← Назад к обзору

в моем сердце только ты

Лекарство от страха

Неделя прошла в густом, вязком тумане их нового, хрупкого перемирия. Пространство хозяйской спальни превратилось в демилитаризованную зону, где каждый соблюдал негласные правила. Тэхён жил на неудобном дизайнерском диване, превратив его в свой командный пункт, заваленный документами и ноутбуком. Чонгук жил на огромной кровати, которая стала его островом, его убежищем, окруженным ледяной водой страха.

Дни были наполнены странной, ритуальной заботой. Тэхён, человек, который не знал, с какой стороны подойти к плите, теперь виртуозно заказывал еду из лучших ресторанов, следя, чтобы у Чонгука всегда был выбор. Он молча приносил лекарства по часам, менял воду в графине и следил, чтобы в комнате была комфортная температура. Он не говорил лишних слов, не задавал вопросов. Он просто был рядом — безмолвным, напряженным стражем, который охранял покой того, кого сам же и разрушил.

Чонгук принимал эту заботу с тихой, ошеломленной покорностью. Он ел, пил лекарства, спал. Его тело, измученное и истощенное, с благодарностью отзывалось на уход. Жар спал окончательно, синяки начали бледнеть, превращаясь из уродливых фиолетовых клякс в расплывчатые желто-зеленые тени. К нему возвращались силы. И это было самое страшное.

Однажды утром, проснувшись раньше Тэхёна, он почувствовал это особенно остро. Он сел в кровати и не ощутил привычного головокружения. Он встал на ноги, и они не подогнулись. В его теле, так долго бывшем слабым и податливым, просыпалась былая альфья стать. Он прошелся по комнате, и его шаги были уверенными, твердыми. Он подошел к окну и посмотрел на свое отражение в темном стекле. Бледный, худой, но уже не призрак. В его глазах больше не было лихорадочного тумана.

И в этот момент его накрыла ледяная волна паники.

Он здоров. Почти здоров. А что это значит? Это значит, что причина, по которой Тэхён спит на диване, исчезает. Причина, по которой его руки больше не касаются его с жестокой собственнической силой, испаряется. Болезнь была его щитом. Его единственной защитой. И теперь этот щит трещал по швам.

Он представил, как Тэхён входит в комнату, смотрит на него — уже не больного, а просто слабого — и решает, что перемирие окончено. Что его «вещь» починилась и готова к использованию. Он представил, как Тэхён подходит к кровати, как его рука снова ложится на его бедро, и на этот раз не для того, чтобы проверить температуру.

Дыхание сперло. Сердце заколотилось в паническом ритме. Нет. Он не мог. Он не выдержит этого снова. Боль от унижения была страшнее любой физической боли. Он лучше умрет, чем вернется в тот кошмар.

Взгляд его упал на тумбочку с лекарствами. И в голове родилась отчаянная, безумная мысль. План. Единственный способ выжить.

Когда Тэхён проснулся, Чонгук снова лежал в кровати. Он дышал тяжело, прерывисто, прижимая руку ко лбу, словно в приступе мигрени.

– Что с тобой? – тут же спросил Тэхён, его голос был резким от тревоги.

– Голова… кружится, – слабым голосом прошептал Чонгук, не открывая глаз. – И тошнит.

Тэхён мгновенно оказался рядом. Его ладонь легла на лоб Чонгука.

– Жара нет, – констатировал он, нахмурившись.

– Но мне плохо, – настаивал Чонгук, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более жалко. Внутри все сжималось от лжи, но страх был сильнее.

С этого дня Чонгук начал свою игру. Это была мучительная, изматывающая роль. Он заставлял себя есть меньше, хотя тело требовало пищи. Он двигался медленно, волоча ноги, словно каждый шаг давался ему с огромным трудом. Он начал покашливать — сначала редко, потом все чаще, жалуясь на боль в груди. Он снова превратил себя в больного, немощного инвалида.

Тэхён наблюдал. Он был хищником, и его инстинкты были обострены. Он видел, что Чонгук ест с аппетитом, когда думает, что на него не смотрят. Он замечал, как на его щеках появляется здоровый румянец, который тут же сменяется наигранной бледностью, стоит ему, Тэхёну, войти в комнату. Однажды он застал Чонгука стоящим у окна. На долю секунды его поза была прямой и сильной, он смотрел на город, и в его силуэте была былая грация. Но как только он почувствовал на себе взгляд, его плечи тут же опустились, он ссутулился, схватился за стену, словно у него закружилась голова.

Тэхёна это озадачивало. Он не понимал, что происходит. Его усилия по «ремонту» давали сбой. Чонгуку становилось то лучше, то снова хуже. Эти качели выводили из себя. Он хотел, чтобы Чонгук поправился. Он искренне этого хотел. Мысль о том, что он может его потерять, все еще сидела в нем ледяным осколком. А теперь к ней добавилось раздражение от этой неопределенности.

