← Назад к обзору

упс

Клеймо в наследство

– Гюля, ты меня вообще слушаешь? – Голос мамы доносился из кухни вместе с резким запахом лака для волос и суетой сборов. – Я положила деньги на карту, в холодильнике лазанья, но не вздумай питаться только полуфабрикатами. И ради всего святого, не сожги дом.

Гюля стояла в дверях своей комнаты, натянув воротник огромной серой толстовки Иси до самого подбородка. Ей казалось, что багровые пятна на шее светятся в темноте, как неоновые вывески, и стоит маме подойти ближе чем на метр, как та сразу всё поймет.

– Мам, я не пятилетняя, – Гюля привалилась к косяку, стараясь выглядеть максимально скучающей. – Поезжайте уже в свой Сочи. Тетя Лена тебя заждалась, наверное, уже все чемоданы в машину загрузила.

– Лена уже у подъезда, – мама выпорхнула в коридор, застегивая на ходу плащ. – Мы так давно планировали этот девичник. Целая неделя моря, вина и никакого быта. Ты точно справишься? Может, попросить Иси присмотреть за тобой? Они же с Леной в соседнем доме живут, он мальчик ответственный, спортсмен...

Гюля подавилась воздухом и зашлась в кашле, судорожно прижимая ладонь к шее.

– Иси? Ответственный? – Она выдавила из себя кривую усмешку. – Мам, у него в голове вместо мозга футбольный мяч. Единственное, за чем он может присмотреть, это за тем, чтобы его прическа не испортилась от ветра. Не надо мне никаких нянек, тем более таких... габаритных.

– Вечно ты с ним цапаешься, – мама покачала головой, чмокнула дочь в щеку и подхватила сумку. – Всё, я побежала. Лена сигналит. Не скучай!

Дверь захлопнулась. Гюля выдохнула так громко, что, казалось, задрожали стекла. Тишина пустой квартиры обрушилась на неё, принося долгожданное облегчение. Она подошла к зеркалу в прихожей и осторожно оттянула воротник.

– Урод, – прошептала она, рассматривая художества Иси. – Ну и как мне теперь выходить на улицу?

Телефон в кармане джинсов завибрировал. Гюля выудила его и увидела сообщение от «Самовлюбленного Индюка»: «Свобода попугаям. Моя уехала. Твоя, судя по сторис моей маман из машины, тоже. Жди через десять минут. Будем праздновать отсутствие надзора».

Гюля быстро застучала пальцами по экрану: «Даже не думай. Я собираюсь провести неделю в тишине, а не в компании пещерного человека, который не знает слова "личное пространство"».

Ответ пришел мгновенно: «Поздно. Я уже купил пиццу. И, кажется, я забыл ключи от своего дома, так что технически я теперь бездомный. Впустишь сироту?»

– Ври больше, – фыркнула Гюля, но уголки её губ непроизвольно поползли вверх.

Ровно через девять минут в дверь позвонили. Гюля не спешила открывать. Она выждала еще минуту, поправила волосы так, чтобы они максимально закрывали шею, и только потом повернула замок.

Иси стоял на пороге, сияя своей фирменной наглой улыбкой. В одной руке он держал две коробки с пиццей, в другой – пакет с какими-то напитками. На нем была простая черная футболка, которая подозрительно сильно обтягивала его плечи.

– Доставка заказывали? – Он бесцеремонно отодвинул её плечом и вошел в квартиру. – Симпатичное место. Уютненько. Где тут у нас штаб-квартира по разложению личности?

– Иси, – Гюля сложила руки на груди, прислонившись к закрытой двери. – Твоя наглость занесена в Красную книгу как исчезающий вид совести. Какого черта ты тут забыл? Мы договорились, что вчерашнее – это разовое затмение.

– Мы договорились, что у нас целая неделя, – он поставил пиццу на тумбочку в прихожей и обернулся к ней. Его взгляд сразу переместился на её шею, скрытую воротником его же толстовки. – Всё еще прячешь мои трофеи? Гюль, это неспортивно.

– Это гигиенично, – парировала она, проходя мимо него в гостиную. – Я не хочу, чтобы стены моего дома впитали твой избыточный тестостерон. Клади пиццу на стол и проваливай.

– Ну уж нет, – Иси последовал за ней, на ходу скидывая кроссовки. – Моя мама оставила мне список дел по дому, но я решил, что твой дом мне нравится больше. К тому же, у тебя приставка мощнее.

– Ты пришел ради моей приставки? – Гюля приподняла бровь, усаживаясь на диван и подтягивая к себе одну из коробок. – Как предсказуемо. Ты – простая биологическая машина: видишь мяч – бежишь, видишь джойстик – жмешь.

