← Назад к обзору

упс

Игра на вылет

Утро в комнате Иси наступило бесцеремонно. Солнечный луч пробился сквозь щель в шторах и прицельно ударил Гюле в глаз, заставляя её поморщиться и плотнее закутаться в одеяло. Вернее, в то, что она поначалу приняла за одеяло. На деле это была тяжелая рука Иси, которая по-хозяйски покоилась на её талии, прижимая девушку к его боку так плотно, будто они были сиамскими близнецами.

Гюля открыла глаза и замерла. Прямо перед её носом была широкая грудь в серой домашней футболке. Пахло кондиционером для белья, мужским дезодорантом и тем самым специфическим уютом, который она всегда отрицала. Память услужливо подкинула события вчерашнего вечера: джойстики, спор, позорный проигрыш, джерси и... те самые двенадцать отметок.

– Проснулась, язва? – Голос Иси, хриплый и низкий после сна, прозвучал прямо над её ухом.

Гюля вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. Сарказм был её броней, и она поспешила её надеть.

– Я пытаюсь осознать масштаб трагедии, – пробормотала она, не открывая глаз. – Проснуться в одной постели с футболистом — это как минимум повод для экзорцизма. У тебя случайно нет святой воды? Или хотя бы освежителя воздуха с запахом адекватности?

Иси тихо рассмеялся, и эта вибрация снова отозвалась во всём теле Гюли. Он не убрал руку, наоборот — чуть сжал её бок, заставляя девушку наконец посмотреть на него.

– Твой язык по утрам еще острее, чем вечером, – он лениво улыбнулся, рассматривая её растрепанные темные волосы на своей подушке. – Знаешь, Гюль, ты сейчас выглядишь почти... мило. Если не открываешь рот.

– «Мило» — это эпитет для котят и умственно отсталых, – парировала она, решительно отодвигаясь и садясь на кровати. – А я выгляжу как человек, который совершил экзистенциальную ошибку. И, боже мой, Иси...

Она взглянула в зеркало, висевшее на дверце шкафа напротив. На бледной коже шеи и ключиц красовались отчетливые фиолетово-красные пятна. В утреннем свете они выглядели еще более вызывающе.

– Ты меня пометил, как территорию в дикой природе, – она обернулась к нему, метая глазами молнии. – Ты хоть понимаешь, что мне теперь неделю придется ходить в парандже?

Иси закинул руки за голову, демонстрируя свои бицепсы, и с совершенно невозмутимым видом кивнул.

– Это была цена спора. Ты сама сказала: «Идет». Так что не строй из себя невинную жертву. Тебе нравилось, когда счет рос.

– Мне нравилось ощущение победы, когда твои кривоногие кумиры пропускали, – она встала с кровати, поправляя его огромную джерси, которая за ночь окончательно превратилась в помятое нечто. – А всё остальное — это побочные эффекты твоей гиперактивности.

– Побочные эффекты, значит? – Иси резко сел, его взгляд стал острее. – А тот стон в конце тоже был побочным эффектом? Или, может, это была аллергическая реакция на мою близость?

Гюля замерла на полпути к своей сумке. Она медленно повернулась, прищурив глаза.

– Это был стон отчаяния от того, насколько предсказуемы твои приемы, – она подошла к нему вплотную, нависая над сидящим парнем. – Ты думаешь, если ты выше меня на голову и умеешь пинать мяч, то я растаю? Иси, я видела парней и поинтереснее. Например... ну, любой манекен в витрине магазина обладает большим интеллектом.

– Опять ты за своё, – он поймал её за руку и дернул на себя.

Гюля не успела среагировать и снова оказалась на его коленях — точь-в-точь как вчера вечером. Только теперь на фоне не орал телевизор, и между ними не было азарта игры. Было только тяжелое утреннее напряжение.

– Отпусти, – потребовала она, хотя в глубине души знала, что не особо этого хочет.

– А если нет? – Он прищурился. – Спор закончился вчера в полночь. Сейчас утро нового дня. Новые правила.

– Новые правила? – Она приподняла бровь. – И какие же? Ты теперь будешь просить разрешения, прежде чем подойти ко мне ближе, чем на три метра?

– Мечтай, – он подался вперед, так что их лбы соприкоснулись. – Правило номер один: ты перестаешь притворяться, что тебе противно. Правило номер два: ты признаешь, что эта джерси на тебе смотрится лучше, чем на мне.

