← Назад к обзору

Великолепный век. Великолепная ночь в Манисе

Шепот змей и крик льва

Солнце Манисы, окончательно взошедшее над горизонтом, больше не приносило тепла — оно лишь обнажало руины душ тех, кто провел эту ночь в объятиях порока. Воздух в коридорах дворца застыл, словно боясь коснуться стен, хранивших стоны наследника, его матери и холодной султанши Шах. В покоях Шах Султан царил полумрак. Она стояла у окна, затянутая в тяжелое платье из фиолетового бархата, которое скрывало следы недавнего безумия, но не могло унять дрожь в её пальцах.

Дверь распахнулась без стука. На пороге стояла Хюррем. Она выглядела так, будто не спала вовсе, но в её облике не было усталости — лишь обжигающее, лихорадочное торжество. Она прошла в центр комнаты, шурша юбками, и остановилась, насмешливо оглядывая сестру султана.

– Ты выглядишь бледной, Шах, – пропела Хюррем, присаживаясь на тахту, словно хозяйка. – Неужели племянник оказался слишком пылким для твоей ледяной крови? Или тебя мучает совесть? Хотя о чем я... у Османов совесть всегда была служанкой власти.

– Замолчи, Хюррем, – голос Шах Султан прозвучал как треск ломающегося льда. Она обернулась, и её пышная грудь, всё еще помнившая хватку Мустафы, тяжело вздымалась. – Ты думаешь, что твои интриги привели нас к этому? Нет. Мы сами выбрали этот путь. Чтобы уничтожить тебя, я готова сжечь этот мир, начав с самой себя.

– О, как величественно! – Хюррем рассмеялась, запрокинув голову. – Ты и Махидевран... вы обе так предсказуемы. Вы думали, что, отдавшись Мустафе, вы «очистите» его от моего влияния? Вы лишь превратили благородного шехзаде в раба его собственных желаний. Теперь он знает вкус запретного плода, и поверь мне, Шах, он захочет еще.

– Он — лев Династии, – Шах подошла к Хюррем, нависая над ней. – И если этот лев решил растерзать тебя, я буду той, кто заточит его когти. Ты здесь лишняя, славянка. Убирайся в Стамбул, пока Повелитель не узнал, что его любимая жена грела постель его сына.

– Если он узнает об этом, он узнает и о тебе, – Хюррем поднялась, сокращая дистанцию до минимума. – Мы связаны одной нитью, госпожа. И если я упаду, я потяну вас всех за собой. Но прежде... я хочу увидеть, как ломается твой лед до конца.

В этот момент двери покоев снова открылись, и вошел Мустафа. Он был одет в простой кафтан, его лицо было серым от напряжения, а глаза горели темным, недобрым огнем. Он перевел взгляд с Хюррем на Шах, и на его губах заиграла горькая усмешка.

– Собрались, чтобы обсудить мой позор? – спросил он, проходя вглубь комнаты. – Или планируете, кто из вас следующей войдет в мои покои, чтобы «спасти» мою душу?

– Мустафа, – Шах Султан попыталась коснуться его руки, но он резко отпрянул.

– Не трогай меня, тетя, – прорычал он. – Вчера ты была не так официальна. Вчера ты требовала, чтобы я забыл о родстве. Что изменилось при свете солнца?

Хюррем наблюдала за этой сценой с нескрываемым удовольствием. Она подошла к Мустафе со спины и положила ладони ему на грудь, чувствуя, как его сердце бьется в бешеном ритме.

– Видишь, Мустафа? – прошептала она. – Они боятся. Они боятся того зверя, которого сами же и разбудили. Они хотят, чтобы ты снова стал послушным мальчиком, но ты больше им не принадлежишь.

– Я не принадлежу никому! – Мустафа резко обернулся, хватая Хюррем за горло. Его пальцы впились в её нежную кожу, но она не вскрикнула — она лишь улыбнулась, глядя ему прямо в зрачки. – Ты — змея, которая отравила мой разум. Матушка — несчастная женщина, потерявшая рассудок от горя. А ты, Шах... ты просто властная женщина, решившая поиграть в бога.

