← Назад к обзору

в моем сердце только ты

Цена обладания

Месяц, отделявший Чонгука от его новой жизни, прошел в густом, вязком тумане, похожем на утреннюю дымку, в которой он так любил угадывать свой собственный запах. Только теперь в этой дымке не было ничего поэтичного. Она была удушающей, пропитанной страхом и безмолвным горем его семьи.

Дом, когда-то бывший его убежищем, превратился в мавзолей, где похоронили все надежды. Мать плакала по ночам, думая, что он не слышит. Отец постарел на десять лет, его мягкая улыбка стерлась, оставив на лице лишь маску усталости и поражения. Они больше не пытались говорить с ним о будущем. Какое будущее? Его будущее было продано, упаковано и ждало отправки по новому адресу. Адресу, который носил имя Ким Тэхёна.

В школе стеклянный колпак, опустившийся на него, стал еще толще и прочнее. Теперь на него смотрели не просто с любопытством или страхом, а с какой-то жуткой смесью жалости и злорадства. Невеста Ким Тэхёна. Неправильный альфа, которого подобрал себе для забавы наследник главной империи страны. Слухи о предстоящем союзе, несмотря на все попытки семей сохранить его в тайне, просочились и расползлись по элитной школе, как ядовитый плющ. Чонгук стал самой горячей темой для обсуждений, оставаясь при этом самым одиноким человеком в здании.

Тэхён его по-прежнему игнорировал. Полностью. Абсолютно. Словно Чонгук был всего лишь досадной формальностью, деталью в его грандиозном плане, не заслуживающей внимания до момента непосредственного использования. Но молчаливый ритуал продолжался. Каждый день после уроков Чонгук находил на своей парте пакет молока и сэндвич. Это было единственным их общением. Холодное, безличное напоминание о том, чьей собственностью он теперь является. Чья ответственность. Чья проблема.

В день свадьбы не было солнца. Серое, безликое небо плакало мелким, надоедливым дождем, который бился в тонированные стекла черного седана, уносящего Чонгука прочь из его дома. На нем был строгий черный костюм, который отец купил ему накануне. Он сидел идеально, но Чонгук чувствовал себя в нем, как в гробу. Рядом молча сидел отец. Он не смотрел на сына. Он смотрел в окно на проносящиеся мимо улицы, и в его отражении Чонгук видел лишь тень человека, которым тот был месяц назад.

Свадьбой это назвать было нельзя. Это была сделка, заключение контракта. Церемония проходила не в роскошном зале, а в стерильном, безликом конференц-зале на верхнем этаже одного из зданий «Ким Корпорейшн». Ни цветов, ни музыки, ни гостей. Только они. Чонгук со своим отцом, и Тэхён с председателем Кимом. И еще два юриста с каменными лицами, которые выглядели как надзиратели.

Тэхён уже был там. Он стоял у огромного панорамного окна, за которым простирался утопающий в дожде Сеул, и смотрел на город. На нем был такой же черный, безупречно сшитый костюм. Он не обернулся, когда они вошли, но Чонгук почувствовал, как напряглась его спина. Запах горького шоколада и озона здесь, в замкнутом пространстве, был почти невыносимым. Он проникал под кожу, в легкие, в кровь, парализуя волю.

Председатель Ким кивнул им с видом человека, принимающего доставку ценного груза. Его лицо не выражало ничего, кроме холодного удовлетворения.

– Начнем, – бросил он, и один из юристов пододвинул к центру стола массивную папку с документами.

Тэхён наконец оторвался от окна и подошел к столу. Он двигался с ленивой, хищной грацией, и когда он прошел мимо Чонгука, тот инстинктивно сжался, стараясь стать меньше, незаметнее. Тэхён не удостоил его даже взглядом.

