Вест без эмоций
Отголоски угасшего инферно
Космическое пространство за иллюминаторами штурмового транспорта Сопротивления озарилось беззвучной, ослепительно-белой вспышкой.
Циклопический спрут БТ-системы, в чьих металлических щупальцах еще полчаса назад билась судьба Новой Вестрои, разрывался на части. Сегменты титанового каркаса, охваченные безжалостным пламенем детонирующего реактора темной материи, медленно расходились в стороны, превращаясь в раскаленный космический мусор. Орбитальные доки королевской династии, веками служившие символом абсолютного господства монархии Вестала, перестали существовать, оставив после себя лишь расширяющееся облако ионизированной пыли.
Но внутри десантного челнока никто не праздновал триумф.
В медицинском отсеке стоял удушливый, сухой жар, словно воздух здесь пропустили через раскаленное сопло плазменного двигателя. Аварийные вентиляторы гудели на пределе мощности, тщетно пытаясь выдуть из помещения тяжелый запах жженой плоти, антисептиков и озона.
Мириэль лежала на узкой диагностической кушетке.
Ее длинные розовые волосы, разметавшиеся по тонкой простыне почти до самого пола, казались выцветшими, безжизненными, но скрытые алые пряди у самой шеи все еще слабо, прерывисто фосфоресцировали. Лицо девушки было бледнее мрамора разрушенного королевского зала. Из-под полуопущенных век виднелась лишь белесая полоса; дыхание вырывалось из растрескавшихся, запекшихся губ с хриплым, надсадным присвистом.
Татуировка пламени на ее левом плече больше не пульсировала гордым рубиновым светом. Она почернела, вспухла по краям уродливыми багровыми валиками, а пересекавший ее старый шрам сочился прозрачной сукровицей. Внутренний огонь Эйлоса, сокрушивший экзоскелет монарха, теперь пожирал свою собственную носительницу, не находя выхода наружу.
– Температура сорок один и восемь! – голос Маручо дрожал, пальцы паренька лихорадочно скользили по сенсорной панели медицинского сканера. – Биохимические показатели крови распадаются! Ее ферменты не сворачиваются, они... они буквально кипят! Стандартные охладители Вестала бесполезны, синтетический лед испаряется прямо в капельницах!
– Проклятье... – Дэн Кузо ударил кулаком по переборке, оставив неглубокую вмятину в тонком пластике.
Землянин стоял в дверном проеме, стиснув зубы так, что на скулах вздулись желваки. Его боевая куртка была разорвана на груди, на лице чернели полосы копоти, но вся его мальчишеская бравада испарилась без следа.
– Драго, неужели мы ничего не можем сделать?! Она же спасла всех нас! Если бы не они с Данте, мы бы даже близко к реактору не подошли!
Совершенный Драгоноид, парящий в форме сферы у плеча Дэна, испустил тяжелый, печальный вздох, от которого воздух слегка нагрелся.
– Сила народа Эйлос не принадлежит современному миру, Дэн, – пророкотал древний дракон. – В ее жилах течет первородный огонь, спаянный с ядром изначальной Вестрои еще до Великого Разделения. Она отдала бакугану весь свой резерв и приняла в себя отдачу взрыва Фарброса. Человеческое тело не способно выдержать такое пламя без последствий. Если этот жар не рассеять... ее сердце просто сгорит.
– Отойдите.
Голос прозвучал негромко, но в нем было столько режущей, опасной стужи, что Дэн и Маручо инстинктивно отступили на полшага.
Данте сидел у изголовья кушетки, не шевелясь последние сорок минут.
Его темно-зеленый плащ был насквозь пропитан чужой гарью и кровью сестры. На коленях парня лежали черные перчатки без пальцев — он снял их, чтобы голыми ладонями удерживать ледяные компрессы на шее и запястьях Мириэль. Руки Данте мелко дрожали, но лицо оставалось пугающей, застывшей маской из черного гранита. Лишь в карминовых глазах, неотрывно следивших за каждым слабым подъемом ее груди, плескалась глухая, первобытная мука.
