← Назад к обзору

упс

Клеймо азарта

В комнате было слишком тихо после того, как телевизор окончательно погас. Свет от уличных фонарей пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя на стене длинные, изломанные тени. Гюля всё еще чувствовала себя в ловушке — в приятной, обволакивающей ловушке из рук Иси и его тяжелого, горячего тела.

– Ты ведь слышал это, да? – она нарушила тишину первой, стараясь, чтобы голос звучал максимально скучающе, хотя сердце всё еще выбивало чечетку о ребра.

Иси, который до этого момента просто дышал ей в макушку, медленно приподнялся на локтях. Его лицо было совсем рядом, и в полумраке его глаза казались почти черными.

– Слышал что именно, Гюль? – Он намеренно растягивал слова, пробуя её имя на вкус. – Твои проклятия в адрес моей защиты? Или то, как ты обещала сжечь мои бутсы?

– Не прикидывайся идиотом, тебе это не идет, хотя я знаю, что это твоё естественное состояние, – она попыталась оттолкнуть его, но он даже не шелохнулся. – Тот звук. Это была... физиологическая реакция на нехватку кислорода. Ты меня почти задушил своими нежностями.

Иси низко рассмеялся. Этот смех провибрировал где-то у неё в животе, заставляя пальцы на ногах непроизвольно сжаться.

– Нехватка кислорода, значит? – Он наклонился еще ниже, так что кончик его носа коснулся её щеки. – Знаешь, я много матчей пересмотрел, но такие звуки обычно издают не от удушья. Это был чертовски чистый, искренний звук поражения. Повторишь?

Гюля вызывающе вскинула подбородок, хотя её щеки горели так, что могли бы осветить всю комнату.

– Мечтай, футболист. Это был эксклюзив. Разовая акция для победителей лотереи, которая больше не повторится.

– Да неужели? – Его рука, всё еще покоившаяся на её талии под джерси, медленно поползла вверх, оглаживая ребра. – А мне показалось, что тебе понравилось. Даже больше, чем твой любимый сарказм.

– Тебе показалось, – отрезала она, затаив дыхание. – У тебя просто галлюцинации на почве завышенного эго. Надень корону поровнее, а то она тебе на глаза сползает.

Иси не ответил. Вместо этого он начал медленно целовать её шею — не там, где уже красовались «отметки», а чуть выше, под самой челюстью. Его губы были мягкими, но настойчивыми. Гюля чувствовала, как внутри снова начинает закипать та самая тягучая сладость, но на этот раз она была готова. Она сжала губы в узкую линию, решив, что скорее проглотит собственный язык, чем издаст хоть какой-то звук, кроме язвительного комментария.

– Ну же, Гюль, – прошептал он ей в кожу. – Где тот звук? Где твоё «спасибо» за отличную игру?

– Моё «спасибо» лежит в кармане твоих штанов в виде среднего пальца, – выдохнула она, хотя её пальцы уже непроизвольно запутались в его каштановых волосах.

– Грубо, – он чуть прикусил её мочку уха. – Но я знаю, что ты это не всерьез.

– Я всегда всерьез, когда дело касается твоей некомпетентности в вопросах личного пространства, – она попыталась сосредоточиться на чем-то постороннем. Например, на том, что завтра каникулы. Никакой школы. Никаких учителей. Никаких любопытных взглядов на её шею. Только неделя свободы... и, судя по всему, неделя этого невыносимого парня.

Иси продолжал свою атаку. Он знал её слабые места — те самые точки за ухом и вдоль ключицы, от которых у неё по спине пробегал электрический разряд. Он действовал медленно, расчетливо, как нападающий, который выжидает идеальный момент для удара.

– Ты же понимаешь, что я не отстану? – Он отстранился на миллиметр, глядя ей прямо в глаза. – Я хочу услышать это еще раз. Без телевизора. Без футбола. Просто от того, что я делаю.

Гюля криво усмехнулась, хотя её дыхание уже давно сбилось.

– Иси, ты путаешь меня со своими фанатками, которые визжат, когда ты просто пробегаешь мимо трибун. Я — твой худший кошмар. Я та, кто будет напоминать тебе о каждом промахе до конца твоих дней.

– Именно поэтому это так заводит, – признался он, и в его голосе не было ни капли издевки. – Твоя ненависть — это самый лучший стимул.

Он снова приник к её шее, на этот раз более требовательно. Его рука скользнула выше, задевая край лифчика под огромной футболкой. Гюля почувствовала, как по телу прошла дрожь, которую было невозможно скрыть. Она закусила губу до боли, чувствуя металлический привкус крови.

– Ну? – подначивал он. – Где же твои шуточки? Где твой острый язычок?

– Занят тем... – она сглотнула, – что пытается не сказать тебе, какой ты самовлюбленный придурок.

– Неубедительно, – его ладонь накрыла её грудь сквозь тонкую ткань топа.

Гюля резко выдохнула через нос. Это было уже на грани. Она чувствовала, как её решимость тает, словно лед под палящим солнцем. Но проиграть сейчас означало отдать ему полную власть. А Гюля не привыкла сдаваться без боя.

– Знаешь, Иси... – она заставила себя расслабиться и даже лениво улыбнуться, – ты так стараешься, что мне даже немного жаль твои усилия. Это как пытаться забить гол в ворота, которые заколочены досками.

Он замер, приподняв голову. В его глазах промелькнуло раздражение, смешанное с азартом.

– Доски можно выломать, – парировал он.

