← Назад к обзору

Вечер в клубе

Осколки детства в зеркале чужих глаз

Жизнь в особняке Кима превратилась для Чонгука в бесконечную череду ритуалов. Подъем, ледяной душ, чтобы скрыть припухлость век, завтрак под строгим взглядом Тэхёна, бесконечные уроки и вечера, которые всегда заканчивались одинаково — в спальне, пахнущей сандалом и безысходностью. Чонгук привык быть тенью. Он научился предугадывать малейшее изменение в настроении своего хозяина по тому, как тот ставит бокал на стол или как хмурится, читая утреннюю газету.

Тэхён был доволен. Его «проект» по созданию идеального спутника продвигался успешно. Чонгук больше не плакал на людях, он безупречно кланялся, знал разницу между сортами вин и умел поддерживать беседу о современном искусстве. Но по ночам, когда Тэхён засыпал, Чонгук смотрел на свои ладони и не узнавал их. Эти руки больше не пахли красками или дешевым мылом из их с мамой старой квартиры. Они пахли дорогим кремом и чужой властью.

В один из четвергов Тэхён зашел в библиотеку, где Чонгук занимался французским. Альфа выглядел собранным, в его жестах сквозила деловая энергия.

– Оставь книги, Чонгук, – распорядился он, не глядя на учителя. – Сегодня у нас будет гость. Мой давний партнер, господин Пак. У него возникли непредвиденные обстоятельства — не с кем оставить ребенка, поэтому он привезет его с собой.

Чонгук послушно закрыл учебник и встал, сложив руки перед собой. Внутри шевельнулось странное чувство. Ребенок? В этом холодном, стерильном доме никогда не было детей. Он представил маленького мальчика, возможно, лет пяти-шести, за которым ему придется присматривать, пока взрослые обсуждают свои миллионные сделки.

– Ты займешься им, – продолжал Тэхён, подходя ближе и поправляя воротник рубашки Чонгука. – Поиграй с ним, проследи, чтобы он не скучал. Покажи ему сад. Мне нужно, чтобы господин Пак был полностью сосредоточен на контракте. Ты меня понял?

– Да, Тэхён-ши, – тихо ответил Чонгук. – Я сделаю всё в лучшем виде.

Тэхён удовлетворенно кивнул и провел пальцем по его губам.

– Будь паинькой. Если Пак останется доволен приемом, я разрешу тебе навестить мать в это воскресенье. На целый час дольше обычного.

Сердце Чонгука пропустило удар. Лишний час с мамой был для него самой дорогой валютой.

– Спасибо, Тэхён-ши. Я очень постараюсь.

Через два часа к парадному входу подкатил массивный черный внедорожник. Тэхён вышел встречать гостя, и Чонгук следовал за ним, стараясь держаться на положенном расстоянии — на полшага позади, как и учил наставник по этикету.

Из машины вышел господин Пак — невысокий, плотный альфа с цепким взглядом. Они обменялись с Тэхёном крепким рукопожатием.

– Ким, прости за беспокойство, – гулким басом произнес Пак. – Няня заболела, а мать Чимина в отъезде. Оставить его одного — значит вернуться к руинам. Ты же знаешь, какой у него характер.

Тэхён снисходительно улыбнулся.

– Никаких проблем. Мой омега присмотрит за ним. Чонгук очень исполнителен.

Пак кивнул в сторону задней двери машины.

– Эй, вылезай уже! Мы приехали.

Чонгук затаил дыхание, ожидая увидеть капризного малыша. Но когда дверца открылась, на асфальт спрыгнул юноша. На нем были узкие черные джинсы с разрезами на коленях, объемная толстовка и тяжелые ботинки. Светлые, почти платиновые волосы были взъерошены, а в одном ухе поблескивало несколько серебряных сережек.

Он не был ребенком. Он был ровесником Чонгука.

– Знакомься, Тэхён, это мой сын, Чимин, – представил его Пак, в голосе которого слышалась смесь гордости и раздражения. – Шестнадцать лет, а ума как у воробья. Чимин, это господин Ким.

Юноша, которого назвали Чимином, лениво окинул Тэхёна взглядом и едва заметно кивнул. Его глаза — узкие, с хитринкой — тут же переместились на Чонгука. В этом взгляде не было того благоговения или страха, к которым привык Чонгук в окружении Тэхёна. Это был взгляд равного, который мгновенно считывал ситуацию.

– Привет, – бросил Чимин, игнорируя взрослых. – Значит, ты тот самый «омега», который будет меня развлекать?

Чонгук растерялся. Он чувствовал, как Тэхён рядом напрягся. В этом доме не привыкли к такой фамильярности.

– Меня зовут Чон Чонгук, – он заставил себя вежливо поклониться. – Приятно познакомиться, господин Чимин.

Чимин фыркнул, засовывая руки в карманы толстовки.

– Просто Чимин. Избавь меня от этого официоза, у меня от него зубы сводит.

Тэхён и господин Пак направились в кабинет, оставив подростков в просторном холле. Как только взрослые скрылись за массивными дверями, атмосфера мгновенно изменилась. Исчезло давящее присутствие альф, и Чонгук почувствовал, что может сделать вдох чуть глубже.