– Первое невыполнимо по медицинским показаниям, второе — очевидный факт, у тебя нет вкуса, – она попыталась отстраниться, но его ладони на её талии были как стальные тиски.

– Гюля, – его голос стал тише. – Ты ведь понимаешь, что мы не сможем просто так вернуться в школу и делать вид, что ничего не произошло?

– Почему это? – Она сделала максимально удивленное лицо. – Я буду называть тебя тупоголовым качком, ты будешь отпускать шуточки про мой рост и мой характер. Стабильность — залог успеха.

– Стабильность — это скучно, – он провел большим пальцем по одной из отметок на её шее. – Я хочу продолжения.

– Продолжения чего? Нашего взаимного уничтожения? – Она нервно сглотнула, чувствуя, как его близость снова начинает туманить мозг. – Иси, мы — как материя и антиматерия. Если мы сойдемся надолго, случится большой взрыв.

– Тогда давай взорвемся, – он не дождался её ответа и накрыл её губы своими.

Этот поцелуй не был похож на вчерашние. В нем не было азарта спора или желания доказать свое превосходство. Он был собственническим, глубоким и пугающе искренним. Гюля на мгновение попыталась сопротивляться, сжимая кулаки, но уже через секунду её пальцы впились в его плечи. Она ненавидела то, как легко он находил лазейки в её обороне.

Когда они отстранились, оба тяжело дышали.

– Это... – Гюля запнулась, пытаясь вернуть себе дар речи. – Это был запрещенный прием. Удар ниже пояса. Судья бы тебя дисквалифицировал.

– Судьи здесь нет, – Иси усмехнулся, его глаза сияли. – Только мы. И, кажется, твой сарказм только что потерпел техническое поражение.

– Ничего подобного, – она быстро соскочила с его колен, поправляя одежду. – Это был тактический маневр, чтобы усыпить твою бдительность. А теперь, если ты не возражаешь, я пойду в душ. И не вздумай...

– Даже не думал, – перебил он её с невинным видом, хотя в глазах плясали черти. – Но помни: мы идем завтракать. И ты наденешь мою толстовку. С капюшоном. Чтобы твои «трофеи» не смущали официантов.

– Я надену то, что захочу, – бросила она уже из коридора. – И если я решу выставить твою дикость на всеобщее обозрение, это будет твоя проблема, а не моя.

Спустя полчаса, стоя под струями горячей воды, Гюля рассматривала свое отражение в запотевшем зеркале душевой кабины. Пятна на шее горели, напоминая о каждом моменте вчерашней ночи. Она провела пальцами по коже, и на её губах против воли появилась слабая улыбка.

«Идиот», – подумала она. – «Самовлюбленный, невыносимый, потрясающий идиот».

Когда она вышла из ванной, Иси уже ждал её в комнате. Он переоделся в джинсы и черную футболку, которая подчеркивала его широкие плечи. На кровати лежала его огромная серая толстовка.

– Надень, – коротко бросил он.

– А волшебное слово? – Гюля сложила руки на груди.

– Волшебное слово «пенальти», – он подошел к ней и сам накинул толстовку ей на плечи. – Гюль, не спорь хотя бы сейчас. Я не хочу, чтобы на тебя пялились все подряд.

– Оу, неужели наш великий форвард ревнует? – Она хитро прищурилась, просовывая руки в рукава, которые были ей длинны на добрых десять сантиметров. – Это так трогательно. Я сейчас расплачусь.

– Я не ревную, я охраняю свою собственность, – он потянул за шнурки капюшона, затягивая его так, что из-под него торчал только её кончик носа.

– Собственность? – Она выпуталась из капюшона, сверкая глазами. – Ты только что подписал себе смертный приговор, Иси. Я не вещь.

– Я знаю, – он вдруг стал серьезным и взял её лицо в свои ладони. – Ты не вещь. Ты — Гюля. Самая невыносимая девчонка, которую я когда-либо встречал. И именно поэтому я не хочу, чтобы кто-то другой видел то, что принадлежит только этому вечеру.

Гюля замолчала. Её привычный арсенал колкостей вдруг опустел. Она смотрела на него и видела не просто заносчивого футболиста, а парня, который, кажется, действительно влип так же сильно, как и она сама.

