← Назад к обзору

вау

Золото и пепел в бокале виски

Вечер опустился на Коноху, окрашивая небо в густые пурпурные и индиговые тона. Суета, царившая в поместье клана последние несколько дней, наконец утихла. Дипломатическая миссия из Страны Ветра покинула деревню час назад, увозя с собой подписанные свитки, печати и обещания долгосрочного сотрудничества. Торговое соглашение, которое могло либо возвысить клан Кли до небес, либо разорить его, было заключено на максимально выгодных условиях.

Какаши Хатаке сидел за тем же самым столиком в том самом пустом ресторане у пруда. Он не знал, зачем пришел сюда. Возможно, это была привычка, а возможно — тихая надежда, граничащая с отчаянием. Вчерашний холодный взгляд Кли все еще стоял у него перед глазами, выжигая изнутри всё то спокойствие, которое он выстраивал годами. Копирующий ниндзя чувствовал себя так, словно его ударили под дых, и никакое «Чидори» не могло сравниться по силе с этим ощущением потери.

Дверь ресторана тихо скрипнула. Какаши не обернулся, его рука замерла на стакане с водой. Он почувствовал знакомый запах сандала, но теперь к нему примешивался аромат дорогого табака и усталости.

Шаги были тяжелыми, не такими бесшумными, как обычно. Кли подошел к столу, не глядя на Какаши, и рухнул на стул напротив. На нем все еще было то самое черное кимоно, но ворот был небрежно расстегнут, а белые волосы, выбившиеся из хвоста, беспорядочно рассыпались по плечам.

– Эй, – голос Кли был хриплым. – Принесите бутылку самого крепкого виски. И два стакана. Хотя нет, один. Какаши-сан ведь у нас образец добродетели.

Какаши медленно поднял взгляд. Перед ним сидел не тот ледяной принц, который выгонял его вчера из поместья, и не тот игривый соблазнитель, который дразнил его неделю назад. Перед ним был человек, доведенный до предела.

Официант, возникший словно из ниоткуда, поставил на стол тяжелый графин с янтарной жидкостью и один широкий бокал. Кли дрожащими пальцами наполнил его до краев и осушил наполовину одним глотком. Он зажмурился, выдохнул, и его плечи наконец опустились, теряя ту неестественную прямоту, которая так пугала Какаши.

– Блин... – Кли выдохнул в тишину зала, прижимая холодное стекло бокала к горячему лбу. – Как же, черт возьми, сложно быть серьезным. Какаши, ты даже не представляешь, какая это пытка — не иметь возможности просто выругаться или рассмеяться в лицо этим напыщенным индюкам из Суны.

Какаши молчал, внимательно наблюдая за каждым его движением. Напряжение, сковывавшее его последние сутки, начало медленно отпускать, сменяясь странным, щемящим чувством облегчения.

– Значит, маска снята? – тихо спросил Хатаке, отодвигая свой стакан с водой.

Кли открыл глаза. Его желтые зрачки снова горели тем самым живым, опасным и чертовски притягательным огнем. Он посмотрел на Какаши, и в этом взгляде была такая смесь вины и нежности, что джонин невольно задержал дыхание.

– Ты уж извини, что заставил беспокоиться, – Кли криво усмехнулся и сделал еще глоток. – И за то, что наговорил вчера. Просто... это всегда так. На таких мероприятиях мне нужно быть другим. Если я хоть на секунду дам слабину, если покажу, что во мне есть что-то, кроме голого расчета, отец меня с потрохами сожрет. Наследником не останусь, а клан разберут по частям стервятники из совета.

Он поставил бокал на стол и вдруг, словно у него внезапно закончились все силы, подался вперед. Его голова мягко опустилась на плечо Какаши. Кли просто упал на него, закрыв глаза и вдыхая запах жилета шиноби — запах пыли, металла и чего-то неуловимо «какашиевского».

– Я так устал играть эту роль, Какаши, – прошептал Кли, и джонин почувствовал, как его дыхание согревает шею через ткань маски. – Эти три дня... я чувствовал себя так, будто меня замуровали в лед. И самым страшным было видеть твое лицо вчера. Я хотел закричать, бросить всё, ударить охрану и просто уйти с тобой. Но тогда бы всё, что я строил годами, рассыпалось.

Какаши замер. Его рука сама собой поднялась, застыв в паре сантиметров от белых волос Кли. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, Кли должен был это чувствовать. Хатаке медленно, почти боясь спугнуть этот момент, положил ладонь на затылок молодого человека, пальцами зарываясь в шелковистые пряди.

– Ты идиот, Кли, – негромко произнес Какаши, и в его голосе не было ни капли злости, только бесконечная, накопленная годами нежность. – Ты мог просто предупредить. Я бы... я бы подождал.

– Ты и так ждал, – Кли потерся щекой о его плечо, устраиваясь удобнее. – Я видел это. И это единственное, что помогало мне не сойти с ума, пока я подписывал эти бесконечные бумаги. Знаешь, отец думает, что он победил. Что он вытравил из меня «дурь». Он не понимает, что чем сильнее он давит, тем больше я хочу... тебя.

Какаши почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он никогда не слышал таких слов — простых, прямых, лишенных привычной игры. Кли был пьян — от виски, от усталости или от внезапно обретенной свободы, — и именно сейчас он был максимально честен.

