Вечер в клубе
Осколки детства и запах ремня
Утро выдалось необычайно ясным для Сеула. Ким Тэхён сидел на заднем сиденье своего представительского седана, просматривая котировки акций на планшете. Машина плавно скользила по городским артериям, пока не застряла в плотном заторе неподалеку от одного из городских парков.
Тэхён отвлекся от цифр и посмотрел в окно. Прямо на тротуаре, отделенном от проезжей части лишь невысоким бордюром, группа подростков устроила настоящую потасовку. Им было на вид лет по шестнадцать — тот самый возраст, когда конечности кажутся слишком длинными, а энергия бьет через край.
Один из них, вихрастый парень в помятой школьной форме, со смехом повалил другого на траву. Они кувыркались, в шутку раздавая друг другу тумаки, выкрикивали какие-то нелепые ругательства и хохотали так звонко, что звук, казалось, пробивался даже сквозь бронированное стекло автомобиля. В их движениях была абсолютная, звенящая свобода. Они не думали о завтрашнем дне, о долгах, о чести или о том, как правильно держать спину на светском приеме.
Тэхён замер. Перед его глазами невольно всплыл образ Чонгука.
Чонгук тоже был подростком. Ему тоже было шестнадцать. Но в его жизни не было места шутливым дракам. Вместо школьной формы на нем был шелк, вместо смеха — выученное молчание, а вместо травы под ногами — холодный мрамор особняка. Тэхён вдруг осознал, что за все эти месяцы он ни разу не слышал, чтобы Чонгук смеялся. Он видел его слезы, его покорность, его страх, видел его маску безупречного омеги, но никогда — его самого.
«Он ведь тоже должен был так бегать», — промелькнула в голове Тэхёна неожиданно горькая мысль. На мгновение в груди альфы шевельнулось нечто похожее на укол совести, но он тут же подавил его. Он спас этого мальчика. Он дал ему жизнь, о которой миллионы могут только мечтать.
– Господин Ким, движение восстановилось, – негромко произнес водитель.
– Едем, – отрывисто бросил Тэхён, возвращаясь к планшету. Но образ смеющихся подростков преследовал его весь рабочий день, мешая сосредоточиться на контрактах.
Вечером Тэхён вернулся домой раньше обычного. В особняке царила привычная тишина, но какая-то интуитивная тревога заставила его не звать прислугу, а сразу подняться на второй этаж.
Проходя мимо комнаты Чонгука, он услышал приглушенный шепот. Дверь была приоткрыта. Тэхён остановился, его брови сошлись у переносицы. Чонгуку не разрешалось пользоваться связью без присмотра.
Он толкнул дверь без стука.
Чонгук сидел на полу у кровати, прижав к уху мобильный телефон — явно не принадлежащий ему, старый, с треснувшим экраном. Увидев Тэхёна, омега вскрикнул, выронив аппарат. Телефон с глухим стуком упал на ковер.
– Тэхён-ши! Я... я просто... – Чонгук побледнел настолько, что стал похож на привидение. Его руки мелко дрожали, он попытался накрыть телефон ладонью, но было поздно.
Тэхён медленно вошел в комнату, и его аура наполнила пространство тяжелым, удушающим свинцом. Он подошел и, не говоря ни слова, поднял телефон. Экран всё еще светился. В списке исходящих был только один номер, а на связи висел вызов, который еще не успели сбросить.
– Чимин? – Тэхён прочитал имя на экране, и его голос прозвучал как смертный приговор. – Пак Чимин?
– Пожалуйста, – Чонгук сполз на колени, хватая Тэхёна за край брюк. – Это я... я украл его у горничной, когда она убиралась. Чимин просто хотел узнать, как я... Он мой единственный друг, Тэхён-ши! Пожалуйста, не сердитесь на него!
Тэхён нажал на кнопку отбоя и с хрустом раздавил телефон в руке, отбрасывая обломки в угол. Его лицо было неподвижным, как маска бога войны. Мысли о смеющихся подростках, посетившие его утром, испарились, сменившись холодной, расчетливой яростью. Его собственность посмела проявить волю. Его омега вступил в сговор за его спиной.
– Ты украл вещь в моем доме, – произнес Тэхён пугающе спокойным тоном. – Ты лгал мне. Ты нарушил мое прямое распоряжение о связи с внешним миром.
– Мне было так одиноко! – выкрикнул Чонгук, теряя остатки самообладания. – Вы заперли меня здесь! Я благодарен за маму, я правда благодарен, но я... я живой! Я не кукла!
Тэхён резко наклонился и схватил его за воротник, вздергивая вверх.
– Живой? – прошипел он в самое лицо омеги. – Ты жив только потому, что я этого захотел. И ты забыл, какова цена этой жизни. Я предупреждал тебя, Чонгук. Я не терплю предательства.
Тэхён потащил его за собой в спальню. Чонгук упирался, его босые ноги скользили по паркету, он умолял, захлебываясь слезами, но хватка альфы была железной.
В спальне Тэхён толкнул его на кровать и начал медленно расстегивать ремень. Звук выходящей из петель кожи прозвучал в тишине комнаты как щелчок хлыста.
– Разденься, – приказал Тэхён.
– Нет... Тэхён-ши, пожалуйста, только не это... я больше не буду, клянусь! – Чонгук забился в угол кровати, закрываясь руками.