Их усадили рядом. Так близко, что Чонгук чувствовал жар, исходящий от тела Тэхёна, даже через плотную ткань костюмов. Сухой, официальный голос зачитывал статьи брачного контракта. Слияние активов, обязательства сторон, условия расторжения, которых, по сути, не было. Чонгук не слышал слов. Он слышал только стук собственного сердца, отбивающего панический ритм, и гул крови в ушах.

– Ваша подпись, господин Чон.

Перед ним лежал открытый документ. Изящная, каллиграфическая подпись «Ким Тэхён» уже стояла в нужной графе. Чонгук посмотрел на свою дрожащую руку, в которую юрист вложил дорогую перьевую ручку. Она казалась неимоверно тяжелой. Это был его эшафот. Подписав эту бумагу, он переставал принадлежать себе.

Он почувствовал на себе тяжелый взгляд. Подняв голову, он впервые за этот день встретился с глазами Тэхёна. В них не было ничего. Ни злости, ни радости, ни сожаления. Пустота. Холодная, бездонная, как зимнее небо. И в этой пустоте читался безмолвный приказ: «Подписывай».

Пальцы свело судорогой. Он глубоко вздохнул и вывел свою подпись. Неровные, дрожащие буквы рядом с уверенным, властным росчерком Тэхёна.

Все было кончено.

– Поздравляю, – без тени улыбки произнес председатель Ким. – Теперь вы одна семья.

Отец Чонгука поднялся. Его лицо было серым. Он подошел к сыну, неуклюже обнял его за плечи.

– Будь сильным, сынок, – прошептал он так тихо, что это было похоже на шелест сухих листьев. В его голосе звучало отчаяние.

А потом он просто ушел, не оглядываясь. Словно сбежал с места казни.

Чонгук остался один. Наедине со своим мужем. И его отцом.

– Тэхён, проводи своего… супруга, – распорядился председатель Ким, снова утыкаясь в какие-то бумаги. – Ему нужно устроиться. Вечером жду вас обоих на ужин. Семейный ужин.

Тэхён молча кивнул. Он повернулся к Чонгуку, и его рука легла тому на поясницу. Прикосновение было твердым, собственническим. Не ласка, а конвоирование.

– Пойдем, – бросил он, и это были первые слова, которые он сказал Чонгуку за весь день.

Они ехали в другой машине, в полной тишине. Тэхён смотрел в окно, Чонгук – на свои руки, сцепленные в замок на коленях. Машина въехала на подземную парковку роскошного небоскреба в самом центре города и остановилась у отдельного лифта.

– Это мой пентхаус, – сообщил Тэхён, когда они поднимались. – Теперь это и твой дом.

Дом. Слово прозвучало как насмешка. Это была клетка. Золотая, роскошная, но клетка.

Квартира оказалась огромной, двухэтажной, с панорамными окнами во всю стену, откуда открывался захватывающий вид на город. Минималистичный дизайн, холодные оттенки серого, черного и белого, дорогая, но неуютная мебель. Все было безупречно, стерильно и безжизненно. И все было пропитано запахом Тэхёна.

– Твоя комната наверху, – Тэхён указал на винтовую лестницу. – Вторая дверь слева. Твои вещи уже там. Располагайся. Ужин в восемь. Будь готов.

С этими словами он развернулся и ушел в другую часть квартиры, оставив Чонгука одного посреди огромной, гулкой гостиной.

Чонгук медленно, как во сне, поднялся по лестнице. Комната, предназначенная для него, была такой же большой и безликой, как и вся квартира. Огромная кровать, гардеробная, собственная ванная. Его немногочисленные вещи, привезенные из дома, сиротливо стояли в углу, выглядя чужеродно в этом царстве холодного люкса.

Он сел на край кровати. Матрас был мягким, но Чонгуку казалось, что он сидит на камнях. Он был здесь. В логове зверя. В доме человека, которого он любил и боялся больше всего на свете. Человека, который купил его, как породистого щенка.