– Ну и ну, – Чимин начал медленно обходить Чонгука по кругу, словно осматривая экспонат в музее. – Отец говорил, что Ким Тэхён завел себе «редкую птицу», но я не думал, что всё настолько... серьезно.

Чонгук опустил голову, чувствуя, как краснеют кончики ушей.

– Я не понимаю, о чем вы, Чимин-ши.

– Ой, да брось, – Чимин остановился прямо перед ним. Он был чуть ниже Чонгука, но от него исходила такая уверенность, которой Чонгуку не хватало всю жизнь. – Ты выглядишь так, будто тебя выстирали в отбеливателе и выгладили утюгом. Сколько тебе лет?

– Шестнадцать, – прошептал Чонгук.

Чимин присвистнул.

– Мне тоже. Мы с тобой в одной лодке, парень. Только мой папаша пытается впихнуть меня в бизнес, а твой... – он замолчал, внимательно вглядываясь в шею Чонгука, где из-под высокого ворота рубашки виднелся край свежего синяка. – А твой тебя просто ломает, да?

Чонгук вздрогнул и инстинктивно поправил воротник.

– Господин Ким очень добр ко мне. Он оплатил лечение моей матери.

Чимин горько усмехнулся. В его глазах на мгновение промелькнуло нечто, похожее на понимание.

– Добр? Чонгук, ты хоть сам веришь в то, что говоришь? Купить человека — это не доброта. Это шопинг.

– Пойдемте в сад, – быстро перевел тему Чонгук, боясь продолжать этот разговор. – Там сейчас очень красиво.

Они вышли на террасу. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая безупречные газоны в золотистые тона. Чимин шел рядом, пиная носком ботинка невидимые камешки.

– И как ты здесь живешь? – спросил он через некоторое время. – Ну, кроме того, что ходишь по струнке и кланяешься каждому столбу? У тебя есть друзья? Телефон? Ты хоть в соцсетях сидишь?

Чонгук покачал головой.

– Тэхён-ши считает, что это отвлекает от учебы. У меня есть график. Занятия, спорт, чтение. Свободного времени почти нет.

– Офигеть, – Чимин остановился и уставился на него с искренним ужасом. – Ты в тюрьме, чувак. В золотой, пафосной, но тюрьме. Ты хоть раз за последние месяцы делал что-то просто потому, что тебе этого хотелось? Например, ел фастфуд или гулял до утра?

Чонгук вспомнил запах жареной курицы из лавки рядом с их старым домом. Вспомнил, как они с мамой смеялись, доедая одну порцию на двоих. В горле встал ком.

– Я не могу хотеть чего-то другого. Я должен быть благодарен. Если бы не он...

– Если бы не он, ты бы нашел другой способ, – перебил его Чимин. – Ты красивый, ты явно не глупый. Но он заставил тебя поверить, что без него ты ничто. Это их любимый трюк. Мой отец делает то же самое: «Без моих денег ты никто, Чимин». Только я кусаюсь в ответ, а ты... ты просто сложил крылья.

– Вы не знаете, через что мне пришлось пройти, – голос Чонгука дрогнул. – В «Асфоделе» было хуже. Намного хуже.

Чимин замер. Его лицо смягчилось, исчезла напускная дерзость. Он подошел к Чонгуку и осторожно коснулся его плеча.

– «Асфодель»? Этот притон для зажравшихся уродов?

Чонгук только кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Слезы, которые он так долго сдерживал, обожгли глаза.

– Черт, – выдохнул Чимин. – Прости. Я не знал. Я думал, ты из тех омег, которые сами ищут богатых папиков.

– Нет... я просто хотел, чтобы мама жила.

Чимин молча смотрел на него несколько минут. В этом молчании было больше сочувствия, чем во всех вежливых фразах Тэхёна.

– Послушай, – Чимин вдруг заговорщически оглянулся на окна особняка. – У меня в кармане есть то, что твой Ким точно не одобрит. Хочешь попробовать?

Он достал из кармана толстовки помятую пачку сигарет и зажигалку.

– Я не курю, – испуганно отшатнулся Чонгук. – Если он почувствует запах...

– А мы пойдем к фонтану, там ветер всё унесет, – Чимин подмигнул. – Давай, Чонгук. Хоть раз сделай что-то запретное. Это бодрит.

Они пробрались к самому дальнему углу сада, скрытому густыми кустами сирени. Чимин ловко щелкнул зажигалкой и затянулся, выпуская струйку дыма. Он протянул сигарету Чонгуку.

Чонгук дрожащими пальцами взял ее. Первый вдох заставил его закашляться до слез, но во втором он почувствовал странный вкус свободы — горький, едкий, совершенно неправильный.

– Ну как? – улыбнулся Чимин, наблюдая за ним.

– Гадость, – честно признался Чонгук, возвращая сигарету. Но на его губах впервые за долгое время появилась слабая, настоящая улыбка.

