← Назад к обзору

В тот раз когда я трахнулся с 12 парнями

Кольца и клыки

В кабинете мэра Вайса пахло озоном, старой бумагой и чем-то неуловимо металлическим — запахом, который всегда сопровождал Клауса, как шлейф невидимой короны. Энджел Крамер сидел на краю массивного стола из эбенового дерева, покачивая ногой в лакированном сапоге. Его четыре глаза то фокусировались на Клаусе, то лениво разглядывали панораму Куахога, раскинувшуюся за панорамным стеклом.

– Клаус, ты вызывал меня по официальному каналу связи, – Энджел облизнул губы, обнажая острые клыки. – Это значит, что либо ты решил объявить войну Гриффинам, либо соскучился по тому, как я умоляю тебя остановиться.

Клаус Вайс, стоявший спиной к нему, медленно обернулся. В его руках была небольшая коробочка из черного бархата. Лицо маленького диктатора было торжественным и пугающе спокойным, что обычно предвещало либо массовые аресты, либо нечто совершенно из ряда вон выходящее.

– Энджел, я долго анализировал наши показатели, – начал Клаус своим сухим, лишенным детских интонаций голосом. – Наша динамика... специфична. Ты — хаос, я — порядок. Ты — боль, я — её источник. Мы создали идеальную закрытую экосистему. И я пришел к выводу, что пришло время юридически закрепить это владение.

Он открыл коробочку. Внутри, на подушечке, напоминающей по цвету запекшуюся кровь, лежало кольцо. Оно было выполнено из белого золота, но вместо традиционного бриллианта его венчал черный шип, обвитый миниатюрной цепью.

– Это не просто украшение, – Клаус сделал шаг вперед, его глаза сверкнули холодным стальным блеском. – Это символ того, что твоя жизнь, твоя плоть и твои стоны отныне принадлежат бюджету города Куахог в моем лице. Ты выйдешь за меня, Энджел?

Энджел замер. Его дыхание сбилось, а дополнительные конечности, скрытые под одеждой, непроизвольно дернулись, прорывая подкладку пиджака. Он смотрел на кольцо так, будто это был самый прекрасный инструмент пытки, когда-либо созданный человечеством.

– Да... – выдохнул он, и его голос сорвался на хрип. – Да, тысячу раз да! Клаус, ты сумасшедший ублюдок, я согласен!

Он выхватил кольцо и с лихорадочной поспешностью надел его на палец. Черный шип слегка уколол кожу, и капля крови выступила на металле. Энджел зажмурился от удовольствия, чувствуя, как по телу разливается привычный жар.

– Теперь я официально твоя главная проблема, – прошептал Энджел, притягивая Клауса за воротник его безупречного костюма. – Ты понимаешь, что теперь я буду требовать еще больше внимания?

Клаус не отстранился. Он позволил Энджелу прижаться к себе, но его рука легла на горло жениха с привычной властностью.

– Именно об этом я и хотел поговорить, – Клаус прищурился. – Раз уж мы переходим на новый уровень... союзничества, нам нужно обсудить протокол безопасности в спальне.

Энджел приподнял бровь, его четыре глаза выражали искреннее любопытство.

– Протокол? Ты хочешь установить там камеры для прямой трансляции в полицию?

– Нет, – Клаус поморщился. – Речь о твоем... зоопарке. Энджел, я ценю твою привязанность к животным, но твой ротвейлер Ричард... это проблема.

– Ричард? – Энджел рассмеялся, откидывая голову назад. – Он же просто душка! Он защищает меня.

– Он не «защищает» тебя, он смотрит на меня так, будто я — незаконная постройка, подлежащая сносу, – отрезал Клаус. – И я официально заявляю: я требую, чтобы Ричард не находился в комнате, когда мы занимаемся сексом.

Энджел надул губы, что выглядело одновременно комично и пугающе.

– Но он любит смотреть...