– Я пришел ради реванша, – он сел рядом, слишком близко, так что их бедра соприкоснулись. – Помнишь, ты обещала мне Sims? Я готов. Покажи мне, как ты собираешься меня уничтожать.

Гюля открыла коробку, вдыхая аромат сыра и пепперони. Она взяла один кусок и, прежде чем откусить, посмотрела на парня.

– В Sims я – бог. А ты – просто подопытная крыса. Я построю тебе дом без дверей, Иси. Ты будешь стоять посреди пустой комнаты и оплакивать свою футбольную карьеру, пока не превратишься в лужицу.

– Звучит как план на типичный вечер пятницы, – он усмехнулся, забирая у неё из рук кусок пиццы.

– Эй! Это мой! – Она попыталась перехватить его руку, но Иси был быстрее.

Он поднял руку вверх, пользуясь своим преимуществом в росте. Гюля, не раздумывая, бросилась на него, пытаясь достать еду, и через секунду они оба повалились на диван. Пицца чудом осталась в коробке, но вот Гюля оказалась прижата к подушкам тяжелым телом футболиста.

Тишина в комнате мгновенно стала густой. Сарказм, который обычно служил им обоим щитом, вдруг куда-то испарился, оставив только сбившееся дыхание и электричество между ними.

– Ты слишком много болтаешь для того, кто сейчас в проигрышной позиции, – прошептал Иси. Его глаза потемнели, а рука, удерживающая её запястья, чуть сжалась.

– Это... – Гюля сглотнула, чувствуя, как сердце колотится о ребра, – это просто временные трудности с гравитацией. Отпусти, придурок.

– А если я не хочу? – Он медленно наклонился, его дыхание коснулось её губ. – Твоя мама в Сочи. Моя мама в Сочи. У нас есть семь дней, Гюль. Семь дней, чтобы решить, кто из нас на самом деле ведет в счете.

– Ты всё еще думаешь, что это игра? – Она нашла в себе силы вскинуть подбородок, хотя её голос предательски дрогнул. – Думаешь, оставишь на мне еще пару засосов, и я стану твоей ручной болельщицей?

– Ты никогда не будешь ручной, – Иси коснулся носом её щеки, медленно спускаясь к той самой толстовке. – В этом-то и вся прелесть. Ты колючая, как кактус, и ядовитая, как кобра. Но вчера... вчера ты звучала совсем иначе.

Он зубами потянул за край воротника, обнажая её шею. Гюля зажмурилась, чувствуя, как по телу пробегает знакомая дрожь.

– Желание номер два, – прошептал он ей в кожу. – Забудь на сегодня все свои подъебы. Просто побудь со мной. Без войны.

– Иси, это невозможно, – выдохнула она, непроизвольно выгибая шею навстречу его губам. – Мы – это и есть война.

– Тогда давай заключим перемирие, – он оставил мягкий поцелуй прямо поверх вчерашнего следа. – На одну неделю. Только ты и я. Никаких зрителей, никаких оценок. Только мы.

Гюля открыла глаза. Он смотрел на неё так серьезно, что ей стало не по себе. В этом взгляде не было привычной насмешки. Там было что-то пугающе честное, от чего хотелось либо убежать, либо прижаться к нему еще сильнее.

– Перемирие? – Она криво улыбнулась. – И на каких условиях?

– Никаких условий, – он отпустил её руки и переплел свои пальцы с её пальцами. – Просто... будь рядом.

– Ты ужасен в переговорах, – прошептала она, но не отстранилась. – Ладно. Семь дней. Но если ты хоть раз назовешь меня «малышкой» или еще какой-нибудь приторной гадостью, я вылью тебе на голову твой протеиновый коктейль.

– Договорились, – он рассмеялся и снова потянул её на себя.

Вечер прошел странно. Они действительно играли в приставку, но вместо привычных криков и взаимных оскорблений в комнате царила уютная полутишина, прерываемая только звуками игры и негромкими комментариями. Иси оказался на удивление неплох в Sims – он умудрился создать персонажа, который был точной копией самой Гюли, и теперь вовсю издевался над «виртуальной версией», заставляя её бесконечно чистить туалет.

– Ты за это поплатишься, – Гюля лениво толкнула его плечом, когда его персонаж в игре начал флиртовать с горничной. – Смотри, твоя карма уже портится.

– Моя карма в полном порядке, – он отложил джойстик и притянул её к себе, укладывая её голову себе на грудь. – Знаешь, я никогда не думал, что сидеть вот так с тобой может быть... нормально.

– «Нормально»? – Гюля фыркнула. – Иси, ты прогрессируешь. Еще пара дней, и ты начнешь использовать слова длиннее трех слогов.

– Язва, – он беззлобно щелкнул её по носу. – Ты неисправима.