– Так убей меня, Мустафа, – выдохнула Хюррем, едва шевеля губами. – Убей ту, которая дала тебе познать истинную страсть. Убей ту, которая сделала тебя мужчиной, достойным трона.

Мустафа задрожал. Его рука на её шее разжалась, но он не отстранился. Напротив, он притянул её к себе, впиваясь в её губы яростным, болезненным поцелуем. Это не было любовью — это была схватка. Шах Султан смотрела на них, и в её глазах вспыхнула смесь ревности и холодного расчета. Она подошла к ним и, положив руку на затылок Мустафы, потянула его на себя.

– Если ты хочешь мести, шехзаде, – прошептала Шах, её голос стал грудным и манящим, – мсти нам обоим. Пусть эта комната станет твоим полем боя.

Мустафа, чей разум был окончательно затуманен жаждой власти и плоти, толкнул обеих женщин на широкую тахту. Хюррем упала на подушки, смеясь, а Шах Султан приняла падение с достоинством королевы, которая знает, что сейчас начнется её триумф.

– Вы хотите этого? – Мустафа начал срывать с себя одежду, его тело, мускулистое и напряженное, казалось воплощением гнева. – Вы хотите видеть, во что вы меня превратили? Смотрите же!

Он набросился на Шах Султан, разрывая её бархатное платье. Ткань трещала, обнажая её пышную, белую грудь. Шах вскрикнула, когда его зубы впились в её плечо. Она обхватила его ногами, притягивая к себе, стремясь подчинить его силу своей воле. В это время Хюррем, не желая оставаться в тени, прильнула к спине Мустафы. Её руки скользнули вниз, лаская его бедра и направляя его движения.

– Да, мой шехзаде... – шептала Хюррем, покрывая поцелуями его лопатки. – Возьми её. Возьми Династию так, как ты возьмешь этот мир.

Мустафа вошел в Шах Султан одним мощным, сокрушительным толчком. Она выгнулась дугой, её пальцы впились в его спину, оставляя кровавые борозды. Это было не похоже на ночное единение — сейчас это была битва за доминирование. Мустафа трахал её с яростью человека, который хочет уничтожить объект своего вожделения. Шах Султан стонала, её лицо, обычно бесстрастное, теперь выражало исступление.

– Еще... – требовала она, кусая губы. – Сильнее, Мустафа!

Хюррем, возбужденная этим зрелищем, опустилась между ними. Её ловкие пальцы нашли клитор Шах Султан, и она начала ласкать её одновременно с толчками Мустафы. Шах закричала, её тело содрогалось в конвульсиях. В этот момент две заклятые соперницы — Хюррем и Шах — были связаны телом Мустафы, становясь единым целым в этом вихре похоти.

– Смотри на неё, Мустафа! – кричала Хюррем, когда Шах Султан достигла пика и обмякла под шехзаде. – Теперь она — твоя рабыня!

Мустафа отстранился от тетки, его член был багряным и напряженным. Он переключил внимание на Хюррем. Он схватил её за огненные волосы и заставил встать на четвереньки прямо на тахте, перед лицом тяжело дышащей Шах.

– Теперь ты, ведьма, – прорычал он.

Он вошел в Хюррем сзади, в тот самый запретный проход, который он открыл для себя этой ночью. Хюррем вскрикнула, её стон был полон боли и дикого восторга. Она уперлась руками в подушки, выгибая спину. Шах Султан, придя в себя, придвинулась к ней. Она схватила Хюррем за грудь, сжимая её с такой силой, что оставались синяки, и начала целовать её в губы, заставляя замолчать.

Мустафа двигался в Хюррем неумолимо, как рок. Каждый его толчок отдавался в телах обеих женщин. Он чувствовал, как внутри него закипает финал — не только физический, но и духовный. Он уничтожал в себе остатки того Мустафы, которого любил народ. Теперь здесь был только зверь, рожденный в интригах гарема.

– Я... я проклинаю вас обеих! – выдохнул он, ускоряясь.

Хюррем захлебывалась поцелуями Шах, её тело вибрировало от каждого удара Мустафы. Она чувствовала, как Шах Султан вводит свои пальцы в её вагину, доводя её до безумия. Это был триумвират греха, где каждый участник был одновременно палачом и жертвой.

