← Назад к обзору

Вечер в клубе

Мертвая тишина в белых одеждах

– Вызовите полицию. И скорую. Хотя... – Ким Тэхён осекся, его голос прозвучал как хруст сухого льда. – Скорая уже не нужна.

Он сидел на краю массивной мраморной ванны, и его безупречно сшитые брюки от «Gucci» медленно пропитывались тяжелой, остывающей влагой. Вода в ванне была не просто красной; она казалась густой, почти черной в свете ламп, и в этой багровой купели, словно сломанная лилия, покоился Чон Чонгук.

Его голова была откинута на край, тонкая шея казалась неестественно длинной и хрупкой. Белая шелковая рубашка, которую Тэхён сам выбирал для него, прилипла к телу, став прозрачной, обнажая острые ключицы и сеть старых, уже побледневших шрамов от ремня на предплечьях. Но новые раны — те, что он нанес себе сам осколком зеркала — были куда страшнее. Глубокие, продольные разрезы на запястьях всё еще сочились остатками жизни, окрашивая воду в бесконечный, траурный цвет.

Тэхён протянул руку и коснулся щеки мальчика. Кожа была ледяной. Больше не было того пугливого тепла, которое всегда исходило от Чонгука, когда альфа прижимал его к себе. Больше не было судорожного вздоха, когда Тэхён входил в комнату. Была только пустота.

– Господин... – прошептал дворецкий, застывший в дверях. Его лицо было бледнее мела. – Госпожа Чон... она...

– Уведите её, – приказал Тэхён, не оборачиваясь. – Не дайте ей войти сюда.

Но было поздно. Госпожа Чон ворвалась в ванную, расталкивая прислугу. Её крик, начавшийся в груди и вырвавшийся наружу надрывным воем, заставил Тэхёна вздрогнуть. Она упала на колени у ванны, хватая сына за холодные, скользкие руки.

– Чонгук-и! Сынок! Проснись! – Она трясла его, забрызгивая свои руки и лицо его кровью. – Мама пришла! Я заберу тебя, слышишь? Мы уедем сегодня же! Я всё прощу, я никогда больше не скажу тебе дурного слова! Чонгук!

– Он не слышит вас, – глухо произнес Тэхён. – Он ушел.

Женщина замерла, глядя на безжизненное лицо сына. Её глаза расширились, в них отразился весь ужас осознания. Она посмотрела на Тэхёна — не с тем благоговением, с каким смотрела раньше, а с первобытной, испепеляющей ненавистью.

– Это вы, – прохрипела она. – Это вы убили его. Вы и ваши деньги. Ваши правила. Ваша «забота».

– Я спасал его! – Тэхён внезапно вскочил, его голос сорвался на крик. – Я вытащил его из грязи! Я дал ему всё, о чем такие, как он, даже мечтать не смеют! Я лечил вас, я оплачивал каждый ваш вдох!

– Вы купили его! – сорвалась на визг женщина. – Вы купили ребенка и удивляетесь, что он сломался? Посмотрите на него! Ему было всего шестнадцать! Он должен был учиться, влюбляться, бегать под дождем, а не обслуживать ваши прихоти и не прятать синяки под шелком! Вы думали, что вы бог, Ким Тэхён? Вы просто мясник в дорогом костюме!

Она снова припала к телу сына, захлебываясь рыданиями.

– Мой маленький... мой бедный мальчик... Ты просто хотел, чтобы я жила. Ты отдал себя на растерзание, чтобы спасти меня, а я... я назвала тебя грязным.

Тэхён вышел из ванной, пошатываясь. Он зашел в спальню Чонгука — ту самую «золотую клетку», которую он так тщательно обустраивал. На столе лежали учебники французского, открытая тетрадь с каллиграфически выписанными фразами. «Je veux être libre» — я хочу быть свободным. Эта фраза была повторена десятки раз, пока чернила не расплылись от капнувшей слезы.

Он подошел к шкафу и открыл его. Там висели десятки костюмов, каждый из которых стоил больше, чем годовая зарплата обычного человека. Но в самом углу, спрятанная за тяжелыми вешалками, лежала старая, застиранная футболка с принтом какого-то супергероя. Та самая, в которой Чонгук пришел в этот дом. Тэхён тогда приказал её выбросить, но мальчик, видимо, тайно сохранил её — последний осколок своей настоящей жизни.