– Меня не волнуют его эстетические предпочтения! – голос Клауса стал на тон выше. – Это тревожит меня. Каждый раз, когда я вхожу в тебя без смазки, и ты начинаешь издавать те звуки, которые мне так нравятся, этот зверь начинает рычать. Он весит сорок пять килограммов, Энджел. Я не хочу стать первым мэром в истории, которого загрыз пес собственного мужа в момент высшего триумфа.

Энджел хихикнул, поглаживая кольцо на пальце.

– Ты просто ревнуешь, Клаус. Ричард чувствует твою агрессию.

– Я не ревную, я провожу оценку рисков! – Клаус прошелся по кабинету, заложив руки за спину. – Слушай меня внимательно. Шпиц... как ты его там назвал? Потомок Волка?

– Да, он крошечный, но в душе он — альфа-самец, – с гордостью подтвердил Энджел.

– Шпиц меня не беспокоит, – Клаус махнул рукой. – Он помещается в мой карман, и его лай звучит как неисправная игрушка. Пусть сидит в углу, если тебе так спокойнее. Но ротвейлер... Ричард должен быть в гостиной. Или в другой комнате. За запертой дверью. С намордником. И, желательно, под седативами.

– Ну хорошо, хорошо, – Энджел спрыгнул со стола и подошел к Клаусу, обвивая его шею руками. – Если это цена твоего спокойствия... Ричард будет изгнан в гостиную. Но ты должен будешь компенсировать мне это отсутствие «группы поддержки».

Клаус холодно улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего детского.

– Я компенсирую это так, что ты забудешь, как зовут твою собаку, Энджел Крамер. А теперь иди. У меня совещание по поводу повышения цен на электроэнергию. Мне нужно вдохновение, а вид твоего нового кольца на фоне твоих синяков — это именно то, что нужно.

***

Вечер в Kramer’s Tower начался с того, что Арахна Крамер обнаружила своего сына, танцующего в гостиной с огромным ротвейлером. Энджел кружился, демонстрируя кольцо Ричарду, который смотрел на хозяина с глубоким собачьим недоумением.

– Мама! – Энджел бросился к ней, едва она вошла. – Смотри! Клаус сделал мне предложение!

Арахна взяла руку сына своими тонкими пальцами, рассматривая кольцо. Её глаза вспыхнули внутренним светом.

– Черный шип... – прошептала она. – Тонкая работа. Клаус знает толк в символах. Это кольцо говорит о том, что он готов не только брать, но и ранить. Достойный выбор.

Виктор Крамер, вошедший следом с кипой бумаг, остановился как вкопанный.

– Предложение? – он поправил очки. – Ему тринадцать лет, Энджел! О каком браке может идти речь?

– О политическом и сексуальном союзе, папа! – Энджел фыркнул. – Клаус сказал, что мы обвенчаемся в подвале старой ратуши. Это будет так романтично... только мы, священник-расстрига и пара палачей в качестве свидетелей.

Виктор тяжело вздохнул и посмотрел на Арахну.

– Ты слышишь это? Наш сын выходит замуж за мэра-садиста.

– Виктор, не будь занудой, – Арахна нежно погладила мужа по щеке одной из своих дополнительных конечностей. – Это прекрасная партия. Подумай о налоговых льготах. Подумай о том, какой контроль мы получим над городом.

– Я думаю о том, что мне придется сидеть за одним столом с этим маленьким Гитлером на семейных ужинах! – воскликнул Виктор. – И он уже начал устанавливать свои правила. Энджел, что он там говорил про Ричарда?

Энджел помрачнел.

– О, он боится Ричарда. Представляешь? Великий диктатор Куахога боится большого песика. Он поставил условие: во время наших... сессий Ричард должен быть в другой комнате.

Арахна понимающе кивнула.

– Это разумно, Энджел. Животные чувствуют истинную природу власти. Ричард видит в Клаусе конкурента. А Клаусу не нужны свидетели, которые могут перекусить ему горло в момент экстаза.

– Но Ричард — часть моей идентичности! – запротестовал Энджел. – Шпица он разрешил оставить, потому что тот «не тревожит его». Но Ричард...