Он не слушал разговоров о легендах и ядрах стихий. Для него не существовало древней Вестрои, падшей династии или спасенной вселенной. Перед ним лежала его маленькая сестра. Та самая пятилетняя девочка, которой он когда-то пообещал в темном подвале приюта, что больше ни один огонь в мире не посмеет причинить ей боль.
– Данте... – тихо подала голос Мира Фермин, осторожно заглядывая в отсек. Ее рука сжимала запечатанный контейнер с универсальным плазменным стабилизатором. – Нам нужно ввести ей кардиостимулятор. Пульс падает. Если начнется фибрилляция...
– Никакой химии, – отрезал Данте. Он не поднял головы, продолжая бережно стирать сухим полотенцем кровавую пену с губ Мириэль. – Вы не знаете ее физиологии. Наша мать пыталась сбить родовую лихорадку вестальскими блокаторами, когда Мири было семь. Ее едва спасли. Химические препараты вступают в реакцию с плазмой Эйлоса и вызывают отек легких.
– Но мы не можем просто сидеть и смотреть, как она умирает! – выкрикнул Эйс Грит, нервно скрестив руки на груди у противоположной стены. – До базы на Новой Вестрое еще четыре часа полета на форсаже! Она не протянет четыре часа с такой температурой!
– Она протянет, – прорычал Данте, и в его голосе впервые прорезался тот самый звериный рык, которого боялись офицеры гвардии. – Она выжила под обломками дворца. Она провела четыре месяца во тьме, пока я искал ее по всей галактике. Она не умрет в железной коробке среди вас.
– Винди, помоги с циркуляцией, – прошептал он секундой позже, обращаясь к сфере на своем плече.
– Я делаю все возможное, напарник, – отозвался бакуган Вентуса.
Виндарион развернулся в миниатюрную проекцию, зависнув прямо над телом девушки. Изумрудные крылья дракона мерно колебались, создавая непрерывный вихревой поток холодного воздуха, сбивавший раскаленное марево над ее грудью.
Рядом, свернувшись в плотный клубок прямо на подушке рядом с щекой Мириэль, лежала Астерион. Бакуган Пайроса выглядела истощенной; руны древнего Эйлоса на ее обсидиановой броне погасли, превратившись в серые рубцы.
– Держись, Мири... – бормотала Астер, и в ее обычно дерзком, задорном голосе слышались едва сдерживаемые металлические всхлипы. – Ты же обещала, что мы сожжем профессорскую лабораторию вместе... Слышишь меня, дуреха? Я же не смогу переводить твое молчание этим придуркам... Они же ни черта не понимают в нормальных людях...
Мириэль не отвечала.
Лишь веки ее судорожно дернулись, когда пальцы Данте осторожно коснулись металлической розы в ее волосах. Цветок был перекошен, покрыт слоем серой копоти, но сидел на месте. Парень аккуратно расправил розовые пряди, уложив их вокруг ее бледных висков, и наклонился к самому ее уху.
– Я здесь, Мири, – выдохнул он. – Я рядом. Дыши. Просто дыши.
Внезапно вой корабельной тревоги разорвал тяжелую тишину медицинского отсека.
Красные лампы на потолке замигали, заливая бледное лицо девушки тревожным багровым светом. Пол челнока мелко завибрировал от включившихся маневровых реверсов.
– Что еще за чертовщина?! – Дэн выскочил в коридор, бросившись к кабине пилотов.
Мира и Шун уже были там. На главном тактическом экране штурмового транспорта мерцала колоссальная, клиновидная тень, материализовавшаяся из подпространства прямо по курсу их следования.
Тяжелый крейсер класса «Дредноут». Флагман Спектры Фантома.
Корабль бывшего лидера Вексов висел неподвижно, перекрывая вектор разгона к Новой Вестрое. Его орудийные башни были убраны в бронированные пазы, но захватные гравитационные лучи уже коснулись обшивки десантного челнока, плавно гася его скорость и втягивая в раскрытые створки главного посадочного ангара.
– Это Спектра! – воскликнул Маручо, вбегая в рубку следом за Дэном. – Его защитные протоколы блокируют наши двигатели! Он вызывает нас на прямой защищенный канал!
– Вруби связь, – холодно скомандовал Шун, прислонившись к переборке. Глаза ниндзя были прищурены. – Посмотрим, за чей счет наш союзник в маске решил подвести итоги битвы.