Тэхён не стал повторять. Он схватил Чонгука за лодыжку и рывком подтянул к себе. Одним движением он сорвал с него тонкую домашнюю рубашку, оставляя омегу обнаженным и беззащитным.
– Ты решил, что раз я балую тебя подарками и врачами, то я стал мягким? – Тэхён перевернул его на живот, вжимая лицом в подушку. – Ты решил, что можешь воровать и лгать в моем доме?
– Простите! Простите! – голос Чонгука был приглушен тканью подушки.
Первый удар ремня пришелся по бедрам. Чонгук вскрикнул, его тело выгнулось от неожиданной, острой боли. Кожа мгновенно отозвалась горящим алым следом.
– Это за воровство, – холодно произнес Тэхён.
Второй удар последовал незамедлительно, чуть выше первого. Чонгук зарыдал в голос, впиваясь пальцами в простыни.
– Это за ложь.
Тэхён бил методично, не вкладывая в удары слепую ярость, но вкладывая в них всю тяжесть своего авторитета. Он хотел, чтобы эта боль выжгла в сознании Чонгука саму мысль о неповиновении. С каждым ударом по комнате разносился резкий свист и глухой хлопок кожи о кожу.
– Пожалуйста... хватит... я всё понял... – Чонгук уже не кричал, он скулил, как раненый зверек, его тело мелко дрожало, покрываясь сетью красных полос.
Тэхён остановился только тогда, когда ягодицы и бедра омеги превратились в сплошное багровое пятно. Он тяжело дышал, глядя на дело своих рук. Внутри него боролись два чувства: привычное удовлетворение от восстановленного порядка и странная, липкая тяжесть, напоминавшая о тех подростках в парке.
Он отбросил ремень в сторону и сел на край кровати.
– Посмотри на меня, – скомандовал он.
Чонгук с трудом повернул голову, его лицо было мокрым от слез и пота, волосы прилипли ко лбу. В его взгляде больше не было того проблеска надежды, который Тэхён видел раньше. Там была только выжженная пустыня.
– Завтра я уволю ту горничную, чьим телефоном ты воспользовался, – сказал Тэхён, и Чонгук вздрогнул. – Она потеряет работу и рекомендации из-за твоей прихоти. Ты понимаешь, что твои поступки имеют последствия для других?
– Нет... не надо... она не виновата... – прошептал Чонгук.
– Виноват ты. И это будет на твоей совести.
Тэхён протянул руку, чтобы коснуться его плеча, но Чонгук инстинктивно сжался, ожидая нового удара. Этот жест заставил Тэхёна поморщиться. Он встал и подошел к шкафу, достав оттуда мазь, которую обычно оставлял врач.
– Перевернись, – приказал он уже мягче.
Чонгук послушно замер. Тэхён начал осторожно наносить прохладный гель на избитую кожу. Его пальцы двигались уверенно, почти нежно, что создавало пугающий контраст с тем, что он делал минуту назад.
– Я делаю это не потому, что мне нравится причинять тебе боль, – заговорил Тэхён, втирая мазь. – А потому, что ты должен понимать: в этом мире безопасность имеет цену. Я защищаю тебя от всего мира, Чонгук. Но кто защитит меня от твоего предательства?
Чонгук молчал. Он чувствовал, как боль от ремня начинает сменяться тупым нытьем, но душевная рана была куда глубже. Он понял, что Чимин был прав — это золотая тюрьма. И стены ее стали сегодня еще выше.
– Ты будешь сидеть в этой комнате три дня, – распорядился Тэхён, заканчивая процедуру. – Никаких уроков, никаких прогулок. Только еда и размышления о своем поведении. Если я еще раз узнаю о попытке связи с Чимином или кем-то еще — последствия будут гораздо серьезнее. Ты меня понял?
– Да, Тэхён-ши, – едва слышно ответил Чонгук.
Тэхён накрыл его одеялом и направился к выходу. У самой двери он обернулся.
– Утром я пришлю тебе новые книги. Раз уж тебе так скучно, займись самообразованием.
Когда дверь закрылась и щелкнул замок, Чонгук уткнулся лицом в ладони. Он не чувствовал злости на Тэхёна. Он чувствовал только безграничную, серую усталость. Он вспомнил номер Чимина, который так старательно заучивал. Теперь этот номер казался ему набором случайных цифр, не имеющих никакого смысла.
В ту ночь Тэхён долго не мог уснуть. Он стоял на балконе, глядя на темный сад, и курил одну сигарету за другой. Перед глазами всё еще стояли те подростки из парка. Один из них мог бы быть Чонгуком.
«Но он мой», – упрямо повторил Тэхён, выдыхая дым в ночное небо. – «Мой. И я сделаю всё, чтобы он никогда больше не захотел уйти».
Он не понимал, что любовь и собственничество в его исполнении стали для Чонгука удавкой, которая затягивалась всё туже, не оставляя места для жизни, о которой он так мимолетно пожалел утром.
А в своей комнате Чонгук лежал на животе, боясь пошевелиться, и смотрел на лунный свет, ползущий по ковру. Он больше не мечтал о танцах. Он просто хотел, чтобы завтрашний день наступил как можно позже. Или не наступал вовсе. Его детство закончилось не в «Асфоделе». Оно закончилось сегодня, под свист кожаного ремня в руках человека, которого он считал своим спасителем.