– Тебе нужно отдохнуть, – Какаши попытался немного отстраниться, чтобы заглянуть ему в лицо, но Кли лишь крепче вцепился пальцами в его жилет.

– Нет, не уходи. Пожалуйста. Хотя бы пять минут. Дай мне просто почувствовать, что я снова человек, а не «наследник клана с безупречной репутацией».

Хатаке вздохнул и расслабился, позволяя Кли использовать себя в качестве опоры. Он продолжал перебирать белые волосы, чувствуя, как постепенно выравнивается дыхание парня. В ресторане было тихо, только вода в пруду за окном плескалась, отражая свет луны.

– Ты ведь любишь меня, Какаши-сан? – Кли задал этот вопрос тихо, без тени прежней дерзости. Это была не проверка и не провокация. Это была просьба о спасении.

Какаши закрыл глаза. Он вспомнил все те моменты, когда Кли выводил его из себя, когда он покупал целые рестораны ради одного ужина, когда он улыбался своей жутковатой улыбкой, заставляя сердце джонина пускаться вскачь. Он вспомнил вчерашний холод и сегодняшнюю беззащитность.

– Да, – ответил Какаши, и это слово прозвучало весомее, чем любая клятва шиноби. – Люблю. Настолько, что вчера был готов нарушить все приказы и вытащить тебя из того дома силой.

Кли издал тихий звук, похожий на смешок, смешанный со всхлипом. Он поднял голову и посмотрел Какаши прямо в глаза. Его лицо было совсем близко.

– Тогда покажи мне, – прошептал Кли, протягивая руку и касаясь кончиками пальцев края маски Какаши. – Больше никаких секунд и вечностей. Прямо сейчас. Здесь нет моего отца, нет твоих учеников, нет Хокаге. Только мы.

Какаши почувствовал, как его решимость тает. Он всегда был мастером контроля, но Кли... Кли был его единственной слабостью, его личным штормом. Он перехватил руку Кли, прижимая его ладонь к своей щеке через ткань маски, а затем медленно, уверенным движением потянулся к узлу на затылке.

Протектор соскользнул вниз, открывая шрам и закрытый глаз. Затем рука Какаши переместилась к краю маски. Кли замер, его желтые глаза расширились, в них отразилось всё то обожание и трепет, которые он скрывал за маской богатства и наглости.

Ткань упала на стол.

Какаши Хатаке впервые за долгие годы позволил кому-то увидеть себя полностью. Его лицо было спокойным, черты — благородными и чуть усталыми, а губы, которые Кли так мечтал увидеть, были сжаты в тонкую линию.

– О... – выдохнул Кли, и его пальцы дрогнули на щеке Какаши. – Ты... ты прекрасен. Лучше, чем в любой книге. Лучше, чем в моих самых смелых фантазиях.

– Меньше слов, Кли, – Какаши едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была предназначена только для одного человека в мире.

Он сократил последние сантиметры между ними. Поцелуй был не таким, как в романах Джирайи — он не был горячим или требовательным с первой секунды. Он был осторожным, горьковатым на вкус из-за виски и бесконечно глубоким. Это было признание, извинение и обещание одновременно.

Кли ответил с такой жадностью, словно умирал от жажды и наконец нашел источник. Он запустил руки в пепельные волосы Какаши, притягивая его ближе, стирая все границы, которые они сами себе воздвигли. В этот момент не существовало ни обязательств перед кланом, ни миссий ранга S, ни тяжелого прошлого.

Когда они наконец отстранились друг от друга, Кли выглядел совершенно ошеломленным. Его щеки горели, а в глазах стояли слезы, которые он даже не пытался скрыть.

– Кажется, я действительно выиграл эту войну, – прошептал он, прижимаясь лбом к лбу Какаши.

– Мы оба ее выиграли, – поправил его Хатаке, надевая маску обратно, но не отпуская руки Кли. – Но если ты еще раз решишь поиграть в «ледяного принца» без предупреждения, я лично запру тебя в тренировочном зале на месяц.

Кли рассмеялся — искренне, громко и чисто, как раньше.

– Договорились. Но только если ты будешь моим надзирателем.

Он снова взял бокал, но на этот раз отставил его в сторону. Ему больше не нужно было забытье. Реальность, в которой Какаши Хатаке держал его за руку, была куда лучше любого хмеля.

– Пойдем отсюда? – спросил Кли, поднимаясь и потягиваясь. – Я хочу просто погулять по Конохе. Без охраны, без свитков. Только ты и я.

– И кто же оплатит счет? – Какаши поднял бровь, возвращая себе привычный ироничный тон.

Кли хитро прищурился, и его жутковатая, предвкушающая улыбка снова расцвела на губах.

– О, не волнуйся. Я всё еще владелец этого заведения. Запишем на счет клана как «расходы на психологическую реабилитацию наследника». Отец будет в восторге, когда увидит отчет.

Какаши покачал головой, но в его единственном видимом глазу светилось неподдельное счастье. Он встал, поправил жилет и последовал за Кли к выходу.

Ночь в Конохе только начиналась, и впереди у них было еще много времени. Время, которое больше не измерялось вечностями, а считалось в ударах сердец, бьющихся теперь в унисон. Кли шел впереди, его белые волосы серебрились в лунном свете, и он то и дело оборачивался, чтобы убедиться, что его «персональное проклятие» всё еще рядом.

Какаши был рядом. И, судя по тому, как крепко он сжимал пальцы Кли, уходить он не собирался. Никогда.