← Назад к обзору

В плену любви

Колыбель из лунного камня

– Тэхён-и, мне кажется, этот дом слишком пуст. Тебе не кажется?

Чонгук полулежал на огромном диване в гостиной, заваленной пакетами из последних коллекций, которые Тэхён приказал доставить прямо к порогу. В руках омега держал бокал с коллекционным соком, но его взгляд, блуждающий по высоким сводам потолка, был задумчивым и почти меланхоличным.

Тэхён оторвался от документов. За последние годы он научился чувствовать малейшие перемены в настроении своего омеги. Капризы Чонгука стали для него своего рода ритуалом: если Чонгук требовал клубнику в три часа ночи или хотел, чтобы Тэхён лично перекрасил стены в спальне в цвет «утреннего тумана», это означало, что Чонгук чувствует себя хозяином положения. Его страх окончательно трансформировался в абсолютную, порой даже деспотичную уверенность в своей власти над альфой. И Тэхён обожал это.

– Пуст? – Тэхён отложил ручку и подошел к дивану, опускаясь на колено рядом с Чонгуком. – Здесь живут тридцать человек прислуги, охрана по периметру и мы с тобой. Я могу купить тебе еще пару породистых доберманов, если тебе не хватает шума.

Чонгук лениво отставил бокал и перевел взгляд на Тэхёна. В его глазах, когда-то полных ужаса, теперь плескалась мягкая, сытая нега, но за ней скрывалось нечто новое.

– Собаки – это просто животные, Тэ. Я говорю о жизни. О ком-то, кто будет бегать по этим бесконечным коридорам. О ком-то, кто будет похож на тебя... или на меня.

В комнате повисла тяжелая тишина. Тэхён почувствовал, как внутри него что-то сжалось. Ребенок. Эта тема никогда не поднималась всерьез. Тэхён всегда подсознательно оберегал Чонгука от любой физической боли или ответственности, которая могла бы поколебать его хрупкое душевное равновесие. Для Тэхёна Чонгук сам всё еще оставался ребенком, которого нужно было прятать от жестокого мира.

– Чонгук-и... – Тэхён осторожно взял его за руку, поглаживая большим пальцем нежную кожу. – Ты ведь знаешь, что это большая ответственность. Твое здоровье, твои нервы... Доктор Ли говорил, что тебе нужен покой.

– Покой мне надоел! – Чонгук резко сел, сбрасывая с колен дорогой плед. – Ты исполняешь все мои желания, Тэхён. Ты купил мне этот мир на блюдечке. Но я хочу того, чего нельзя просто заказать в бутике. Я хочу нашу частичку. Разве ты не хочешь увидеть маленького альфу, который будет так же хмурить брови, когда у него что-то не получается?

Тэхён смотрел на него, и в его душе боролись два чувства. Одно – первобытное желание обладать Чонгуком еще полнее, закрепить их связь общим ребенком. Другое – леденящий страх за омегу. Беременность, роды – это уязвимость. Это боль. А Тэхён поклялся, что Чонгук больше никогда не узнает боли.

– Я хочу, чтобы ты подумал об этом не как о капризе, – Чонгук подался вперед, заглядывая Тэхёну в глаза. – Я хочу быть полноценным. Я хочу знать, что наша любовь может создать что-то прекрасное, а не только строить стены и покупать шелка.

– Ты уверен, что готов к этому? – голос Тэхёна прозвучал глухо. – Ты ведь знаешь, я буду одержим твоей безопасностью вдвойне. Я запру тебя в этой крепости, я не позволю даже сквозняку коснуться тебя. Это будет не просто жизнь, это будет абсолютный контроль.

Чонгук горько усмехнулся и притянул Тэхёна за галстук к себе.

– А разве сейчас не так? Ты и так контролируешь каждый мой вздох. Но если я буду носить твоего ребенка, этот контроль будет иметь смысл. Я хочу этого, Тэ. Это мой самый главный каприз. Ты ведь не откажешь мне?

Тэхён закрыл глаза, прижимаясь лбом к плечу омеги. Он знал, что проиграл. Он всегда проигрывал, когда Чонгук смотрел на него так – с требовательной нежностью.

– Хорошо, – выдохнул он. – Если ты этого действительно хочешь... я сделаю всё. Но обещай мне, что если тебе станет хоть на каплю страшно или тяжело, ты скажешь мне.

– Обещаю, – прошептал Чонгук, победно улыбаясь.

Прошло несколько месяцев. Особняк Ким превратился в настоящий медицинский центр. Тэхён нанял лучших акушеров и диетологов, которые жили в гостевом крыле, готовые явиться по первому зову. Каждая комната была оборудована датчиками климат-контроля, а рацион Чонгука проверялся лично главой службы безопасности.