– И не надейся, – она закрыла глаза, слушая мерный стук его сердца. Оно билось быстро, совсем как её собственное.

Ночь застала их на том же диване. Никто не хотел уходить. Было что-то магическое в том, что их матери сейчас где-то далеко, на берегу моря, даже не подозревая, что их «вечно воюющие» дети сейчас делят один плед и одну коробку остывшей пиццы.

– Гюль? – Голос Иси в темноте казался еще глубже.

– Чего тебе, горе-футболист?

– А если эта неделя закончится, и мы поймем, что перемирие нам нравится больше, чем война? Что тогда?

Гюля помолчала, перебирая в уме сотни саркастичных ответов, но ни один из них не подходил к моменту.

– Тогда нам придется очень сильно постараться, чтобы в школе об этом никто не узнал, – наконец произнесла она. – Потому что я не переживу, если кто-то подумает, что я влюбилась в парня, который путает офсайд с аутом.

– Я не путаю! – Возмутился он, и Гюля почувствовала, как он улыбается ей в макушку. – И вообще, ты только что признала, что это возможно.

– Я признала только то, что ты – идиот, – она посильнее закуталась в одеяло. – Спи уже. Завтра нам нужно как-то объяснить соседям, почему ты выходишь из моего дома в семь утра.

– Я не выйду, – он крепче прижал её к себе. – Я остаюсь. Помнишь? Бездомный сирота.

– Ты невыносим, Иси.

– Я знаю. Но ты всё еще здесь.

На следующее утро Гюля проснулась от звука уведомления на телефоне. Это было фото в общей группе их мам: тетя Лена и её мама на фоне моря, обе в огромных шляпах и с бокалами чего-то ярко-оранжевого. Подпись гласила: «У нас всё супер! Дети, не скучайте там без нас!»

Гюля посмотрела на спящего рядом Иси. Его лицо во сне казалось совсем мальчишеским, лишенным этой вечной маски превосходства. Каштановая прядь упала ему на лоб, и Гюля, повинуясь какому-то странному импульсу, осторожно убрала её.

Он тут же открыл глаза, перехватывая её руку.

– Попалась, – прохрипел он, хитро прищурившись. – Ты на меня смотрела.

– Я проверяла, жив ли ты, – мгновенно сориентировалась она. – Ты так громко сопел, что я испугалась за сохранность своих барабанных перепонок.

– Ври больше, Гюль, – он потянул её на себя, заставляя уткнуться носом в его плечо. – Тебе просто нравится моя компания. Признай это, и, может быть, я приготовлю тебе завтрак.

– Ты умеешь готовить что-то, кроме доширака? – Она приподняла бровь.

– Я умею делать божественную яичницу. Мой тренер говорит, что это завтрак чемпионов.

– Твой тренер просто не пробовал нормальную еду, – она попыталась выбраться из его объятий, но Иси перекатился, нависая над ней.

– Значит, так? – Он начал щекотать её бока, и Гюля, которая до смерти боялась щекотки, зашлась в приступе смеха, пытаясь отбиться.

– Прекрати! Иси! Я... я тебя... убью! – Сквозь смех выкрикивала она.

– Скажи это! – Он не останавливался. – Скажи: «Иси, ты лучший повар в мире»!

– Никогда! – Она извивалась под ним, чувствуя, как футболка задралась, обнажая живот.

Наконец он остановился, но не отстранился. Они оба тяжело дышали, глядя друг другу в глаза. Веселье в один миг сменилось чем-то другим – тем самым напряжением, которое преследовало их с того момента, как они остались одни.

– Знаешь, – прошептал Иси, обводя пальцем контур её губ, – я бы мог привыкнуть к этому. К тому, как ты смеешься.

– Не привыкай, – Гюля старалась вернуть себе привычный холодный тон, но глаза выдавали её. – Это временное явление. Как солнечное затмение.

– Тогда я буду наслаждаться каждой секундой этого затмения, – он склонился и поцеловал её. На этот раз долго, нежно, забирая всё её сопротивление до последней капли.

Когда он наконец отстранился и ушел на кухню, Гюля осталась лежать на кровати, глядя в потолок. Она чувствовала себя так, будто только что проиграла самый важный матч в своей жизни, но при этом почему-то чувствовала себя победителем.

Через десять минут из кухни донесся подозрительный шкворчащий звук и запах чего-то подгоревшего.

– Иси! – Крикнула она. – Если ты сожжешь мою сковородку, я заставлю тебя купить мне новую. И это будет самая дорогая сковородка в твоей жизни!

– Не отвлекай шеф-повара! – Отозвался он. – Иди лучше надень что-нибудь приличное. Мы сегодня идем гулять.

– Гулять? – Гюля встала и подошла к двери кухни. – И куда же ты собрался меня вести? На стадион?