Экран связи моргнул, и в рубке возникло трехмерное изображение.
Спектра Фантом стоял на капитанском мостике своего флагмана. Его ало-золотая маска скрывала выражение лица, но плотно сжатые губы и расправленные широкие плечи под тяжелым плащом выдавали железное напряжение. За его спиной, словно верная тень, замер Гас Грав.
– Приветствую бойцов Сопротивления, – произнес Спектра. Его голос, модулированный вокодером маски, звучал размеренно, но сквозь искусственный металл пробивалась непривычная, острая нота. – Поздравляю с уничтожением БТ-системы. Королевский флот рассеян, остатки верных Зеногелду сил капитулируют по всем секторам Вестала.
– Избавь нас от торжественных речей, Спектра! – резко перебил его Дэн, делая шаг к экрану. – Ты опоздал на финальный раунд! Мириэль и Данте сожгли Фарброса, станция уничтожена! Зачем ты перехватил наш курс?!
– Я перехватил вас потому, что через сорок минут на вашем борту останется лишь труп последнего потомка рода Эйлос, – сухо отчеканил Спектра.
В рубке повисла мертвая тишина.
– Что ты сказал? – прорычал подошедший Данте.
Его шаги были бесшумными. Он встал за спиной Дэна, его карминовые глаза горели бешеным пламенем, а рука машинально легла на рукоять плазменного клинка.
– Следи за языком, Фантом. Моя сестра жива.
Спектра медленно повернул голову к проекции Данте.
– Пока жива, Данте Эльдор. Но телеметрия вашего челнока, которую мои датчики сняли при захвате, говорит об обратном. Термальный шок пятой степени. Критическое истощение стихийного ядра. Ваши полевые аптечки бессильны против перегрева крови Эйлоса. Вы везете ее на Новую Вестрою, надеясь на лед горных вершин? Безумие. К тому моменту, как вы войдете в атмосферу, ее мозг сварится от внутренней температуры.
– А у тебя, конечно же, есть спасение? – с неприкрытым сарказмом бросил Эйс. – И какую цену ты запросишь на этот раз? Ее силу? Данте в рабство? Или, может, энергии трех стихий, которые мы вытащили из реактора?!
– Мне не нужны ваши энергии, – голос Спектры стал жестким, почти ледяным. – На борту «Дредноута» установлен криогенный саркофаг с прямым подключением к поглотителю Пайроса. Единственное устройство во всей системе Вестала, способное стабилизировать резонанс Эйлоса без химического шока. Я готовил его четыре месяца, пока она была в коме.
Маска чуть наклонилась вперед.
– Выбор за тобой, Данте. Ты можешь продолжать упрямиться во имя своей слепой гордости и похоронить сестру среди звезд. Или ты поднимешь ее на борт моего корабля прямо сейчас.
Экран погас.
Транспорт Сопротивления с глухим толчком вошел в стыковочный захват ангара «Дредноута». Створки десантного люка начали медленно опускаться, впуская внутрь прохладный, пахнущий озоном воздух флагмана Вексов.
Данте стоял неподвижно несколько секунд.
Вся его натура — все годы службы, предательств, боли и борьбы — кричала о том, что это капкан. Спектра никогда не делал подарков. Спектра был стратегом, который видел мир как шахматную доску, где живые существа были лишь фигурами разного достоинства.
Но затем он вспомнил прерывистый, раскаленный хрип сестры в медицинском отсеке.
– Данте... – тихо позвал Шун, положив руку ему на плечо. – Это может быть ловушкой. Если он изолирует вас...
– Плевать, – Данте сбросил руку ниндзя.
Его лицо было серым, как пепел сгоревшей станции, но взгляд прояснился.
– Если он попытается использовать ее — я перережу ему горло. Если этот саркофаг даст ей хотя бы один шанс из ста — я приму его.
Он развернулся и быстрым шагом направился в медицинский отсек.
Через минуту Данте вышел на рампу челнока. На его руках, бережно завернутая в его темно-зеленый плащ, лежала Мириэль. Ее голова бессильно покоилась на его плече, розовые волосы струились по его рукам, почти касаясь пола.
На посадочной палубе «Дредноута» их уже ждали.