– Ладно, – тихо сказала она. – Один — один. Завтрак за твой счет. И я хочу самые дорогие панкейки в том кафе на углу.

– Идет, – он улыбнулся и подмигнул ей.

Они вышли из дома, стараясь сохранять привычную дистанцию, но их пальцы то и дело соприкасались. На улице было свежо, каникулы только начинались, и впереди было целых семь дней, которые обещали стать самыми странными и жаркими в их жизни.

В кафе было немноголюдно. Они устроились в дальнем углу, и Гюля, спрятав подбородок в высокий ворот толстовки, лениво листала меню.

– Знаешь, – начала она, не поднимая глаз, – завтра в школе все равно поползут слухи. Твои друзья видели, как я заходила к тебе вчера.

– Пусть ползут, – Иси пожал плечами, попивая кофе. – Тебя это когда-то волновало?

– Меня волнует моя репутация человека, у которого есть вкус, – она наконец посмотрела на него. – А роман с капитаном футбольной команды — это такой клише-сюжет, что мне хочется вымыть рот с мылом.

– У нас не роман, Гюль, – он поставил чашку на стол. – У нас затянувшийся спор.

– И на что мы спорим сейчас? – Она подалась вперед, и капюшон окончательно сполз, обнажая её шею.

Иси на мгновение замер, глядя на багровое пятно у её ключицы. Его взгляд потемнел.

– На то, как скоро ты признаешься, что любишь меня больше, чем свой сарказм.

Гюля рассмеялась — громко и искренне.

– О, тогда этот спор продлится вечно. Потому что мой сарказм — это часть моей ДНК, а ты — просто временное помешательство, вызванное избытком тестостерона в этой комнате.

– Посмотрим, – он протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. – У нас вся жизнь впереди, чтобы выяснить, кто из нас лучший игрок.

– Я всегда играю на победу, Иси. Помни об этом.

– Я тоже, Гюль. Именно поэтому я тебя и выбрал.

Весь завтрак они провели в своем обычном стиле: обменивались колкостями, спорили о качестве обслуживания и подкалывали друг друга по поводу внешности. Но под столом их ноги переплелись, а взгляды, которые они бросали друг на друга, говорили гораздо больше, чем любые слова.

Когда они вышли из кафе, Иси приобнял её за плечи, притягивая к себе.

– Куда теперь, королева сарказма?

– Домой, – она вздохнула. – Мне нужно придумать легенду для мамы о том, откуда на мне твоя толстовка и почему я выгляжу так, будто меня покусал рой агрессивных пчел.

– Скажи, что ты вступила в бой с силами зла и победила, – предложил он.

– Так я и скажу. Скажу, что встретила тебя, – она улыбнулась своей самой ядовитой улыбкой.

Иси только покачал головой. Он знал, что эта битва никогда не закончится. И, честно говоря, это было именно то, что ему было нужно.

Они дошли до её дома в молчании, которое уже не было неловким. У самой двери Гюля остановилась и повернулась к нему.

– Иси?

– Да?

– Спасибо за матч. Это было... познавательно.

– Реванш в Sims в силе? – Он ухмыльнулся.

– Только если ты готов к тому, что твой персонаж будет страдать, – она поднялась на цыпочки и быстро, почти невесомо поцеловала его в щеку. – Пока, футболист.

– До завтра, Гюль.

Он стоял и смотрел, как она скрывается за дверью, кутаясь в его огромную толстовку. На его губах играла улыбка победителя, хотя он прекрасно понимал, что в этой игре он проиграл своё сердце еще в восьмом классе, когда она впервые назвала его «самовлюбленным индюком».

А Гюля, прислонившись к закрытой двери с той стороны, прижала ладони к горящим щекам. Она знала, что каникулы будут сложными. Она знала, что её ждет миллион вопросов. Но она также знала, что под серой тканью толстовки, на её коже, всё еще горит его клеймо.

И, черт возьми, ей это действительно нравилось.

– Двенадцать — один, – прошептала она в пустой прихожей. – Но кто считает, когда игра становится такой интересной?

Она сняла толстовку, вдыхая его запах, и отправилась в свою комнату. Предстояло долгое лето, полное новых споров, поцелуев и, конечно же, бесконечного, спасительного сарказма. Ведь только так они умели любить — на грани фола, со счетом на коже и вечным азартом в глазах.