странная, пугающая глубина.

– Ты ведь знаешь, что я не просто так это делаю? – его голос стал хриплым.

– Конечно. Ты хочешь доказать, что ты главный. Ты хочешь сломать меня.

– Нет, – он протянул руку и коснулся её щеки, убирая выбившуюся прядь волос. – Я хочу, чтобы ты перестала притворяться. Чтобы ты хотя бы на эту неделю забыла о своих колючках. Я хочу видеть настоящую Гюлю, а не этот комок сарказма.

– Настоящая Гюля тебе не понравится, – шепнула она, замирая под его прикосновением. – Она слишком... много чувствует.

– Попробуй, – он подался вперед, сокращая расстояние. – Желание номер семь. Поцелуй меня. Но не так, как вчера — не из-за гола или спора. Поцелуй меня, потому что ты этого хочешь.

Гюля замерла. Это было самое трудное желание. Снять одежду, прокричать унизительную фразу, сделать массаж — это были действия. А поцелуй «потому что хочешь» — это было признание. Это было добровольное вхождение в клетку, от которой у неё давно были ключи, но она боялась ими воспользоваться.

– А если я не хочу? – вызов в её глазах был последним рубежом обороны.

– Твои зрачки говорят об обратном, – Иси чуть улыбнулся, его большой палец очертил контур её нижней губы. – Ну же, Гюля. Сделай это. Это приказ.

Она медленно поднялась с колен, оказываясь лицом к лицу с ним. Её руки легли ему на плечи, сжимая ткань футболки. Она видела каждую ресничку, чувствовала запах кофе и мяты.

– Ты невыносим, – прошептала она в его губы.

– Я знаю.

Она поцеловала его. Это было похоже на падение в бездну, о котором она знала заранее, но всё равно шагнула. Поцелуй был мягким, почти осторожным, лишенным вчерашней агрессии. Это была не борьба, а исследование. Иси ответил мгновенно, его руки собственнически легли ей на талию, притягивая к себе, заставляя её сесть к нему на колени.

Когда они отстранились, Гюля уткнулась лбом в его плечо, пытаясь выровнять дыхание.

– Это было... – она замялась, подбирая слово.

– Десять из десяти, – закончил за неё Иси. – Кажется, я начинаю забывать, что я — хозяин.

– Не надейся, – она легонько укусила его за плечо. – Завтра я буду еще вреднее.

– У тебя впереди еще шесть дней, Гюля. И поверь мне, у меня в запасе еще много желаний.

Они просидели так долго, просто слушая тишину квартиры. Ненависть никуда не делась — она просто трансформировалась в нечто более сложное, в химическую реакцию, которую невозможно было остановить.

– Иси? – позвала она тихо.

– М-м?

– Эта цепочка... она правда дурацкая.

– Я знаю. Но ты её не снимешь.

– Не сниму, – согласилась она, закрывая глаза.

Первый день её «рабства» подходил к концу. Гюля знала, что завтра будет новый раунд, новые унижения и новые поцелуи. Но сейчас, в его объятиях, она понимала: этот проигранный спор стал самым лучшим событием в её жизни. Потому что иногда, чтобы найти себя, нужно сначала полностью принадлежать кому-то другому. Особенно если этот «кто-то» — твой самый любимый враг.