– Может, стоит снова вызвать доктора Кана? – спросил он однажды вечером, когда Чонгук в очередной раз отказался от ужина, сославшись на тошноту.

Чонгук замер.

– Нет! – слишком быстро и резко ответил он. – Не надо. Мне… мне просто нужно отдохнуть. Завтра будет лучше.

Эта паническая реакция стала для Тэхёна первым серьезным сигналом, что что-то не так. Почему он так боится врача?

Но он решил подождать. Он дал ему еще несколько дней. Но «лучше» не становилось. Чонгук продолжал свой спектакль, все глубже погружаясь в роль умирающего лебедя. Он стал почти прозрачным, тихим, большую часть времени проводя в кровати с закрытыми глазами.

И тогда терпение Тэхёна лопнуло. Он не мог больше смотреть на это медленное угасание, неважно, было оно настоящим или нет. Он должен был знать правду.

В пятницу утром, когда Чонгук в очередной раз изображал приступ слабости, Тэхён молча достал телефон.

– Я вызываю доктора.

– Тэхён, не надо, пожалуйста! – в голосе Чонгука прозвучало отчаяние. – Все в порядке, правда!

– Если все в порядке, то тебе нечего бояться визита врача, – ледяным тоном отрезал Тэхён. Он уже не просил. Он приказывал.

Пока они ждали доктора Кана, атмосфера в комнате стала невыносимой. Чонгук лежал в кровати, белый как полотно, но на этот раз от настоящего, неподдельного ужаса. Он попался. Его жалкая ложь будет раскрыта. И что тогда? Что сделает Тэхён, когда узнает, что его обманывали? Он придет в ярость. Он решит, что над ним издевались. И тогда… тогда кошмар вернется. Но на этот раз он будет в сто раз хуже, потому что теперь Тэхён будет наказывать его за обман.

Тэхён сидел в кресле, скрестив руки на груди, и не сводил с Чонгука тяжелого, изучающего взгляда. Он видел его панику, и она только укрепляла его подозрения. Он чувствовал, что стоит на пороге какой-то важной, неприятной правды.

Доктор Кан приехал быстро. Он вошел в комнату с тем же спокойным, профессиональным видом.

– Добрый день. Ну-с, молодой человек, на что жалуемся на этот раз? – бодро спросил он, раскладывая свои инструменты.

Чонгук бросил на Тэхёна затравленный взгляд и пролепетал:

– Все то же… слабость, головокружение… И кашель.

Доктор внимательно осмотрел его. Он послушал его легкие стетоскопом, долго, с разных сторон. Попросил дышать глубже. Измерил давление. Проверил рефлексы. Он делал все молча, его лицо оставалось непроницаемым. Тэхён стоял у окна, спиной к ним, но каждое движение, каждый звук в комнате отдавался в его напряженных нервах.

– Хм, – наконец произнес доктор, снимая стетоскоп. – Легкие чистые. Абсолютно. Давление в норме, даже немного повышено, что говорит о стрессе, а не о слабости. Пульс ровный, хороший. Температуры нет.

Он посмотрел на Чонгука поверх очков.

– Молодой человек, вы уверены, что кашляете? Я не слышу ни единого хрипа.

Чонгук почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Он молчал, не в силах вымолвить ни слова.

Доктор Кан вздохнул и повернулся к Тэхёну.

– Господин Ким, не могли бы вы уделить мне пару минут? Наедине.

Тэхён кивнул. Они вышли в гостиную, плотно прикрыв за собой дверь. Чонгук остался один в оглушительной тишине, которая была страшнее любого крика. Он сжался в комок под одеялом, закрыл уши руками, но все равно пытался расслышать обрывки фраз.

– …физически он здоров, – донесся до него спокойный голос доктора. – Даже более чем. Организм восстановился. Истощения больше нет. Он набирает вес, пусть и медленно.

Пауза. А затем голос Тэхёна, тихий, но полный угрозы.

– Что вы хотите сказать, доктор? Он симулирует?

– Я не использую таких терминов, господин Ким. Я констатирую факты. Физиологических причин для его состояния я не вижу. Абсолютно никаких. Все его симптомы — слабость, головокружение, кашель — не имеют под собой медицинской основы. Это может быть психосоматика, реакция на тяжелый стресс. Его тело здорово, но его разум… его разум, возможно, считает иначе. Или же… – доктор снова сделал паузу, подбирая слова. – Или же он нашел в состоянии болезни некую… выгоду. Безопасность. Иногда наш организм выбирает болезнь как способ избежать чего-то более страшного.

Еще одна долгая, тяжелая тишина. Чонгук перестал дышать.

– Я вас понял, доктор, – наконец произнес Тэхён. Его голос был глухим, безжизненным. – Спасибо. Мой помощник проводит вас.

Дверь в гостиную открылась и снова закрылась. Шаги доктора удалились. А потом снова наступила тишина. Минута. Две. Пять. Каждая секунда растягивалась в вечность. Чонгук знал, что Тэхён стоит там, за дверью. Он переваривает услышанное. А потом он войдет. И начнется суд.