– Согласен. Но знаешь, что самое крутое? То, что мы сейчас это делаем, а они там, за своими дубовыми столами, даже не подозревают. Мы им не принадлежим, Чонгук. По крайней мере, в эти десять минут.

Они просидели за кустами, пока сигарета не догорела. Чимин рассказывал о своей школе, о том, как он ненавидит уроки экономики и как мечтает стать танцором. Чонгук слушал его, затаив дыхание. Мир Чимина казался ему другой планетой — шумной, яркой, полной проблем, но живой.

– Ты тоже должен танцевать, – вдруг сказал Чимин, глядя на длинные ноги Чонгука. – У тебя фигура идеальная. И пластика, я видел, как ты двигаешься.

– Тэхён-ши говорит, что танцы — это вульгарно. Он нанял мне репетитора по классическому пианино.

Чимин закатил глаза.

– К черту пианино. Танцы — это когда ты чувствуешь свое тело. Когда оно принадлежит тебе, а не кому-то другому.

Эти слова ударили Чонгука в самое сердце. «Когда тело принадлежит тебе». Он уже забыл, каково это.

– Нам пора возвращаться, – спохватился Чонгук, заметив, что в кабинете зажегся свет. – Если нас хватятся...

– Эй, – Чимин схватил его за руку, не давая встать. – Дай мне свой номер.

– У меня нет телефона, Чимин. Я же говорил.

Чимин нахмурился, а потом быстро вытащил из кармана маркер.

– Давай руку.

Он схватил ладонь Чонгука и быстро написал на предплечье ряд цифр.

– Это мой номер. Запомни его. Выучи наизусть. Если тебе станет совсем хреново, если ты решишь, что больше не можешь... найди способ позвонить. Мой отец — та еще сволочь, но он боится скандалов. А я... я помогу тебе. Слышишь?

Чонгук смотрел на черные цифры на своей коже. Они казались ему кодом от сейфа, в котором была спрятана его жизнь.

– Спасибо, Чимин.

– Не за что. И сотри это, пока твой надзиратель не увидел.

Когда они вернулись в дом, Тэхён и господин Пак уже вышли в холл. Тэхён сразу же подошел к Чонгуку, сканируя его взглядом.

– Всё в порядке? – спросил он, и Чонгук почувствовал, как его сердце уходит в пятки. Вдруг он учует запах дыма?

– Да, Тэхён-ши. Мы гуляли в саду. Чимин-ши очень интересный собеседник.

Тэхён перевел взгляд на Чимина, который стоял с самым невинным видом, рассматривая вазу на подставке.

– Надеюсь, мой сын не слишком тебя утомил, Чонгук, – подал голос господин Пак. – Нам пора. Ким, контракт у меня, завтра мои юристы пришлют правки.

– Буду ждать, – ответил Тэхён.

Перед тем как выйти за дверь, Чимин обернулся. Он поймал взгляд Чонгука и едва заметно коснулся своего предплечья. Чонгук едва заметно кивнул.

Когда машина скрылась за воротами, Тэхён повернулся к Чонгуку. Его лицо снова стало непроницаемой маской.

– Иди в ванную. От тебя пахнет улицей. Я жду тебя в кабинете через пятнадцать минут. Мы обсудим твое поведение.

– Я что-то сделал не так? – испуганно спросил Чонгук.

Тэхён подошел вплотную и резко схватил его за подбородок, заставляя смотреть в глаза.

– Ты слишком много улыбался ему, Чонгук. Я видел это в окно. Ты должен быть вежлив, но не дружелюбен. Помни, что ты — мой омега. Твои улыбки — это тоже моя собственность.

– Простите, Тэхён-ши. Это больше не повторится.

– Надеюсь. А теперь иди.

Чонгук бежал в свою комнату, чувствуя, как цифры на предплечье жгут кожу. В ванной он судорожно тер руку мочалкой, пока кожа не покраснела, а цифры не исчезли. Но они уже отпечатались в его памяти.

Этой ночью, когда Тэхён снова брал его, грубо и властно, утверждая свое право владения, Чонгук не закрывал глаза. Он смотрел в темноту и повторял про себя номер телефона Чимина.

– Ты сегодня какой-то другой, – прошептал Тэхён, тяжело дыша ему в шею. – Слишком тихий. О чем ты думаешь?

– Ни о чем, Тэхён-ши, – ответил Чонгук, прикусывая губу, чтобы не вскрикнуть от боли. – Я просто стараюсь быть послушным.

Тэхён удовлетворенно хмыкнул, не замечая, что в глазах его омеги впервые за три месяца зажегся крошечный, почти невидимый огонек. Огонек надежды, который зажег такой же сломленный, но не сдавшийся мальчик.

Чонгук знал, что завтра всё будет по-прежнему. Будут уроки, будет контроль, будут синяки под шелком. Но теперь он знал, что он не один. В этом мире, полном жестоких альф и их правил, у него появился союзник.

И, возможно, когда-нибудь, эти цифры станут его билетом на свободу. Но пока он просто закрыл глаза, вдыхая запах сандала и мечтая о том дне, когда он сможет танцевать так, как ему хочется. Не для Тэхёна. Не для клиентов клуба. А для себя.