Остаток дня он провел, не выходя из комнаты. Он не распаковывал вещи. Он просто сидел, смотрел в окно и ждал. Ждал вечера. Ждал семейного ужина, который обещал быть еще одной пыткой. Ждал ночи. Мысль о ночи заставляла кровь стынуть в жилах.

Семейный ужин в особняке Кимов прошел в атмосфере ледяного напряжения. Председатель Ким и его супруга, холодная и надменная омега, вели светскую беседу, полностью игнорируя нового члена семьи. Они обращались только к Тэхёну, обсуждая бизнес, политику, предстоящие приемы. Чонгук сидел, вжав голову в плечи, и ковырялся в тарелке с едой, которая казалась ему песком. Тэхён, сидевший рядом, тоже почти не ел. Он отвечал на вопросы отца односложно, и Чонгук чувствовал исходящее от него раздражение.

Когда этот бесконечный ужин наконец закончился, и они снова оказались в машине, Тэхён впервые за вечер заговорил с ним.

– Ненавижу эти ужины, – бросил он, глядя в темноту за окном. – Теперь и тебе придется это терпеть.

В его голосе не было сочувствия. Лишь констатация факта.

Вернувшись в пентхаус, Тэхён, не говоря ни слова, налил себе стакан виски и снова ушел в свой кабинет. Чонгук остался стоять в пустой гостиной. Что ему делать? Идти к себе? Ждать?

Сердце колотилось как сумасшедшее. Он медленно побрел наверх, в свою комнату. Принял душ, надеясь, что холодная вода смоет липкий страх. Переоделся в простую футболку и мягкие штаны. И сел на кровать. Ждать.

Часы на стене тикали, отмеряя минуты до неизбежного. Десять вечера. Одиннадцать. Полночь.

Дверь открылась без стука.

На пороге стоял Тэхён. Он снял пиджак и расстегнул верхние пуговицы рубашки. В руке у него был полупустой стакан с виски. Его волосы были слегка растрепаны, а глаза… В них больше не было пустоты. В них плескалось что-то темное, хищное. Запах шоколада и озона смешался с резким запахом алкоголя, создавая удушающий коктейль.

Чонгук вскочил, инстинктивно отступая к окну.

– Ты знаешь, зачем ты здесь, – голос Тэхёна был хриплым. Это не было вопросом.

Он вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал для Чонгука как выстрел.

– Я… – Чонгук не мог вымолвить ни слова. Горло пересохло.

Тэхён поставил стакан на комод и медленно, как хищник, подкрадывающийся к жертве, пошел к нему.

– Месяц назад я сказал, что ты мой, – он остановился в шаге от Чонгука. – Сегодня ты стал им официально. Но бумаги – это формальность. Право собственности нужно закрепить.

Он протянул руку и коснулся щеки Чонгука. Кожа была ледяной. Не как тогда, в коридоре, когда его пальцы были горячими. Сейчас они были холодными, как сталь.

– Ты боишься меня? – тихо спросил он, его большой палец медленно оглаживал скулу Чонгука.

Чонгук смог только судорожно кивнуть. Слезы ужаса выступили на глазах.

– Хорошо, – усмехнулся Тэхён. Усмешка была жестокой. – Ты должен меня бояться. Но ты должен хотеть меня еще больше.

И в этот момент в его глазах Чонгук увидел нечто большее, чем просто холод. Он увидел там такую же одержимость, какая жила в нем самом. Только его одержимость была смешана с любовью и обожанием, а у Тэхёна – с желанием владеть, ломать и подчинять.

– Я ведь знаю, Чонгук, – прошептал он, наклоняясь к самому уху Чонгука. Его горячее дыхание обожгло кожу. – Знаю про твой альбом. Про то, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. Ты ведь этого хотел, не так ли? Быть со мной. Твоя мечта сбылась.

Он отстранился и посмотрел Чонгуку в глаза.

– Скажи это, – приказал он. – Скажи, что ты хочешь меня.