– Энджел, – Виктор подошел к сыну и положил руку ему на плечо. – Если это единственное условие Клауса, я советую тебе согласиться. В конце концов, у нас в башне достаточно комнат. Мы можем построить Ричарду отдельный вольер с золотыми решетками.

Энджел посмотрел на свое кольцо. Шип тускло блестел в свете люстр.

– Ладно, – сдался он. – Ричард будет сидеть в гостиной. Но я скажу Клаусу, что за это он должен разрешить мне выбрать дизайн новых наручников для городской полиции.

– Вот это мой сын, – Арахна улыбнулась, обнажая клыки. – Торгуйся до конца. Никогда не отдавай свою территорию бесплатно.

***

Ночь в Куахоге всегда была временем теней, но сегодня тени казались особенно густыми. Энджел стоял в спальне, глядя на Ричарда, который послушно сидел у двери. Рядом крутился Шпиц, Потомок Волка, потявкивая на невидимых духов.

– Извини, Ричи, – прошептал Энджел, потрепав ротвейлера по загривку. – Сегодня ты дежуришь в коридоре. У мэра... тонкая душевная организация.

Он выставил собаку за дверь и запер её. В комнате остался только Шпиц, который тут же запрыгнул в свое кресло и принял позу гордого стража.

Через минуту открылось окно — Клаус Вайс предпочитал входить в Kramer’s Tower не через парадный вход, а через балкон, используя свои связи в службе безопасности (и пару веревочных лестниц).

Он приземлился на ковер с грацией кошки и тут же огляделся.

– Собака ушла? – спросил он, поправляя галстук.

– Ричард в гостиной, – Энджел подошел к нему, расстегивая верхние пуговицы рубашки. – Ты доволен, мой маленький тиран?

Клаус подошел вплотную. Его взгляд упал на Шпица, который издал короткий, писклявый «гав».

– Этот... объект... пусть остается, – милостиво разрешил Клаус. – Он создает необходимый фон никчемности.

Он схватил Энджела за ошейник и потянул на себя.

– Ты помнишь, что я говорил про смазку, Энджел? Сегодня я подписал закон о полном запрете её ввоза в город. Мы начнем проверку исполнения закона прямо здесь и сейчас.

Энджел вскрикнул, когда Клаус толкнул его на кровать. Боль была резкой, ожидаемой и бесконечно желанной. Без Ричарда, чей рык всегда заставлял Клауса напрягаться, мэр действовал с удвоенной жестокостью.

– Никто не поймет, как сладок страх, когда ты входишь в меня так... – прохрипел Энджел, вцепляясь пальцами в простыни. – Никто не выдержит твоих игр, кроме меня.

Клаус наклонился к его уху, его дыхание было обжигающим.

– Ты — мой лучший проект, Энджел. Моя самая удачная реформа. И завтра, когда ты не сможешь сидеть на совещании совета директоров, ты будешь знать, что это — цена нашего союза.

За дверью, в огромной пустой гостиной, Ричард положил голову на лапы и тяжело вздохнул. Он слышал звуки, доносившиеся из спальни, но, будучи умным псом, понимал: сегодня власть в этом доме сменилась. Теперь здесь правил не только запах паутины и старых денег, но и ледяная воля маленького мальчика, который не боялся темноты, потому что сам был её частью.

А в углу спальни Шпиц, Потомок Волка, внимательно наблюдал за происходящим своими бусинками-глазами. Он не рычал. Он понимал: то, что происходит между этими двумя, не поддается логике животных или людей. Это была симфония боли и власти, где каждый стон был аккордом, а отсутствие смазки — высшим проявлением искренности.

Утром Куахог проснется и узнает о новых налогах. Но Энджел Крамер будет спать, сжимая в руке кольцо с черным шипом, зная, что он — единственный, кто смог приручить монстра, не выходя из его клетки. Семья Крамеров получила своего зятя. Город получил своего мучителя. А Энджел получил то, чего всегда желала его паучья натура: того, кто сожрет его заживо и попросит добавки.