Чонгук стал еще более непредсказуемым. Его капризы теперь граничили с абсурдом, но Тэхён принимал их с религиозным фанатизмом.

– Тэ, мне не нравится этот запах, – заявил Чонгук однажды утром, когда Тэхён вошел в спальню.

– Какой запах, родной? Это твои любимые лилии.

– Теперь они пахнут как старая бумага. Унеси их. И прикажи повару приготовить омлет, но чтобы в нем не было желтка, и чтобы он пах апельсинами.

Тэхён кивнул, даже не моргнув глазом.

– Будет сделано. Что-нибудь еще?

– Да. Я хочу, чтобы ты сегодня не ехал в офис. Мне кажется, малыш толкается, когда ты рядом, и затихает, когда ты уходишь. Он уже тебя боится, как я когда-то.

Тэхён замер на полуслове. Это замечание укололо его, напомнив о темном прошлом, которое он так старательно пытался загладить. Он подошел к кровати и осторожно положил ладонь на еще плоский живот Чонгука.

– Он не будет меня бояться, – твердо сказал Тэхён. – Он будет знать, что его отец – самый могущественный человек, который уничтожит любого, кто посмеет на него косо посмотреть.

– Вот именно этого я и боюсь, – Чонгук накрыл руку Тэхёна своей. – Не будь с ним слишком строгим, ладно? Обещай мне, что он не будет расти в страхе, как рос я.

– Я обещаю, Чонгук-и. Он будет расти в любви. В такой огромной любви, что ему будет трудно дышать.

С каждым месяцем тревога Тэхёна росла. Он почти перестал спать, прислушиваясь к дыханию Чонгука по ночам. Любое движение омеги во сне заставляло его подрываться и проверять пульс. Его одержимость достигла пика, когда Чонгук на седьмом месяце решил, что хочет прогуляться в обычном городском парке.

– Нет, – отрезал Тэхён. – Это исключено. Там микробы, там люди, там... альфы.

– Тэхён, я задыхаюсь в этих четырех стенах! – Чонгук топнул ногой, и его глаза наполнились слезами. – Ты обещал исполнять мои желания! Я хочу видеть деревья, которые не подстрижены твоими садовниками!

– Я могу выкупить целый лес и привезти его сюда, – процедил Тэхён, чувствуя, как внутри закипает защитная ярость. – Но ты не выйдешь туда, где я не могу гарантировать твою безопасность на сто процентов.

– Тогда я перестану есть! – выкрикнул Чонгук, и это была его самая страшная угроза.

Тэхён замолчал. Он смотрел на своего омегу – бледного, с округлившимся животом, с дрожащими губами – и понимал, что его любовь превращается в ту самую клетку, от которой он пытался сбежать.

– Хорошо, – наконец сказал он, его голос дрожал от напряжения. – Мы поедем. Но парк будет закрыт для посещения. Там будем только мы и охрана.

– Ты неисправим, – выдохнул Чонгук, но слезы тут же высохли. – Но ладно. Это лучше, чем ничего.

Прогулка была странной. Огромный общественный парк, обычно шумный и полный людей, встретил их звенящей тишиной. Повсюду, за каждым деревом, виднелись силуэты людей в черном. Тэхён шел рядом с Чонгуком, практически не отпуская его локоть, готовый подхватить в любую секунду.

– Посмотри, Тэ, – Чонгук остановился у небольшого пруда. – Утки. Им всё равно, кто мы такие. Им просто нужна крошка хлеба.

– Я прикажу построить пруд лучше этого у нас в поместье, – пробормотал Тэхён, озираясь по сторонам.

– Перестань, – Чонгук мягко взял его за подбородок, заставляя посмотреть на себя. – Перестань быть монстром хотя бы на пять минут. Посмотри на небо. Оно общее для всех. Даже для нас.

Тэхён посмотрел вверх, и на мгновение его плечи расслабились. Он увидел отражение облаков в глазах Чонгука и вдруг понял: всё это богатство, все эти меры предосторожности – лишь декорации. Настоящая жизнь была здесь, в этом хрупком омеге, который носил в себе его продолжение.

– Я просто очень боюсь потерять тебя, – признался Тэхён шепотом. – Каждый раз, когда ты просишь о чем-то, что выходит за рамки моего контроля, у меня внутри всё вымирает.

– Ты не потеряешь меня, – Чонгук прижался к нему, насколько позволял живот. – Ты уже победил всех моих демонов. Теперь позволь мне просто быть счастливым отцом твоего ребенка.

