← Назад к обзору

Великолепный век. Великолепная ночь в Манисе

Удушье золотой клетки

Ночь в Манисе не принесла облегчения. Тяжелый, липкий жар окутывал коридоры дворца, словно предвещая бурю, которая вот-вот должна была разразиться над головами обитателей санджака. Шехзаде Мустафа сидел на краю своей постели, запустив пальцы в густые волосы. Его тело всё еще помнило прикосновения матери и тетки, а разум отказывался верить в то, что произошло всего несколько часов назад. Справедливость, честь, достоинство — всё то, чем он гордился, казалось теперь пустыми звуками, разбитыми о шелк подушек и безумие запретной страсти.

Внезапный скрип двери заставил его вздрогнуть. Мустафа резко поднял голову, ожидая увидеть Махидевран или Шах Султан, ищущих продолжения ночного кошмара, но на пороге стояла она. Хюррем.

Она сменила разорванное платье на тонкую, почти прозрачную ночную рубашку из зеленого шелка, которая облегала её тело, как вторая кожа. В руках она держала подсвечник, и дрожащее пламя свечей выхватывало из темноты её торжествующее, хищное лицо.

– Ты всё еще не спишь, лев мой? – её голос прозвучал как шелест змеи в сухой траве. – Или призраки прошлого не дают тебе сомкнуть глаз?

– Зачем ты пришла, Хюррем? – Мустафа поднялся, пытаясь вернуть себе хотя бы тень былого величия. – Уходи. Ты уже получила то, что хотела. Ты разрушила мою семью, ты осквернила мой дом. Тебе мало?

Хюррем медленно поставила подсвечник на столик и направилась к нему. Каждое её движение было пропитано вызовом. Она не боялась его гнева, она питалась им.

– Разрушила? – Она рассмеялась, и этот смех эхом отозвался под сводами покоев. – Я лишь сорвала маски, Мустафа. Твоя мать, твоя тетя... они такие же, как я. Только я не прячу свою тьму за высокими словами о Династии. Я пришла закончить то, что мы начали.

Она подошла вплотную, и Мустафа почувствовал тот же дурманящий аромат, который лишил его воли в первый раз. Хюррем положила ладонь ему на шею, её пальцы были холодными и властными.

– Ты думаешь, что после Махидевран и Шах в тебе осталось что-то чистое? – прошептала она, опускаясь перед ним на колени. – Нет, Мустафа. Теперь ты принадлежишь только мне. Потому что только я знаю, какой ты на самом деле.

Мустафа хотел оттолкнуть её, хотел закричать, позвать стражу, но тело предало его. Кровь снова закипела в жилах, а возбуждение, вызванное этой порочной женщиной, оказалось сильнее рассудка. Хюррем, видя его замешательство, ловко распустила завязки на его шароварах.

Она взглянула на него снизу вверх — в её глазах не было покорности рабыни, только расчетливая похоть госпожи. Хюррем обхватила его плоть руками, а затем, широко раскрыв рот, начала медленно погружать его в себя.

Мустафа судорожно вздохнул, его пальцы впились в её плечи. Хюррем действовала с пугающим мастерством. Она не просто ласкала его — она забирала его силу, принимая его ствол глубоко в горло, игнорируя рвотный рефлекс, доводя его до исступления. Звуки, доносившиеся из её горла — влажное хлюпанье и сдавленные стоны — заполняли комнату, вытесняя остатки реальности.

– Хюррем... – выдохнул Мустафа, теряя опору под ногами.

Он схватил её за огненные волосы, наматывая их на кулак, и начал сам диктовать темп. Теперь это не было актом любви или даже страсти. Это была месть. Он хотел наказать её, унизить, растоптать ту власть, которую она имела над ним и его отцом. Он двигался резко, грубо, вбивая себя в её горло до упора.

Хюррем захлебывалась, её глаза слезились, лицо покраснело, но она не отстранялась. Напротив, она обхватила его бедра руками, притягивая его еще ближе, заставляя его чувствовать каждое сокращение своих мышц. Она хлюпала, принимая его всё глубже, позволяя ему почти душить её своей силой.

В этот момент Мустафа ненавидел её и жаждал одновременно. Он видел в ней причину всех бед своего рода и в то же время единственное спасение от той пустоты, что образовалась в его душе. Он чувствовал, как финал приближается, как неминуемая лавина.

– Получай... – прорычал он, с силой надавливая на её голову. – Получай всё, что ты заслужила!

С последним, яростным толчком Мустафа излился в самое её горло. Хюррем не отстранилась даже тогда. Она приняла весь его жар, судорожно сглатывая, продолжая удерживать его в себе, пока последние капли его жизни не перешли к ней.

Мустафа отстранился, тяжело дыша, его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Он смотрел на Хюррем, которая всё еще стояла перед ним на коленях. Она медленно вытерла губы тыльной стороной ладони, и на её лице расцвела улыбка — такая же дерзкая и победоносная, как и прежде.

– Теперь, – прохрипела она, её голос был сорван, – теперь ты точно мой, Мустафа. Ты отдал мне свою суть. Твой отец владеет моей душой, но я владею будущим его империи.

Мустафа молча смотрел на неё. Он понимал, что эта ночь в Манисе навсегда изменила карту мира. Хюррем Султан не просто соблазнила его — она связала его грехом, который невозможно искупить. Она превратила его благородство в пепел, оставив лишь жажду власти и этот горький вкус предательства на губах.

– Уходи, – наконец произнес он, и в его голосе не осталось ничего, кроме ледяной пустоты. – Уходи, пока я не убил тебя.

Хюррем поднялась, поправляя волосы. Она не выглядела испуганной. Она знала, что он не тронет её. Не сейчас.

– Убитая Хюррем станет для тебя мученицей, Мустафа, – сказала она, направляясь к дверям. – А живая Хюррем станет твоим кошмаром. До встречи в Стамбуле, шехзаде.

Дверь закрылась, и Мустафа остался один в темноте. За окном начинался рассвет, окрашивая небо Манисы в цвета запекшейся крови. Он знал, что этот рассвет — начало конца. Династия, которую он так любил, начала пожирать саму себя, и он сам только что откусил самый большой кусок от этого отравленного пирога.