Когда дверь наконец открылась, Чонгук зажмурился, ожидая крика, удара, чего угодно.

Но ничего не последовало.

Он с опаской приоткрыл один глаз. Тэхён стоял на пороге. Его лицо было странным. Не злым. Не яростным. На нем не было ничего. Абсолютно пустое, как у мраморной статуи. Но в глубине его темных глаз плескалось что-то страшное. Что-то похожее на растерянность и… боль.

Он молча вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Не подошел к кровати. Остановился посреди комнаты.

Он смотрел на Чонгука, съежившегося под одеялом, и в его голове с оглушительным скрежетом становились на место последние детали пазла.

Он не просто болен. Он притворяется больным. Почему? Чтобы не ходить в школу? Чтобы не делать уроки? Нет. Чтобы он, Тэхён, спал на диване. Чтобы не прикасался к нему. Чтобы не наступала ночь.

Он настолько сильно его боится…

Он боится его настолько, что готов жить как немощный калека, лишь бы избежать его близости. Он готов морить себя голодом, лгать, изображать агонию — все ради того, чтобы его муж, его собственный муж, не подходил к нему.

Эта мысль не просто ударила Тэхёна. Она выпотрошила его. Он думал, что понял степень своей жестокости в тот день, когда увидел синяки. Но он ошибался. То была лишь верхушка айсберга. Настоящая глубина ужаса, который он внушал, открылась ему только сейчас. Он был не просто монстром. Он был стихийным бедствием. Чумой. Тем, от чего бегут, не оглядываясь, или притворяются мертвыми в надежде, что хищник пройдет мимо.

Он смотрел на дрожащий комок под одеялом, и ему хотелось выть. От бессилия. От омерзения к самому себе. Вся его неуклюжая забота, все эти супы и лекарства, все его попытки «исправить» — все это было бессмысленно. Он пытался заклеить пластырем рану, в которую сам же и всадил нож по самую рукоять.

Он не мог поверить. Не хотел верить. Но факты были упрямы. Ложь Чонгука была самым честным признанием, которое он когда-либо слышал. Она кричала громче любых слов: «Я боюсь тебя до смерти».

Чонгук, не выдержав молчания, разрыдался.

– Прости, – задыхаясь от слез, прошептал он. – Прости, я не хотел… я просто… я так боюсь… прости…

Он ждал взрыва. Но Тэхён молчал.

А потом он медленно, как во сне, повернулся и подошел к дивану. Чонгук замер, слезы застыли на щеках. Сейчас. Сейчас все начнется.

Тэхён молча поднял с дивана свою подушку. Затем одеяло. Он сложил их аккуратной стопкой.

Сердце Чонгука ухнуло в пропасть. Вот оно. Конец перемирию. Он возвращается в кровать. Спектакль окончен.

Он зажмурился, готовый к худшему. Он слышал шаги Тэхёна, приближающиеся к кровати. Сейчас он сядет рядом. Сейчас он отбросит одеяло…

Но шаги не остановились. Они прошли мимо. Мимо кровати. К двери.

Чонгук открыл глаза.

Тэхён стоял у двери, держа в руках свою подушку и одеяло. Он не смотрел на Чонгука. Он смотрел на дверную ручку.

– Тебе больше не нужно притворяться, – сказал он. Голос был абсолютно пустым. Мертвым.

И он вышел.

Чонгук услышал, как его шаги удаляются по коридору. Как открывается и закрывается дверь в гостевую спальню в другом конце пентхауса.

И наступила тишина.

Он остался один. В огромной хозяйской спальне. В огромной, пустой кровати.

Он победил. Его ложь сработала. Тэхён ушел. Он в безопасности. Полной, абсолютной. Ночь больше не принесет с собой боль и унижение.

Тогда почему… почему на душе так пусто? Почему вместо облегчения грудь сдавливает ледяными тисками тоски? Он смотрел на пустое место на диване, где еще недавно спал Тэхён. На кресло, в котором тот сидел, работая. Это пространство, которое было наполнено его молчаливым, напряженным присутствием, теперь стало гулким и безжизненным.

Он получил то, чего хотел. Свободу от страха. Но лекарство от страха оказалось одиночеством. Полным, оглушающим, беспросветным.

Он медленно сполз по кровати, подошел к двери и выглянул в коридор. Дверь в гостевую спальню была плотно закрыта. Он был там. В нескольких метрах от него. Но между ними теперь была не просто стена. Между ними была пропасть. Пропасть, которую вырыла его ложь, рожденная его же, Тэхёна, жестокостью.

Чонгук вернулся в комнату и сел на край кровати. Он в безопасности. Он должен быть счастлив.

Но он не был.

Он свернулся калачиком на пустой кровати, которая казалась теперь необъятной и холодной, и заплакал. Но на этот раз он плакал не от страха. Он плакал оттого, что, пытаясь спастись от монстра, он, кажется, навсегда потерял человека.