← Назад к обзору

Великолепная Памела Бордмен

Стеклянный шар желаний и горечь полыни

За окнами гостиной старост бушевала настоящая шотландская метель. Снежные вихри бились в витражные стекла, словно пытаясь прорваться к теплу камина, где уютно трещали поленья. До Рождества оставалось всего два дня, и замок был пропитан ароматом хвои, корицы и того особого предпраздничного электричества, которое бывает только в семнадцать лет, когда впереди — последний школьный бал, а за ним — пугающая, но манящая неизвестность взрослой жизни.

– Лили, ты только представь! – Эвелин Тока, чья прическа за семь лет так и не обрела дисциплины, зато приобрела какой-то художественный хаос, закинула ноги на низкий столик. – Весь Большой зал в ледяных скульптурах, живые феи в качестве гирлянд... и мы, такие красивые, что даже портреты в коридорах начнут свистеть вслед.

Лили Эванс, перебиравшая стопку отчетов о патрулировании, рассмеялась. Её рыжие волосы сияли в свете огня, а на лице играла та мягкая, спокойная улыбка, которая появилась у неё лишь в этом году — году, когда бесконечная война с Джеймсом Поттером наконец закончилась капитуляцией её сердца.

– Ну, Джеймс уже пообещал, что если феи будут кусаться, он превратит их в пуговицы, – заметила Лили. – Он пригласил меня в ту же секунду, как Макгонагалл вывесила объявление. Кажется, он дежурил у доски объявлений в мантии-невидимке.

– Поттер — это диагноз, – фыркнула Эвелин, вертя в руках пустой бокал из-под сливочного пива. – Но диагноз приятный. А вот мой план по захвату самого уютного кавалера провалился с треском. Я-то думала, что Римус Люпин — это мой билет в мир спокойного вальса без оттоптанных ног.

– И что же Римус? – спросила Лили, откладывая пергамент.

– О, он был само очарование, когда краснел до кончиков ушей, – Эвелин театрально вздохнула. – Оказывается, наш тихий лунатик уже занят. Его окрутила Роберта Блэк. Да-да, та самая «светлая ветвь» их безумного древа. Слизеринка с глазами ангела и хваткой мантикоры. Она пригласила его первой! Можете себе представить? Женская эмансипация в действии.

– И с кем же ты идешь? – поинтересовалась Лили.

– С Ксено Лавгудом, – Эвелин хихикнула. – Он пообещал, что на балу мы будем искать морщерогих кизляков под столом преподавателей. Ксено странный, конечно, но с ним хотя бы не скучно. Он утверждает, что его галстук-бабочка на самом деле — спящий мотылек из Перу.

Памела Бордмен, сидевшая в глубоком кресле чуть в стороне от подруг, не поднимала глаз от увесистого тома. На обложке золотыми буквами значилось: «Те самые заклинания, которые помогут тебе выжить». За последние годы Пэм стала еще красивее — её кудри теперь ниспадали тяжелыми волнами, а в ореховых глазах затаилась глубокая, рассудительная печаль. Она стала одной из лучших учениц Когтеврана, но в шумных компаниях предпочитала роль наблюдателя.

– Пэм, ну нельзя же читать учебник по боевой магии, когда мы обсуждаем фасоны платьев! – воскликнула Эвелин, запуская в подругу подушкой. – Ты вообще собираешься на бал? Или планируешь отражать атаку Пожирателей прямо на танцполе?

Памела поймала подушку одной рукой, даже не шелохнувшись.

– Знаешь, Эв, – произнесла она своим низким, бархатистым голосом, – учитывая, как Джеймс и Сириус танцуют, заклинание для сращивания костей мне пригодится куда больше, чем знание модных тенденций Парижа.

Девочки прыснули. Юмор Памелы всегда был редким, но метким, бьющим точно в цель.

– Ну а серьезно? – Лили внимательно посмотрела на подругу. – Тебя ведь звали. Я видела, как тот парень из сборной Когтеврана кружил вокруг тебя неделю.

– Он слишком много говорит о квиддиче, – коротко ответила Пэм, возвращаясь к чтению. – У меня от его рассказов о «финтах Вронского» начинается мигрень.

