← Назад к обзору

упаа

Анатомия капитуляции

Утро в комнате Иси пахло не поражением, а мятой и чем-то тревожно-сладким. Солнечный свет, пробивающийся сквозь жалюзи, нарезал пространство на ровные полосы, и одна из них ложилась прямо на лицо Гюли. Она открыла глаза и не сразу поняла, почему её кожа горит так, словно она всю ночь провела на раскаленном пляже.

А потом она вспомнила всё.

Гюля осторожно повернула голову. Иси спал рядом, закинув руку за голову. Его лицо в предутренних сумерках казалось почти невинным — если забыть о том, что эти самые руки вчера выводили на её ключицах позорный счет, а эти губы превратили её шею в поле боя.

Она медленно поднялась, стараясь не разбудить его, и подошла к зеркалу в полный рост, стоявшему в углу. Остановилась. Выдохнула.

– Черт... – прошептала она, касаясь пальцами своей шеи.

Это выглядело даже хуже, чем она представляла. Темные, багрово-фиолетовые пятна расцветали на её бледной коже, как диковинные цветы. Одно на челюсти — самое дерзкое, почти у самых губ. Три на шее. Одно на ключице, прямо под цепочкой с этим дурацким мячом. И еще одно, скрытое краем топа, на плече. Она выглядела так, будто на неё напал стайный хищник. Или так, будто она принадлежит кому-то, кто не привык делить свои трофеи с миром.

– Нравится результат? – раздался сзади хриплый, сонный голос.

Гюля вздрогнула и инстинктивно попыталась прикрыть шею волосами, но Иси уже сидел на кровати, наблюдая за ней с той самой полуулыбкой, которая заставляла её одновременно хотеть ударить его и поцеловать до потери пульса.

– Ты — животное, Иси, – она обернулась, стараясь вернуть лицу привычную маску ледяного сарказма. – Ты в курсе, что в приличных домах за такое вызывают полицию или, как минимум, экзорциста? Я выгляжу так, будто меня переехал твой футбольный автобус.

– Ты выглядишь так, будто вчера проиграла спор всей своей жизни, – он поднялся, потягиваясь. Мускулы на его спине перекатились под кожей, и Гюля на секунду забыла, что хотела сказать. – И не пытайся прятать это волосами. Желание номер одиннадцать: сегодня ты соберешь их в высокий хвост.

– Ни за что! – она отступила на шаг. – Иси, на улице каникулы, но город не вымер. Если я выйду так, через час об этом будет знать вся школа. Моя репутация и так держится на честном слове и твоем честном слове, которое, как мы выяснили, стоит грош в базарный день.

– Репутация? – он подошел к ней вплотную, игнорируя её попытки увеличить дистанцию. – Гюля, твоя репутация — это «девочка-саркастичный-нож», которая никого не подпускает ближе, чем на выстрел. А теперь все увидят, что нашелся кто-то, кто не просто подошел, а... оставил свой след. Разве это не бодрит?

– Это унижает, – она уперлась ладонями в его грудь, чувствуя жар его тела через тонкую ткань футболки.

– Это честно, – он перехватил её руки и поднял их над её головой, прижимая к зеркалу. – Ты сама поставила на кон свою свободу. Ты сама смеялась мне в лицо, когда забивала тот случайный гол в первом тайме. Ты хотела игры? Ты её получила. Хвост, Гюля. Сейчас же.

Она смотрела в его глаза — темные, решительные, не оставляющие пространства для маневра. В этом был весь Иси. Он не просто побеждал, он выжигал землю за собой.

– Ладно, – выдохнула она, чувствуя, как внутри всё плавится от его близости. – Но если мой отец увидит это и придет к тебе с охотничьим ружьем, я не буду свидетельствовать в твою пользу.

– Твой отец на рыбалке до воскресенья, не строй из себя жертву, – он отпустил её руки и протянул ей резинку для волос, которую заранее снял со своего запястья.

Через пять минут Гюля стояла перед зеркалом с туго затянутым хвостом. Теперь всё было на виду. Каждое клеймо, каждая метка его власти сияли на её коже, как неоновые вывески.

– Идеально, – Иси подошел сзади и положил руки ей на плечи. Его пальцы намеренно коснулись одного из засосов, вызывая у Гюли невольный вздох. – Теперь завтрак. Желание номер двенадцать: ты готовишь панкейки. И чтобы они были не подгоревшими кусками угля, как в прошлый раз, а нормальными.

– Я ненавижу тебя, – бросила она через плечо, направляясь к выходу из комнаты.

– Я знаю, язва. Это делает их вкуснее.

На кухне воцарилась странная атмосфера. Гюля гремела сковородками, Иси сидел за барной стойкой, листая ленту новостей в телефоне и изредка бросая на неё взгляды. Он видел, как она злится, как нервно поправляет рукава его огромной джерси, которая всё еще была на ней, и как при каждом резком движении на её шее натягивается кожа, обнажая следы его зубов. Это было лучшее зрелище в его жизни.

– Знаешь, – подал он голос, когда первая порция теста зашипела на сковороде. – Я тут подумал. Нам нужно сегодня выйти в свет. В торговый центр.