Чонгук молчал, давясь слезами и страхом. Это была не та мечта. Не так. В его мечтах Тэхён был другим.

– Я сказал, скажи это! – рявкнул Тэхён, его терпение лопнуло. Он грубо схватил Чонгука за подбородок, заставляя смотреть на себя.

– Я… хочу… тебя, – выдавил из себя Чонгук, и слеза скатилась по щеке.

– Жалкое зрелище, – с презрением выплюнул Тэхён. Но в его глазах загорелся темный огонь. – Но для начала сойдет.

Он отпустил его подбородок и так же грубо схватил за ворот футболки, с силой толкая в сторону кровати. Чонгук неуклюже упал на мягкое покрывало, задыхаясь от ужаса.

Тэхён навис над ним, упираясь коленями по обе стороны от его бедер. Он не целовал. Он не ласкал. Он просто сорвал с Чонгука футболку, отшвырнув ее в сторону. Его руки были грубыми, движения – резкими и собственническими. Он стянул с Чонгука штаны, оставляя его полностью обнаженным и беззащитным под своим тяжелым взглядом.

– Посмотри на себя, – прошипел он, оглядывая дрожащее тело. – Альфа… Ты не альфа. Ты просто вещь. Моя вещь.

Не было ни подготовки, ни смазки, ни единого намека на нежность. Тэхён просто взял его. Грубо, резко, безжалостно.

Боль была ослепляющей. Острой, разрывающей. Чонгук вскрикнул, впиваясь ногтями в простыни. Ему казалось, что его разрывают на части. Слезы хлынули из глаз, смешиваясь с потом и унижением. Он зажмурился, пытаясь уйти в себя, спрятаться от этой агонии, но Тэхён не позволял. Он схватил его за волосы, заставляя открыть глаза и смотреть на него.

– Смотри на меня! – приказал он, его голос был сдавленным. – Ты принадлежишь мне!

Он двигался быстро, рвано, как будто пытался не получить удовольствие, а выбить из Чонгука душу, оставить на ней свое клеймо. Каждый толчок был вспышкой боли, от которой темнело в глазах. Чонгук больше не плакал, он тихо скулил, как побитый щенок, его тело сотрясалось от беззвучных рыданий.

Вся его наивная, детская любовь, все его тайные мечты разбивались вдребезги о жестокую реальность этой ночи. Человек над ним не был божеством с его рисунков. Он был монстром. Дьяволом, который пришел забрать его душу, заплатив за нее брачным контрактом.

Тэхён кончил с глухим рыком, глубоко входя в него в последний раз, и эта финальная вспышка боли вырвала из груди Чонгука сдавленный стон. А потом он просто вышел. Резко, без предупреждения.

Он поднялся с кровати, его дыхание было тяжелым, а на лице застыла маска отвращения, направленного то ли на Чонгука, то ли на самого себя. Он не сказал ни слова. Не посмотрел на съежившееся, плачущее тело на кровати. Просто подобрал с пола свой стакан, застегнул рубашку и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Чонгук остался один.

Он лежал на дорогих шелковых простынях, теперь испачканных его кровью и слезами, и его трясло. Все тело было одной сплошной раной. Но физическая боль была ничем по сравнению с той пустотой, что разверзлась в его душе.

Он свернулся калачиком, обнимая себя руками, и зарыдал. Горько, беззвучно, до боли в груди.

Цена обладания оказалась непомерно высокой. Его мечта обернулась самым страшным кошмаром. Он получил то, чего, казалось, желал всю жизнь – стал частью мира Ким Тэхёна. Но он не знал, что для этого ему придется умереть. Умереть как личность, как человек, превратившись в безвольную, сломленную игрушку в руках своего жестокого божества.

Первая ночь его новой жизни закончилась. И глядя в темноту пустой, холодной комнаты, Чонгук с ужасающей ясностью понял, что это было только начало. Его личный ад только открыл свои врата.