Она не сказала главного. О том, что в её мыслях, как заезженная пластинка, крутился один и тот же образ: дерзкая ухмылка, непослушная черная прядь, падающая на глаза, и лай неоправданно громкого смеха. Сириус Блэк. Человек, который был её личным проклятием с первого курса. Она любила его так долго и так безнадежно, что эта любовь стала частью её самой, как цвет глаз или форма пальцев. Но Сириус видел в ней лишь «умную Пэм», подругу Лили, ту, с кем можно обсудить сложное заклятие, но не ту, кому дарят цветы.

В этот момент дверь в комнату старост распахнулась с таким грохотом, будто её выбили заклинанием «Бомбарда». Влетела Мэри Макдональд. Она задыхалась, её щеки пылали, а мантия Гриффиндора съехала на одно плечо.

– Девочки! Вы не поверите! – Мэри буквально рухнула на ковер в центре комнаты, прижимая ладони к лицу. – Я просто... я в шоке!

– Мэри, дыши! – Лили вскочила, протягивая ей стакан воды. – Что случилось? Кто-то напал?

– Да! – выдохнула Мэри, сверкая глазами. – Сириус Блэк напал на мою скромность! Он пригласил меня на бал!

В комнате повисла тишина. Памела почувствовала, как корешок книги больно врезался в ладонь. Сердце предательски пропустило удар, а затем заныло — тупо, привычно, глубоко.

– Как это было? – взвизгнула Эвелин, подаваясь вперед.

– Я шла из теплиц, вся в земле, с этим дурацким гноем бубонтюбера, – Мэри тараторила, захлебываясь от восторга. – А он стоял в коридоре с Поттером. Увидел меня, преградил дорогу и говорит: «Макдональд, я тут подумал... Гриффиндору не хватает блеска на этом балу. Ты самая храбрая девчонка, которую я знаю, раз не побоялась запустить в Снейпа навозной бомбой на третьем курсе. Пойдешь со мной?» И так улыбнулся, девочки... я чуть не растаяла прямо там, среди горшков!

– О-о-о, – протянула Эвелин, хлопая в ладоши. – Блэк в своем репертуаре. Храбрость, остроумие и капелька наглости.

– Это будет легендарно! – Мэри вскочила и начала кружиться по комнате. – Нам нужно выбрать платье! Лили, мне нужно что-то золотое, под цвет факультета! Пэм, ты поможешь мне с заклинанием для укладки волос? Ну, тем самым, которое делает их шелковыми?

Памела медленно закрыла книгу. На её лице застыла вежливая, непроницаемая маска — маска, которую она училась носить годами в чистокровной семье.

– Конечно, Мэри. Помогу. Но чуть позже.

– Ты куда? – удивилась Лили, заметив, как подруга собирает вещи.

– Вспомнила, что не дописала эссе для Флитвика, – ровным голосом ответила Памела. – Когтевранцы не могут позволить себе долги перед праздниками. Веселитесь, я скоро буду в башне.

Она вышла из комнаты прежде, чем кто-то успел заметить дрожь в её пальцах.

Коридоры Хогвартса были полны теней. Памела шла быстро, почти бежала, не разбирая дороги. Горло сдавило спазмом. «Храбрая Мэри», «Остроумная Мэри». Конечно. Сириусу нужны были искры, смех и азарт. А она... она была просто библиотечной пылью, тихим шорохом страниц.

Возле библиотеки, где свет факелов был особенно тусклым, она едва не снесла кого-то с ног.

– Ой, простите! – Памела остановилась, судорожно вытирая глаза краем мантии.

Перед ней стоял Амос Диггори. Он был высоким, крепким парнем с Пуффендуя, с добрым лицом и честными глазами. Амос никогда не входил в элиту школы, но его уважали все — за справедливость и спокойный нрав.

– Памела? – он выглядел встревоженным. – С тобой всё в порядке? Ты... ты плачешь?

– Просто соринка в глазу, Амос. Сквозняки в этом замке ужасные, – она попыталась улыбнуться, но вышло жалко.

Амос замялся. Он переступил с ноги на ногу, поправил сумку и вдруг густо покраснел. В полумраке коридора это выглядело почти трогательно.