Гюля замерла с лопаткой в руке.

– Ты издеваешься? Чтобы я в таком виде дефилировала перед всеми нашими знакомыми? Там наверняка будет полкоманды и половина твоего фан-клуба «идеальных чирлидерш».

– Именно, – Иси отложил телефон. – Я хочу посмотреть, как ты будешь вести себя, когда твой сарказм столкнется с реальностью. Сможешь ли ты смотреть им в глаза, зная, что на тебе — мой автограф?

– Ты — садист, Иси. Чистокровный, породистый садист.

– Я просто футболист, который привык доводить матч до конца. Желание номер тринадцать: мы идем в «Атриум» через час. И ты наденешь то, что я выберу.

– О нет, – Гюля обернулась, и в её глазах мелькнул настоящий ужас. – Только не твой вкус в одежде. Я не надену спортивный костюм с тремя полосками и кепку козырьком назад.

– Не бойся, – он усмехнулся. – Я выберу что-то... соответствующее твоему статусу на эту неделю.

Через час Гюля стояла в центре прихожей, рассматривая себя в зеркале. Иси выбрал для неё черное платье-комбинацию на тонких лямках — одно из тех, что она привезла с собой в сумке «на всякий случай», когда они еще только собирались просто «поиграть в приставку». Сверху он заставил её надеть свою кожаную куртку, которая была ей велика в плечах, но создавала нужный контраст. И, конечно, высокий хвост.

Шея была открыта полностью. Следы на челюсти и ключице горели, как ордена.

– Ты готов? – спросил он, накидывая свою ветровку.

– Я готова к тому, что меня закидают камнями или вопросами, – ответила она, поправляя цепочку с мячом. – Ты ведь понимаешь, что это война, Иси? И что я не забуду ни одного из этих желаний?

– Война — это мое любимое состояние, Гюля. Идем.

Торговый центр встретил их шумом, запахом фуд-корта и толпами подростков. Гюля чувствовала себя так, будто на ней нет одежды вовсе. Каждый взгляд, брошенный в их сторону, казался ей раскаленной иглой. Она шла рядом с Иси, высоко подняв подбородок, как он и требовал, но внутри у неё всё сжималось.

– О, смотрите, кто это у нас! – раздался знакомый голос.

К ним направлялись двое парней из футбольной команды — Марк и Дэн. Оба — классические «бро», для которых Иси был богом, а Гюля — той самой «занозой в заднице», которую они побаивались из-за её языка.

– Здорово, кэп! – Марк хлопнул Иси по плечу, а потом его взгляд переместился на Гюлю. Он замер. Его глаза округлились, проходя по её шее, задерживаясь на багровом пятне у челюсти и спускаясь к ключице. – Ого... Гюля? Это что... это ты так неудачно упала на кактус?

Дэн присвистнул, толкая друга локтем.

– Какой кактус, придурок? Это работа мастера. Иси, ты что, решил пометить территорию, чтобы мы её за версту обходили?

Гюля почувствовала, как щеки заливает краска, но она не отвела взгляд. Она посмотрела прямо на Марка, и на её губах появилась та самая ядовитая улыбка, которая была её фирменным знаком.

– Просто Иси вчера проиграл мне в споре на знание анатомии, – выдала она, и её голос даже не дрогнул. – Он пытался доказать, что на шее находится точка, отключающая сознание. Как видите, он очень старался. Но я всё еще в сознании, в отличие от его чувства меры.

Парни заржали, но в их смехе чувствовалось новое, непривычное уважение. Иси же просто приобнял её за плечи, притягивая к себе, и его пальцы намеренно собственнически легли на её ключицу, прямо поверх засоса.

– Она просто плохо переносит поражения, парни, – бросил он. – Мы спешим. У нас еще много... анатомических опытов впереди.

Когда они отошли достаточно далеко, Гюля резко сбросила его руку.

– «Анатомических опытов»? Серьезно? Ты не мог придумать что-то менее пафосное?

– А ты не могла не язвить? – он посмотрел на неё с нескрываемым восхищением. – Ты была великолепна. Ни одна другая девчонка не смогла бы так держать лицо, когда у неё на шее буквально написано «Я собственность Иси».

– Я не твоя собственность, – прошипела она, останавливаясь посреди коридора. – Я просто проиграла спор. Это технический момент.

– Технический момент, который сейчас обсуждает вся школа в общем чате, – он указал на свой телефон, который вибрировал от уведомлений. – Кто-то уже успел нас сфоткать. Поздравляю, Гюля. Ты официально стала главной темой этих каникул.

– Ненавижу тебя, – она развернулась и зашагала к выходу, но Иси легко догнал её.

– Желание номер четырнадцать, – сказал он, когда они вышли на парковку. – Мы едем в кино. На последний ряд. На самый скучный фильм, который только найдем.

– Опять? Иси, у меня уже нет сил на твои игры.

– Это не игра, – его голос внезапно стал серьезным. – Это продолжение вчерашнего. Помнишь, ты обещала реванш? Так вот, я хочу дать тебе шанс.