– Нет, – он обернулся, держа в руках лопатку. – В парк аттракционов. Хочу посмотреть, как ты будешь визжать на американских горках.

– Я не визжу, – она скрестила руки на груди. – Я выражаю свои эмоции в виде конструктивной критики в адрес инженеров.

– Вот и проверим, – он подмигнул ей. – Ешь давай, критик. Нам нужны силы.

День в парке аттракционов стал настоящим испытанием для их «перемирия». Иси таскал её с одного экстремального аттракциона на другой, а Гюля в ответ комментировала каждую его попытку выглядеть храбрым.

– О боже, Иси, ты побледнел, – подкалывала она его после «Свободного падения». – Твои фанатки были бы разочарованы. Великий нападающий боится какой-то железки?

– Я не боюсь, у меня просто... специфическая реакция на перегрузки, – он пытался вернуть лицу нормальный цвет, жадно глотая воду. – А ты? Ты вцепилась в мою руку так, что у меня теперь синяки останутся. Это тоже была «конструктивная критика»?

– Это была проверка твоей мышечной массы, – она фыркнула, поправляя волосы. – К сожалению, результат неутешительный. Сплошной пафос и никакой опоры.

– Ах ты... – он подхватил её на руки прямо посреди аллеи, игнорируя удивленные взгляды прохожих.

– Поставь меня! – Гюля забила ногами по воздуху. – Иси, это унизительно! Люди смотрят!

– Пусть смотрят, – он закружил её на месте. – Пусть видят, что я поймал самую вредную девчонку в этом городе.

В этот момент Гюля поняла, что ей абсолютно плевать на репутацию, на слухи и на то, что скажут в школе. Ей было просто хорошо. Впервые за долгое время она не чувствовала нужды защищаться.

Вечером, когда они, уставшие и объевшиеся сахарной ватой, возвращались домой, Иси вдруг остановился у входа в подъезд.

– Слушай, Гюль...

– Что еще? Решил признаться, что американские горки – это предел твоих мечтаний?

– Нет, – он взял её за руку, переплетая их пальцы. – Я просто хотел сказать... спасибо. За этот день.

Гюля замерла. Она ждала подвоха, очередной шутки или саркастичного замечания, но Иси был серьезен.

– Ты сейчас ведешь себя подозрительно адекватно, – прошептала она. – Мне начать беспокоиться?

– Начни беспокоиться о том, что завтра я планирую поход в кино на самый сопливый фильм, который только смогу найти, – он снова надел свою привычную маску наглеца. – Чтобы ты весь сеанс ныла о том, как это ужасно.

– Ты монстр, Иси, – она улыбнулась, прислоняясь лбом к его плечу. – Настоящий монстр.

– Твой любимый монстр, – поправил он её.

Они вошли в квартиру, и Гюля сразу направилась к зеркалу. Пятна на шее начали понемногу бледнеть, приобретая желтоватый оттенок.

– Смотри, – она указала на шею. – Твоя магия выветривается. Скоро я снова стану свободной женщиной.

Иси подошел сзади, обнимая её за талию и глядя на их отражение.

– Это легко исправить, – прошептал он, утыкаясь носом в её волосы. – У нас еще шесть дней. Шесть ночей. И бесконечное количество голов, которые я собираюсь забить.

– Мечтай, футболист, – Гюля повернулась в его руках, обвивая его шею. – В этой игре счет всё еще в мою пользу. Потому что ты только что признал, что не можешь без меня прожить и дня.

– Один — один, – признал он, прежде чем снова накрыть её губы своими.

За окном темнело, город зажигал огни, а где-то далеко, на берегу Черного моря, их мамы поднимали бокалы за «спокойный отдых детей». Они даже не подозревали, что в этой квартире сейчас писалась история, которая была гораздо важнее любого футбольного матча. История о том, как два человека, которые искренне ненавидели друг друга, вдруг обнаружили, что эта ненависть была всего лишь обратной стороной чего-то гораздо более сильного.

И Гюля, засыпая в ту ночь в его объятиях, подумала, что, возможно, Сочи – это лучшее, что случалось с их матерями. И с ними самими. Потому что клеймо на её ключице сойдет, но то, что Иси оставил у неё внутри, кажется, было намертво вписано в её личный счет.

– Гюль? – Сонно позвал он уже в полубреду.

– Что?

– Я тебя всё-таки ненавижу.

– Я тебя тоже, Иси. Спи уже.

Они улыбнулись друг другу в темноте, зная, что это ложь. Самая сладкая и необходимая ложь в их жизни. Впереди была целая неделя, и они собирались прожить её так, чтобы судья в конце матча просто отказался свистеть финал. Потому что эта игра только начиналась.