Роды начались внезапно, на две недели раньше срока. В особняке поднялся такой хаос, какого не было со времен покушения на отца Тэхёна. Глава корпорации лично ворвался в операционную, игнорируя протесты врачей.

– Если с ним что-то случится, – Тэхён схватил главного хирурга за ворот халата, его глаза горели безумием, – этот город завтра проснется без единой больницы. Вы меня поняли?

– Господин Ким, пожалуйста, успокойтесь, – врач дрожал, но продолжал делать свою работу. – Всё идет по плану.

Чонгук был в полузабытьи, его лицо было покрыто испариной, он сжимал руку Тэхёна с такой силой, что костяшки альфы побелели.

– Тэ... – стонал он. – Тэ, мне страшно...

– Я здесь, – Тэхён припал губами к его влажному лбу, шепча слова, которые когда-то использовал для запугивания, но теперь превратил в молитву. – Я здесь, мой маленький. Никто не причинит тебе вреда. Я рядом. Я держу тебя.

Когда раздался первый, тонкий крик новорожденного, Тэхён на мгновение перестал дышать. Весь его мир, вся его империя, всё его могущество сжалось до этого маленького, красного комочка, который медсестра осторожно завернула в стерильную пеленку.

– Это омега, господин Ким, – прошептала медсестра, поднося ребенка к родителям.

Тэхён посмотрел на сына и почувствовал, как по его щеке скатилась слеза – первая за многие годы. Он перевел взгляд на Чонгука, который лежал совершенно обессиленный, но с такой сияющей улыбкой, что в комнате, казалось, стало светлее.

– Он... он красивый, – прошептал Чонгук, протягивая дрожащие руки.

Тэхён осторожно взял ребенка и передал его Чонгуку. Он смотрел на них двоих и понимал: это и есть его окончательная капитуляция. Он больше не был охотником, не был тираном. Он был рабом этой маленькой семьи, которую сам же и создал из осколков страха и боли.

Прошел месяц. Жизнь в особняке изменилась навсегда. Капризы Чонгука теперь вращались вокруг малыша Субина.

– Тэхён, он не хочет спать в этой колыбели, – заявил Чонгук, расхаживая по спальне с ребенком на руках. – Она слишком твердая.

– Я заказал матрас из лебяжьего пуха, собранного вручную в Исландии, – устало ответил Тэхён, который только что вернулся с тяжелых переговоров.

– Ему не нравится пух. Ему нравится, как пахнет твоя рубашка. Отдай мне свою рубашку, в которой ты был сегодня.

Тэхён послушно начал расстегивать пуговицы. Он был готов отдать ему кожу, если бы это помогло успокоить сына.

– И еще, – Чонгук остановился и хитро посмотрел на альфу. – Я решил, что Субину нужно больше пространства. Этот дом слишком официальный. Я хочу поместье в горах. С настоящим водопадом.

Тэхён усмехнулся, подходя к нему и обнимая обоих – и своего омегу, и своего наследника.

– Водопад? – переспросил он, вдыхая смешанный запах детской присыпки и парфюма Чонгука. – Будет тебе водопад. И горы. И всё, что ты только сможешь придумать.

– Ты слишком меня балуешь, – Чонгук прижался щекой к его груди.

– Я просто возвращаю долги, – Тэхён поцеловал его в макушку. – За то, что ты позволил монстру стать человеком.

Чонгук поднял на него взгляд, и в нем не осталось ни капли прежнего страха. Только безграничная, немного капризная, но абсолютно искренняя любовь. Он знал, что Тэхён всё еще опасен для остального мира. Знал, что его враги боятся его имени. Но здесь, за закрытыми дверями их спальни, под звуки мерного сопения маленького Субина, Ким Тэхён был просто его альфой. Его защитником. Его домом.

– Тэ? – позвал Чонгук, когда они уже укладывались спать.

– Что, родной?

– Я передумал насчет водопада. Я хочу, чтобы ты завтра сварил мне какао. Сам. Без поваров.

Тэхён улыбнулся в темноте, притягивая свою семью ближе к себе.

– Будет тебе какао, мой маленький тиран. Будет тебе какао.

И в этой тишине, наполненной ароматом ванили и счастья, Тэхён наконец понял: его самая большая победа была не в захвате корпорации, а в том, что Чонгук перестал его бояться. И теперь, даже если Чонгук захочет луну с неба, Тэхён найдет способ её достать. Не потому, что обязан. А потому, что в этом мире не было ничего прекраснее, чем исполнять капризы человека, который подарил ему смысл жизни.

Спи, Чонгук-и. Твой монстр на страже. И теперь у него есть два сокровища, ради которых он готов сжечь и перестроить этот мир столько раз, сколько потребуется.