В кинотеатре было почти пусто. На экране мелькали кадры какой-то затянутой мелодрамы, но они оба не смотрели на экран. Иси сидел, откинувшись на спинку кресла, а Гюля — рядом, чувствуя, как напряжение между ними достигает предела.

– Итак, – прошептал он в темноте. – Реванш. Давай сыграем в «Правду или Желание». Прямо сейчас. Но ставки будут другими.

– Какими? – она повернулась к нему, и в свете экрана её глаза казались огромными и блестящими.

– Если ты выбираешь правду и врешь — я оставляю на тебе новый след. Там, где захочу. Если выбираешь желание и не выполняешь — неделя рабства превращается в месяц.

Гюля сглотнула. Это было опасно. Это было безумно. Но азарт, который всегда связывал их крепче любых чувств, взял верх.

– Идет. Я начинаю. Правда или желание, Иси?

– Правда, – он посмотрел на неё в упор.

– Ты... ты действительно ненавидишь меня все эти два года? Или это был просто способ привлечь мое внимание, потому что ты не знал, как подойти к девчонке, которая умнее тебя?

Иси замолчал. На экране герой признавался в любви героине, но в их углу зала повисла тишина, которая была громче любого крика.

– Я ненавидел тебя за то, что ты была единственной, кто не смотрел на меня как на звезду футбола, – наконец произнес он. – Ты видела во мне просто парня с наглым лицом. И это бесило меня до дрожи. Но... – он сделал паузу, – привлечь внимание? Да. Наверное, это был единственный способ заставить тебя смотреть на меня так, как ты смотришь сейчас. С яростью, которая лучше любого обожания.

Гюля не знала, что ответить. Её броня дала трещину, и сквозь неё начало просачиваться что-то теплое и пугающее.

– Твоя очередь, – напомнил он. – Правда или желание?

– Правда, – выдохнула она, боясь выбирать желание.

– Тебе понравилось то, что я делал вчера? И то, как на нас смотрели сегодня в центре? Только честно, Гюля. Без сарказма.

Она посмотрела на свои руки, сцепленные в замок. Она могла соврать. Могла сказать, что это было отвратительно. Но она чувствовала на себе его взгляд — тяжелый, ждущий. И она знала, что он поймет любую ложь.

– Мне понравилось, – прошептала она так тихо, что он едва услышал. – Мне понравилось чувствовать, что я... что между нами наконец-то закончилась эта фальшивая дистанция. И мне понравилось видеть, как твои друзья бесятся от зависти, потому что они никогда не смогут подойти ко мне так близко.

Иси протянул руку и накрыл её ладонь своей. Его пальцы переплелись с её пальцами.

– Значит, мы оба — психи, – констатировал он.

– Определенно.

– Правда или желание? – спросил он снова.

– Желание.

Иси подался вперед. В темноте зала его лицо было совсем рядом.

– Желание номер пятнадцать, – прошептал он. – Перестань называть это рабством. И перестань называть это спором. Скажи, что ты здесь, потому что хочешь быть здесь. Со мной.

Гюля закрыла глаза. Это было самое сложное. Сбросить последнюю маску, признать свою уязвимость. Она чувствовала, как цепочка с мячом холодит кожу, напоминая о его власти, но сейчас эта власть не казалась ей чем-то плохим.

– Я здесь, потому что хочу быть здесь, – сказала она, и каждое слово было как гвоздь, забитый в гроб её гордости. – С тобой, придурок.

Иси не стал ждать. Он поцеловал её — медленно, глубоко, заставляя забыть о фильме, о школе, о следах на шее. В этом поцелуе была вся их двухлетняя война, все их споры и вся та скрытая нежность, которую они так долго прятали за ядовитыми шутками.

Когда они вышли из кинотеатра, на улице уже зажигались фонари. Воздух стал холоднее, но Гюля этого не замечала. Она шла рядом с Иси, и на этот раз он не держал её за запястье. Он просто держал её за руку, переплетя пальцы.

– Знаешь, – сказала она, когда они подошли к его машине. – У нас осталось еще шесть дней.

– Шесть дней и бесконечное количество желаний, – он открыл перед ней дверь. – Ты готова к завтрашнему дню?

– Завтра я надену твою джерси и пойду в ней на тренировку твоей команды, – она дерзко вскинула бровь. – И пусть все видят, кто на самом деле управляет этим капитаном.

Иси рассмеялся, и в этом звуке было столько счастья, что у Гюли на секунду перехватило дыхание.

– Кажется, я создал монстра, – сказал он, заводя мотор.

– Ты создал ту, кто тебя победит, Иси. Рано или поздно.

– Жду не дождусь, Гюля. Жду не дождусь.

Они уехали в ночь, оставляя позади город, который завтра будет гудеть от сплетен. Но им было всё равно. Потому что на этой неделе, в этой странной игре, они оба нашли то, что искали в своих бесконечных ссорах — друг друга. И никакие метки на коже не могли сравниться с тем клеймом, которое они оставили в душах друг друга. Счет был 1:1, и настоящий матч только начинался.