Тэхён взял футболку в руки. Она пахла не сандалом, не дорогим парфюмом, который он навязывал Чонгуку. Она пахла дешевым порошком и детством. Тем самым детством, которое Тэхён планомерно уничтожал день за днем, превращая живого подростка в послушную куклу.

– Он ведь был просто ребенком, – прошептал Тэхён, прижимая ткань к лицу.

В памяти всплыл момент их первой встречи в «Асфоделе». Чонгук стоял за кулисами, дрожа от страха, его глаза были огромными, полными слез. Он выглядел таким маленьким в этом вертепе разврата. Тэхён тогда подумал, что он — спаситель. Что он рыцарь, выкупающий принцессу из лап дракона.

Но правда была в том, что он сам стал этим драконом. Он не спас Чонгука, он просто сменил декорации его пыток. В клубе над ним издевались чужие люди, а здесь — тот, кому он доверился.

Тэхён вспомнил, как заставлял Чонгука учить этикет. Как бил его по рукам линейкой, если тот неправильно держал вилку. Как заставлял часами стоять у стены с книгой на голове, чтобы выправить осанку. Ему казалось, что он делает его «лучше», «достойнее» своего круга. Он не видел, как с каждым днем в глазах мальчика гас свет. Он принимал покорность за преданность, а тишину — за согласие.

– Господин Ким, приехала полиция, – раздался голос секретаря у двери.

Тэхён медленно повернулся. Его лицо было серым, глаза — пустыми.

– Скажите им... – он с трудом подбирал слова. – Скажите, что я во всем виноват. Это было доведение до самоубийства.

– Но, господин, ваши адвокаты...

– К черту адвокатов! – рявкнул Тэхён. – Вы не понимаете? Его больше нет! Его нет!

Он выбежал из комнаты, почти сбивая с ног полицейских, и ворвался в кабинет. Там, на столе, лежал тот самый «контракт». Тэхён схватил его и начал рвать на мелкие кусочки. Бумага была плотной, она резала пальцы, но он не останавливался, пока стол не покрылся белым снегом из юридических терминов и подписей.

Он сел в кресло и закрыл глаза. Перед ним снова возник Чонгук. Не тот мертвый мальчик в ванне, а живой. Тот, который однажды, в редкую минуту затишья, спросил: «Тэхён-ши, а если я когда-нибудь захочу просто пойти в парк и поесть мороженого... вы мне разрешите?»

Тэхён тогда строго посмотрел на него и ответил: «Мороженое вредно для твоего голоса, Чонгук. И в парке слишком много грязи. Тебе лучше почитать историю искусств».

– Боже, какой я идиот, – Тэхён зарылся пальцами в волосы. – Он хотел мороженого. Он хотел простого, дурацкого мороженого.

Он вспомнил Чимина. Того дерзкого мальчишку, который был единственным другом Чонгука. Чимин видел то, чего не хотел видеть Тэхён. Он видел, что Чонгук задыхается.

В дверь кабинета постучали. Это был следователь.

– Господин Ким, нам нужно зафиксировать показания. И... мы нашли записку.

Тэхён вскинул голову.

– Записку?

– Да. Она была под подушкой. Видимо, он написал её заранее.

Следователь протянул ему лист бумаги в прозрачном файле. Почерк был неровным, буквы дрожали.

«Мама, прости меня. Я не грязный, я просто очень устал. Тэхён-ши, спасибо за то, что мама жива. Я старался быть хорошим омегой, правда. Но я больше не могу дышать этим сандалом. Он пахнет для меня смертью. Я хочу, чтобы в моей следующей жизни не было денег. Только небо и танцы. Пожалуйста, не сердитесь на меня».

Тэхён выронил файл. Каждое слово было как удар ножом. «Я старался быть хорошим омегой». Мальчик до последнего момента думал, что его ценность — в послушании. В том, насколько хорошо он соответствует ожиданиям своего «хозяина».

В холле послышались новые крики. Это приехал Пак Чимин. Он ворвался в дом, несмотря на сопротивление охраны, и его голос, полный ярости и горя, донесся до кабинета.

– Где он?! Где вы его спрятали, ублюдки?! Чонгук!

