← Назад к обзору

Ведьма в мире Ведьмака

Зеркало застывшего времени

Розовый кисель озера лениво чавкал, поглощая остатки реальности. Тиссая де Врие, чьи волосы всегда были уложены волосок к волоску, теперь выглядела как тень самой себя: прядь выбилась из пучка, а на дорогом бархате платья застыли пятна липкой глазури. Францеска Финдабаир молчала, ее лицо напоминало маску из холодного фарфора. Они обе чувствовали, как мир, который они знали, рассыпается, превращаясь в декорации к безумному детскому спектаклю.

Сигрид парила над землей, окруженная ореолом неестественного, пульсирующего света. Ее маленькое личико, еще мгновение назад полное гнева, теперь выражало лишь глубокую, бесконечную скуку. Она посмотрела на свои руки, которыми только что превратила могущественных магов в кукол, и в ее глазах отразилась пустота.

– Всё не то, – прошептала девочка, и ее голос эхом отозвался в головах чародеек. – Вы все одинаковые. Вы боитесь, или злитесь, или хотите что-то забрать. Даже этот мир... он ломается, когда я его трогаю. Он слишком хрупкий.

Воздух над долиной внезапно стал тяжелым и горячим. Это не был жар магии или хаоса, к которому привыкли чародейки. Это было физическое присутствие чего-то колоссального, древнего и невероятно плотного. Облака, которые только что были твердыми и розовыми, разорвались, и с небес, подобно метеору, рухнуло золотое пламя.

С оглушительным грохотом, от которого заложило уши, на берег приземлился дракон. Его чешуя сияла ярче, чем солнце 100-го года от Сопряжения. Каждое кольцо его брони было отлито из чистейшего золота, а глаза светились мудростью существа, видевшего рождение и смерть целых цивилизаций. Это был Даттернус — легендарный золотой дракон, чье существование многие считали мифом даже в эту эпоху чудес.

Тиссая непроизвольно отступила, чувствуя, как ее магические чувства вопят об опасности. Францеска же замерла, узнав в этом существе силу, стоящую вне политики Капитула и амбиций эльфов.

Дракон не стал нападать. Он медленно сложил свои огромные крылья, которые, казалось, могли накрыть целую деревню, и склонил голову перед маленькой девочкой в серой пижаме.

– Твои сны слишком велики для этих земель, маленькая искра, – голос дракона был глубоким басом, вибрирующим в самой почве под ногами.

Сигрид опустилась чуть ниже, с любопытством разглядывая гиганта. В отличие от всех остальных, она не испугалась.

– Ты красивый, – сказала она, протягивая руку к его морде. – Ты не превратился в конфету. Почему?

– Потому что я — это порядок в хаосе, как и ты, – Даттернус осторожно коснулся носом ее ладошки. – Но ты еще не умеешь держать свое пламя в лампаде. Ты сжигаешь дом, в котором хочешь жить.

– Я не хотела сжигать, – Сигрид шмыгнула носом, и розовое небо над ними на мгновение потемнело. – Я просто хотела, чтобы они перестали кричать и спорить.

– Я знаю, – дракон выпрямился, его золотая чешуя мелодично зазвенела. – Эти люди — и те, что в мантиях, и те, что в латах — они как муравьи. Они не могут понять тебя, потому что видят в тебе лишь инструмент для своих маленьких войн. Но там, на далеком Севере, за Драконьими горами, есть места, где тишина глубже океана. Там небо не ломается от твоих мыслей, а камни помнят начало времен.

Сигрид посмотрела на Тиссаю и Францеску. Чародейки стояли неподвижно, боясь даже вздохнуть. Они понимали, что сейчас решается судьба Континента.

– Ты научишь меня? – спросила девочка. – Чтобы я больше ничего не ломала? Доктор Альто говорил, что я опасная. Я не хочу быть опасной. Я хочу... просто быть.

– Я научу тебя видеть разницу между желанием и необходимостью, – ответил Даттернус. – Я научу тебя слушать мир, прежде чем менять его. Но ты должна оставить это место. Здесь слишком много искушений для неокрепшего разума.

Девочка обернулась к чародейкам. На мгновение ее взгляд стал взрослым и печальным, словно в ней проснулось знание всех тех лет, что она провела в камерах Фонда SCP.

– Прощайте, тети, – сказала она. – Не сердитесь за кукол. Они станут прежними, когда я улечу. Наверное.

Дракон подставил свое мощное крыло, приглашая ее взойти на спину. Сигрид ловко взобралась на золотую шею, вцепившись пальцами в гребень.

– Мы улетаем, – провозгласил Даттернус, расправляя крылья. – Не ищите ее. Если кто-то из ваших собратьев попытается пересечь северные пределы в поисках этой силы, они найдут там лишь свою смерть.

С мощным толчком золотой гигант взмыл в небо. Ударная волна от взмаха его крыльев сбила чародеек с ног и размела розовый туман над озером. Они смотрели вверх, пока золотая точка не скрылась за горизонтом, унося с собой самое опасное существо во вселенной.

Как только они исчезли, мир вокруг начал судорожно восстанавливаться. Розовый кисель озера снова стал прозрачной водой, сахарные трости превратились в камыш, а пряничные домики вдали рассыпались пылью, возвращаясь в форму старых хижин. Оловянные солдатики и фарфоровые куклы на поляне начали дергаться, обретая плоть и кровь.

Артауд Терранова рухнул на колени, хватаясь за горло и жадно глотая воздух. Его глаза были полны безумного ужаса — он помнил каждое мгновение своего пребывания в теле куклы.

– Она... она ушла? – прохрипел он, глядя на Тиссаю.

Де де Врие медленно поднялась, отряхивая платье. Ее лицо снова стало непроницаемым, но руки всё еще мелко дрожали.