– Слушай, Пэм... я тут... я всё никак не решался подойти. Знаю, ты, наверное, уже идешь с кем-то вроде старосты школы или капитана команды...

– Я ни с кем не иду, Амос, – отрезала она, желая только одного: чтобы он поскорее ушел.

Диггори замер. Его глаза расширились.

– Правда? Тогда... может быть... ты пойдешь со мной? Я не обещаю, что буду танцевать как профессионал, и вряд ли превращу свой галстук в мотылька, но... я был бы очень счастлив.

Памела посмотрела на него. В его взгляде не было хитрости или вызова. Только искренняя надежда и капелька страха быть отвергнутым. Она подумала о Мэри, которая сейчас смеется в комнате старост. О Сириусе, который будет обнимать другую. О своей гордости, которая рассыпалась в прах.

– Хорошо, Амос. Я пойду с тобой.

Мальчик просиял так, будто он только что выиграл Кубок школы.

– Серьезно? Ого... спасибо, Пэм! Я... я зайду за тобой в восемь! Клянусь, я выучу этот чертов вальс!

Он почти побежал прочь, спотыкаясь на ровном месте от избытка чувств. Памела осталась стоять в пустом коридоре. Она чувствовала себя так, будто совершила прыжок с Астрономической башни, но вместо того чтобы разбиться, просто зависла в холодном, безвоздушном пространстве.

***

Вечер бала наступил внезапно. Большой зал преобразился до неузнаваемости: стены были затянуты серебристым инеем, с потолка падал заколдованный снег, который таял, не долетая до плеч, а вместо факелов зал освещали огромные ледяные чаши с магическим огнем.

Памела стояла перед зеркалом в спальне Когтеврана. На ней было платье цвета глубокой полночи — темно-синий шелк, который при каждом движении отливал серебром. Она не стала использовать сложные заклинания, просто позволила кудрям свободно лежать на плечах, заколов их одной лишь жемчужной булавкой, подарком матери.

– Ты выглядишь как королева, – прошептала Эвелин, поправляя свой странный наряд с перьями. – Амос дар речи потеряет.

– Главное, чтобы он не потерял координацию, – отозвалась Памела, в последний раз взглянув на свое отражение.

Когда они спустились в холл, там уже было не протолкнуться. Памела сразу увидела Лили и Джеймса — они выглядели так гармонично, что даже самые заядлые скептики Слизерина притихли. Мэри Макдональд в золотом платье сияла рядом с Сириусом. Блэк выглядел чертовски привлекательно в своей парадной мантии, расстегнутой на верхнюю пуговицу. Он что-то шептал Мэри на ухо, и та заливисто хохотала.

Памела отвела взгляд.

– Привет, Пэм.

Амос ждал её у подножия лестницы. Он был в строгом черном костюме, гладко выбритый и очень напуганный. В руках он держал маленькую коробочку.

– Это тебе. Бутоньерка. Она заколдована, не завянет до рассвета.

– Спасибо, Амос. Это очень мило.

Он взял её под руку, и они вошли в зал.

Бал начался. Музыка лилась со всех сторон, пары кружились в вихре красок. Памела честно пыталась сосредоточиться на своем партнере. Амос оказался на удивление неплохим танцором — он вел уверенно, хотя и постоянно извинялся, если ему казалось, что он наступил на подол её платья.

– Ты сегодня очень молчаливая, – заметил он во время второго танца. – Тебе не нравится музыка?

– Нет, музыка чудесная, Амос. Просто... много впечатлений. Последний год, сама понимаешь.

Она лгала. Её взгляд, вопреки воле, постоянно возвращался к другой паре. Сириус танцевал так, как жил — порывисто, ярко, занимая всё пространство вокруг себя. В какой-то момент их взгляды встретились. Сириус на мгновение замер, его брови удивленно поползли вверх, когда он увидел Памелу под руку с Диггори. Он кивнул ей — коротко, почти официально — и тут же снова переключил внимание на Мэри.

Этот кивков был хуже пощечины.

– Знаешь, я пойду за напитками, – сказала Памела, когда музыка стихла. – В зале стало слишком жарко.