С последним, яростным криком Мустафа излился в Хюррем. Он рухнул на них обеих, придавливая их своим весом. В комнате повисла тишина, тяжелая и липкая, как запах мускуса, наполнивший покои.

Первой заговорила Хюррем. Она высвободилась из-под Мустафы и села, поправляя растрепанные волосы. На её шее виднелись следы зубов, а глаза сияли безумным светом.

– Ну что, Шах... – она посмотрела на сестру султана, которая лежала рядом, прикрыв глаза рукой. – Теперь ты понимаешь? Мы все в одной яме. И эта яма — наше будущее.

– Убирайтесь, – голос Мустафы был лишен эмоций. Он поднялся, не глядя на них, и начал одеваться. – Убирайтесь обе. И ты, Хюррем, и ты, тетя. Я не хочу видеть вас до самого отъезда в Стамбул.

– Ты не сможешь забыть это, Мустафа, – Шах Султан приподнялась, прижимая к груди остатки платья. – Это клеймо останется с тобой навсегда.

– Я знаю, – Мустафа обернулся у двери. Его взгляд был холодным, как сталь его меча. – Но теперь я знаю и другое. Вы обе — ничто предо мной. Вы думали, что управляете мной через постель? Нет. Теперь я знаю ваши слабости. И когда я взойду на трон, я вспомню, как вы ползали передо мной на этой тахте.

Он вышел, с грохотом захлопнув дверь. Хюррем и Шах остались одни. Хюррем медленно поднялась, её губы растянулись в зловещей улыбке.

– Он быстро учится, не правда ли? – спросила она, глядя на Шах.

– Ты создала монстра, Хюррем, – ответила Шах, вставая и направляясь к ширме. – И этот монстр первым делом съест тебя.

– Пусть пробует, – Хюррем направилась к выходу. – Я пережила гнев Сулеймана, переживу и аппетиты его сына. Но помни, Шах: в этой игре больше нет правил. Есть только те, кто сверху, и те, кто снизу. И сегодня мы все узнали, каково это — быть и тем, и другим.

Когда Хюррем вышла в коридор, она столкнулась с Махидевран. Та стояла у стены, бледная, как призрак, её глаза были красными от слез. Она слышала всё.

– Ты... ты забрала у меня всё, – прошептала Махидевран, её голос дрожал. – Ты забрала его душу.

– О нет, Махидевран, – Хюррем подошла к ней вплотную и прошептала на ухо: – Я дала ему то, что ты никогда не смогла бы дать. Я дала ему свободу от твоей удушающей любви. Теперь он — настоящий Османец. Жестокий, похотливый и властный. Радуйся, ведь это ты хотела видеть его на троне.

Хюррем прошла мимо, оставив Махидевран сползать по стене в безмолвном рыдании. Маниса провожала своих гостей тяжелым молчанием. Тайны этой ночи и этого утра были заперты в камне дворца, но их отголоски уже летели в Стамбул, неся с собой запах крови, семени и грядущей катастрофы.

В покоях шехзаде Мустафа стоял перед зеркалом. Он смотрел на свое отражение и не узнавал себя. Он коснулся губ, всё еще хранивших вкус Хюррем и Шах, и вдруг рассмеялся — громко, страшно, так, что стража у дверей вздрогнула.

– Отец, – прошептал он в пустоту. – Ты думал, что вырастил наследника чести? Ты вырастил своего палача. И твои женщины сами вложили мне в руку топор.

Он знал, что теперь его путь к власти будет вымощен телами тех, кого он любил, и тех, кого он ненавидел. И в этом пути больше не было места для жалости. Только для жажды, которую невозможно утолить, и для власти, которую невозможно разделить.

За окном окончательно рассвело. Маниса, город надежд и разочарований, готовилась к новому дню, не зная, что в её недрах только что родилось нечто, способное разрушить целую империю. Хюррем Султан ехала в своей карете обратно в Топкапы, и на её коленях лежала роза, которую она сорвала в саду Мустафы. Роза была алой, как кровь, и её шипы больно впивались в ладонь султанши, но она лишь сильнее сжимала кулак, наслаждаясь этой болью. Игра только начиналась.