– Она ушла, Артауд. И тебе лучше забыть всё, что ты здесь видел. Если ты расскажешь Капитулу хоть слово о том, как ты выглядел с нарисованными румянами, я лично позабочусь, чтобы твоя карьера закончилась в подземельях Бан Арда.

Францеска Финдабаир стояла поодаль, глядя на север. Ее мечта о могуществе ускользнула, но в душе шевельнулось странное облегчение. Она была достаточно мудра, чтобы понять: Даттернус спас их всех. Если бы девочка осталась здесь еще на день, от Континента не осталось бы камня на камне.

– Это не конец, Тиссая, – тихо произнесла эльфка, подходя ближе. – Она вернется. Такие силы не исчезают навсегда.

– Возможно, – ответила Тиссая, поправляя последнюю выбившуюся прядь. – Но до тех пор у нас есть работа. Нужно стереть следы этого... инцидента. Вызима должна верить, что это была необычная природная аномалия, вызванная остаточным эхом Сопряжения.

– А как же Сигизмунд? – Францеска кивнула в сторону кустов, где прятался молодой чародей. – Он видел слишком много. И у него что-то есть. Тот странный предмет.

Тиссая посмотрела на Сигизмунда, который судорожно сжимал в руке пластиковый бейджик с надписью «Class: Keter».

– Сигизмунд станет моим личным помощником, – отрезала де Врие. – Он будет молчать, потому что знает: альтернатива — забвение.

***

Прошли недели. Жизнь на Континенте постепенно вернулась в свое привычное русло — суровое, кровавое и полное интриг. В королевствах Севера шепотки о «Золотом Ребенке» постепенно затихали, вытесняемые новостями о новых налогах Фольтеста и стычках на границах. Маги на Танедде продолжали свои бесконечные споры, плетя интриги и деля сферы влияния, как будто ничего и не произошло.

На поверхности всё наладилось. Но в глубине души каждый, кто присутствовал на том берегу, знал: мир изменился. Ткань реальности стала тоньше, а на севере, за неприступными пиками Драконьих гор, теперь жило нечто, способное переписать судьбу по одному лишь капризу.

Тиссая де Врие часто стояла на балконе Аретузы поздней ночью. Она смотрела на Полярную звезду и задавалась вопросом: чему может научить древний дракон ребенка, для которого законы физики — лишь предложение, которое можно отклонить?

А далеко на севере, среди вечных льдов и сияющих ледников, маленькая девочка с белыми волосами сидела на вершине скалы. Рядом с ней покоился огромный золотой дракон.

– Посмотри на этот снег, Сигрид, – негромко сказал Даттернус. – Видишь, как каждая снежинка уникальна, но вместе они создают покой?

Девочка протянула руку, и снежинка опустилась на ее ладонь. Она не растаяла. Она превратилась в крошечного хрустального эльфа, который поклонился и начал танцевать.

– Ой, – Сигрид виновато посмотрела на дракона. – Я опять?

Даттернус издал звук, похожий на тихий смех.

– На этот раз это красиво. И это не причиняет боли. Мы начнем с малого. Мы научимся создавать, не разрушая.

– А те люди... они придут за мной? – спросила она, глядя в сторону юга.

– Они побоятся, – уверенно ответил дракон. – А если придут, то встретят тишину гор. Отдыхай, маленькая искра. Твое долгое путешествие только начинается.

Сигрид прислонилась к теплому золотому боку Даттернуса. Здесь, вдали от серых стен Фонда, от жадных взоров чародеев и криков наемников, она впервые за долгое время почувствовала себя не «объектом», а просто ребенком.

Она закрыла глаза, и над северными пустошами зажглось полярное сияние. Оно не было обычным — в нем танцевали образы из сказок, которые она когда-то читала, и тихая колыбельная зазвучала в самом ветре.

Мир Ведьмака получил передышку. Но где-то в архивах Аретузы, в запертом сундуке Тиссаи де Врие, лежал отчет, написанный на пергаменте, который отказывался гореть. На нем было начертано лишь одно имя, ставшее легендой и проклятием: «Дитя-ведьма».

И пока она училась контролировать свои сны, Континент мог спать спокойно. До тех пор, пока Сигрид не решит, что пришло время для новой игры.

***

В то же время, в глубоком подземелье замка в Темерии, Сигизмунд, теперь уже не просто амбициозный юноша, а молчаливая тень Тиссаи, сидел при свете одной свечи. Перед ним на столе лежал тот самый бейджик. Он потратил месяцы на изучение символов, используя самые запретные лингвистические заклинания.

– Фонд... – прошептал он, наконец расшифровав первое слово. – Обезопасить. Удержать. Сохранить.

Он посмотрел на портрет девочки, запечатленный на магически устойчивом пластике.

– Они не понимали, с чем имеют дело, – Сигизмунд горько усмехнулся. – Они пытались удержать божество в клетке из бетона и определений.

Он спрятал бейджик в потайной карман. Он знал, что Тиссая и Францеска ошибаются. Даттернус не сможет вечно учить ее. Такую силу невозможно сбалансировать — ее можно только направить. И Сигизмунд решил, что когда придет время, он будет готов.

Мир Ведьмака был суров к тем, кто слаб. Но он был еще более беспощаден к тем, кто пытался играть в бога, не имея на то полномочий. А на далеком севере Дитя-ведьма смеялась во сне, и от этого смеха где-то в далекой Нильфгаардской империи с неба пошел дождь из лепестков белых роз.

Пока что всё наладилось. Но эхо розового киселя и фарфоровых улыбок навсегда осталось в памяти Континента, напоминая о том, что реальность — это лишь тонкая корка льда над океаном детского воображения. И этот лед мог треснуть в любую секунду.