– Удачи, – она провела пальцем по его нижней губе. – Но сегодня строительный магазин закрыт. Каникулы, помнишь? Все отдыхают. И мои голосовые связки — в первую очередь.

Иси смотрел на неё несколько секунд, словно пытаясь разгадать код от сейфа. Затем он внезапно перекатился, увлекая её за собой, так что теперь она оказалась сверху, сидя на его бедрах. Джерси задралась, обнажая её стройные ноги, а его руки собственнически легли на её талию.

– Ладно, – он сдался, но только наполовину. – Один — ноль в твою пользу в этом раунде. Ты умеешь держать лицо.

– Я умею гораздо больше, чем ты можешь себе представить, – она поправила волосы, возвращая себе вид королевы, которая милостиво взирает на своего подданного. – Но ты этого не узнаешь, пока не научишься проигрывать с достоинством.

– Я проиграл? – Он приподнял бровь. – Посмотри на свою шею в зеркало, Гюль. Там живого места нет. Я оставил на тебе столько клейм, что теперь любой в этом городе будет знать, чья ты.

– Чья я? – Она рассмеялась, и этот смех был полон искреннего сарказма. – Иси, детка, эти пятна сойдут через три дня. А вот твоё осознание того, что ты не смог выжать из меня ни звука, когда действительно этого хотел... это останется с тобой навсегда.

Иси прищурился. Его задело. Она видела, как на его челюсти заиграли желваки.

– Ты думаешь, это конец? – Он притянул её к себе за воротник джерси, заставляя наклониться к самому его лицу. – Каникулы длинные. Вечер только начался. И у меня еще есть желания по тому спору.

– Оу, – она сделала вид, что испугалась, приложив руку к груди. – И какое же желание номер два? Заставишь меня смотреть повтор матча в замедленной съемке? Или, может, я должна буду натереть твои медали до блеска?

– Желание номер два, – его голос стал опасно тихим, – ты остаешься здесь на ночь. В этой джерси. На этой кровати. Со мной.

Гюля замерла. Это было уже не просто издевательство или флирт. Это было что-то более серьезное, что-то, что выходило за рамки их привычной войны.

– Иси, – она попыталась вернуть себе твердость, – мы ненавидим друг друга. Помнишь? Мы спорим из-за каждой мелочи. Мы едва не подрались в столовой из-за последнего куска пиццы месяц назад.

– Ненависть — это просто любовь, которой не дали выхода, – он процитировал какую-то глупую фразу, но в его устах она прозвучала почти весомо. – К тому же, кто сказал, что мы будем спать? У нас еще много невыясненных вопросов по поводу твоих «заколоченных ворот».

Гюля посмотрела на него, взвешивая все «за» и «против». С одной стороны, остаться здесь значило признать свое окончательное поражение. С другой — мысль о том, чтобы уйти сейчас, казалась ей почему-то невыносимой. Азарт еще не остыл.

– Хорошо, – она медленно кивнула. – Я останусь. Но не надейся, что я буду легкой добычей. Если ты думаешь, что я просто лягу и буду слушать твои байки о великих голах, ты ошибаешься.

– Я на это и не надеюсь, – он улыбнулся, и на этот раз это была настоящая, открытая улыбка футболиста, который только что выиграл финал. – Я надеюсь на реванш.

Они лежали в темноте еще долго. Иси притянул её к себе, и Гюля, вопреки всем своим принципам, уткнулась носом в его плечо. От него пахло победой, адреналином и чем-то таким, что заставляло её чувствовать себя в безопасности, как бы сильно она ни отрицала это вслух.

– Иси? – позвала она тихо, когда ей показалось, что он уже заснул.

– М-м?

– Ты ведь знаешь, что завтра я всё равно назову тебя придурком?

– Знаю, – он крепче прижал её к себе. – Но это будет мой самый любимый придурок.

– Не льсти себе, – пробормотала она, закрывая глаза. – Просто придурок. Без эпитетов.

Она заснула, чувствуя его ровное дыхание на своем затылке. На её шее горели двенадцать отметок, а в голове всё еще звучал шум воображаемого стадиона. Она проиграла спор, это было фактом. Но глядя на то, как Иси даже во сне не выпускает её из объятий, Гюля начинала подозревать, что в этой игре проигравших не было вовсе.

А тот стон... она действительно не собиралась его повторять. По крайней мере, не сегодня. Пусть он мучается. Пусть он вспоминает его каждый раз, когда закрывает глаза. В этом и была её маленькая, изощренная месть. Ведь в их отношениях сарказм всегда был лучшим афродизиаком, а невысказанные желания — самым острым оружием.

Каникулы обещали быть очень, очень долгими. И Гюля уже предвкушала, как завтра утром она проснется, найдет его любимую футболку, наденет её и скажет ему что-нибудь настолько едкое, что он снова захочет её поцеловать, лишь бы она замолчала.

И, возможно, в следующий раз она позволит себе быть чуть менее тихой. Но только если он очень сильно попросит.

– Спи уже, победитель, – прошептала она в темноту, прежде чем окончательно провалиться в сон.

– Сплю, – отозвался он хрипло. – Но завтра счет обнуляется. И я планирую серию пенальти.

Гюля только улыбнулась во сне. Она знала, что готова к любому удару. Потому что в этой игре, которую они затеяли, правила писались на ходу, а единственным судьей была та самая искра, которая заставляла их ненавидеть друг друга до дрожи в коленях.