Тэхён вышел на балкон второго этажа, глядя вниз. Чимин стоял посреди холла, его одежда была в беспорядке, глаза горели безумием. Увидев Тэхёна, он бросился к лестнице.

– Ты! – Чимин тыкал в него пальцем. – Ты убил его! Я говорил ему бежать, я предлагал помочь, но он боялся за мать! Он боялся тебя! Ты превратил его жизнь в концлагерь с золотыми решетками!

– Я знаю, Чимин, – тихо сказал Тэхён. – Я знаю.

– Ты знаешь?! – Чимин рассмеялся страшным, истерическим смехом. – Ты ничего не знаешь! Ты хоть раз спрашивал его, о чем он мечтает? Ты знал, что он по ночам рисовал на обрывках бумаги горы и море? Ты знал, что он хотел стать ветеринаром, а не твоим салонным украшением? Он был ребенком, Тэхён! Настоящим, чистым ребенком, который просто хотел любви, а не контракта!

Чимин опустился на ступеньки и зарыдал, закрыв лицо руками.

– Он так боялся тебя разочаровать... Он говорил: «Тэхён-ши столько для меня сделал, я должен быть идеальным». Он ломал себя каждый день, чтобы тебе угодить. И в итоге сломался совсем.

Тэхён смотрел на него и чувствовал, как внутри него что-то окончательно умирает. Вся его жизнь, вся его империя, его статус — всё это было построено на песке. Он считал себя справедливым правителем своего маленького королевства, а оказался тираном, уничтожившим единственное сокровище, которое ему доверила судьба.

Через час приехали санитары с носилками. Когда они выносили тело Чонгука, накрытое черным мешком, Тэхён стоял у окна. Он видел, как госпожа Чон идет следом, поддерживаемая медсестрой. Она выглядела постаревшей на двадцать лет.

Мир продолжал существовать. Машины ехали по шоссе, солнце клонилось к закату, где-то смеялись люди. Но в этом огромном особняке навсегда поселился холод.

Тэхён вернулся в ванную. Она была уже убрана, кровь смыта, кафель блестел первозданной чистотой. Но запах... Тэхёну казалось, что запах железа и смерти въелся в сами стены. Он подошел к раковине и посмотрел в зеркало. На него смотрел старик. Мужчина тридцати пяти лет с мертвыми глазами.

– Ты победил, Чонгук, – прошептал он, касаясь холодного стекла. – Теперь ты принадлежишь только себе. А я... я до конца своих дней буду принадлежать твоему призраку.

Он вышел из ванной и запер дверь на ключ. Он никогда больше не войдет сюда. Он никогда больше не наденет одежду с запахом сандала.

Вечером того же дня Тэхён распорядился перевести все свои активы в фонд помощи омегам, пострадавшим от насилия. Он закрыл особняк, распустил прислугу и уехал в небольшой домик у моря — туда, где, как писал Чонгук, он хотел бы оказаться в следующей жизни.

Там, сидя на берегу и глядя на бесконечный горизонт, Тэхён часто видел в облаках силуэт танцующего юноши. Он видел его смех, слышал его голос, который больше не дрожал от страха.

Он понял это слишком поздно. Что Чонгук не был «редким артефактом», не был «активом» или «собственностью». Он был просто маленьким мальчиком, который в свои шестнадцать лет нес на плечах тяжесть всего мира. Он был ребенком, который хотел жить, но вместо жизни получил золотую клетку.

И теперь, когда решетки этой клетки пали, Тэхён остался внутри неё один. Свобода Чонгука стала его пожизненным заключением.

Каждую ночь он видел один и тот же сон: он входит в комнату, и Чонгук не кланяется ему, не прячет глаза. Он подбегает к нему, берет за руку и говорит: «Тэхён-ши, пойдемте есть мороженое. Смотрите, какое сегодня синее небо».

Тэхён просыпался в холодном поту, и единственным звуком в его пустом доме было ледяное эхо его собственного рыдания.

Он наконец-то понял. Но в мире, где контракты подписываются кровью, понимание иногда приходит тогда, когда подпись уже невозможно стереть. Чонгук ушел, оставив после себя лишь пепел надежды и вечное напоминание о том, что человеческую душу нельзя купить. Её можно только разрушить.

И Тэхён сделал это безупречно. Как и всё, что он делал в своей жизни.