– Конечно, я принесу! – вызвался Амос.

– Нет-нет, я сама. Мне нужно немного подышать.

Она пробралась сквозь толпу к столам с пуншем, но вместо того чтобы взять кубок, вышла на террасу. Здесь было холодно, и морозный воздух мгновенно остудил её пылающие щеки. Памела прислонилась к каменным перилам, глядя на заснеженные горы.

– Сбежала с собственного триумфа, Бордмен?

Она вздрогнула. В тени колонны стоял Сириус. Он вертел в пальцах пустой бокал, и вид у него был вовсе не такой веселый, как в зале.

– Могла бы спросить тебя о том же, Блэк, – холодно ответила она. – Где твоя «храбрая» партнерша?

Сириус вышел на свет. Его глаза в лунном сиянии казались почти прозрачными.

– Мэри пошла танцевать с Питером. Тот так дрожал, что она решила его поддержать. Добрая душа.

– Она замечательная, – Памела сжала перила так, что пальцы побелели. – Вы отлично смотритесь вместе.

– Да? – Сириус сделал шаг ближе. От него пахло хвоей и капелькой огневиски. – А ты отлично смотришься с Диггори. Не знал, что тебе нравятся такие... надежные парни.

– Амос — замечательный человек, Сириус. Он честный, искренний и...

– И скучный как учебник по истории магии, – перебил он. В его голосе прорезались те самые стальные нотки, которые она помнила еще с первого курса. – Пэм, какого черта? Ты весь вечер выглядишь так, будто идешь на казнь, а не на бал.

– Тебе-то какое дело? – она наконец повернулась к нему, и её глаза вспыхнули гневом. – Ты сделал свой выбор, я — свой. Иди обратно к Мэри, она тебя ждет.

– Я пригласил Мэри, потому что думал, что ты уже идешь с кем-то! – вдруг рявкнул Сириус, и его бокал жалобно звякнул о камень. – Поттер сказал, что за тобой бегает пол-Когтеврана. Я ждал, что ты сама... что ты подашь хоть какой-то знак. Но ты сидела в своем углу с книгой «Как выжить в лесу», будто вокруг тебя не люди, а дементоры!

Памела замерла. Сердце забилось так сильно, что стало больно.

– Ты... ты хотел пригласить меня?

Сириус отвел взгляд, и на его скулах проступил румянец.

– Я собирался. Трижды. Но каждый раз ты смотрела на меня так, будто я — низшее существо, мешающее тебе готовиться к Ж.А.Б.А. А потом Мэри... она была рядом, она смеялась. Это было просто.

– Просто, – эхом повторила Памела. – Вся твоя жизнь — это «просто», Сириус. А я не умею просто.

Они стояли в тишине, разделенные всего парой футов и годами недомолвок. Из зала доносились звуки медленной, тягучей мелодии.

– Диггори тебя ищет, – тихо сказал Сириус, глядя на дверь. – Он хороший парень, Пэм. Правда. Намного лучше меня.

– Я знаю, – прошептала она.

– Но если он наступит тебе на ногу еще раз, – Сириус вдруг слабо улыбнулся своей старой, дерзкой улыбкой, – дай мне знать. Я превращу его туфли в живых ежей.

– Не смей, Блэк.

Она развернулась и пошла к дверям, чувствуя на своей спине его взгляд. В дверях она столкнулась с Амосом, который нес два кубка сливочного пива.

– Пэм! Вот ты где. Я уже испугался.

– Всё хорошо, Амос. – Она взяла его за руку. – Давай дотанцуем этот вечер.

Она вернулась в зал, она танцевала, смеялась шуткам Ксено Лавгуда и помогала Лили поправлять прическу. Она была идеальной подругой и отличной партнершей. И только глубоко внутри, там, где не видело ни одно заклинание, Памела Бордмен знала: этот бал стал её самым главным уроком. Уроком о том, что иногда мы сами строим стены, через которые боятся перепрыгнуть даже самые отчаянные гриффиндорцы.

Снег продолжал падать за окном, укрывая Хогвартс белым саваном, а музыка в Большом зале не смолкала до самого рассвета, унося в прошлое их детство, их страхи и их несбывшиеся мечты.