Гас Грав стоял в окружении четырех медицинских дронов, удерживавших на антигравитационной платформе массивную капсулу из матового черного композита. Сам Спектра Фантом медленно спускался по трапу верхнего уровня. Его плащ шуршал по металлу палубы, золотая маска отражала холодный свет корабельных прожекторов.
– Сюда, – коротко бросил Гас, указывая на капсулу. В голосе адъютанта не было привычного высокомерия — лишь собранность офицера, готового к сложной процедуре. – Система охлаждения синхронизирована с ее гантлетом. Мы настроили поглощение на частоту Астерион.
Данте осторожно опустил сестру на мягкое гелевое ложе саркофага.
Как только тело девушки коснулось поверхности, прозрачный купол капсулы плавно опустился, отсекая ее от внешнего мира. Загорелись десятки датчиков телеметрии. Внутри саркофага клубился густой, лазурный туман криогенной взвеси, но Мириэль не замерзла: напротив, ее дыхание почти мгновенно выровнялось, а черная корка на татуировке пламени начала медленно растворяться, уступая место здоровому, ровному свечению.
Данте прижался лбом к холодному кварцевому стеклу.
– Она стабильна, – выдохнул он. Плечи парня наконец опустились, выпуская накопившееся за сутки чудовищное напряжение.
– Я держу свое слово, Данте Эльдор, – раздался сзади ровный, глубокий голос.
Спектра подошел вплотную к саркофагу.
Он не смотрел на Данте. Он не смотрел на подошедших бойцов Сопротивления, которые настороженно держали руки на рукоятях своих гантлетов. Взгляд лидера Вексов сквозь узкие прорези маски был прикован исключительно к спящей девушке.
Он смотрел на нее долго. Неподвижно.
И Данте, стоявший в полушаге от него, с внезапной, острой ясностью понял то, о чем когда-то говорила Мириэль после своего первого пробуждения.
В этом взгляде не было расчетливой оценки полководца, изучающего новое оружие. В нем не было алчности ученого, нашедшего редкий образец. Там было нечто иное — тяжелое, мрачное узнавание. Словно Спектра смотрел в зеркало, отражавшее не внешность, а саму суть одиночества человека, чье предназначение было выжжено в его душе с самого рождения.
– Ее родовая магия превзошла расчеты профессора Клея, – негромко произнес Спектра, нарушая молчание. – Фарброс был вершиной механической эволюции. Чтобы сломать его в прямом столкновении... требовалась сила, равная рождению звезды.
– Она чуть не сгорела заживо, Спектра, – глухо отозвался Данте, сжимая кулаки. – Ради твоей победы.
Спектра медленно перевел взгляд на старшего брата.
– Ради нашей общей победы, Данте. Зеногелд бежал. Но старый волк еще не сдох. Он ушел на дальнюю резервную базу в секторе Омега. И пока он жив, ни Новая Вестроя, ни наш родной Вестал не будут в безопасности.
– Это потом, – Данте выпрямился, заслоняя саркофаг собой. – Сейчас она должна отдохнуть. И я останусь здесь.
– Никто не собирается гнать тебя, – Спектра сделал жест рукой, приказывая медицинским дронам начать транспортировку платформы. – Личный жилой блок сектора А-1 открыт для вас обоих. Там достаточно пространства и света. Никаких закрытых дверей, Данте. Я помню ее слабости.
***
Пробуждение не было похоже на падение в бездну.
На этот раз не было удушающей тьмы королевского карцера. Не было запаха сырого базальта и запекшейся крови.
Первым, что почувствовала Мириэль, было тепло. Мягкое, живое, естественное тепло, исходившее не от пылающего в венах инферно, а от широкого луча света, падавшего на ее лицо.
Она медленно открыла глаза.
Алые зрачки сузились, привыкая к освещению. Она лежала на широкой, низкой постели в просторной каюте с панорамным иллюминатором во всю стену. За бронированным стеклом медленно проплывали бездонные звездные просторы, расцвеченные бирюзовыми туманностями дальнего сектора Вестала. Никаких решеток. Никаких металлических переборок, давящих на виски. Потолки были высокими, воздух — чистым, насыщенным тонким ароматом хвои и морской соли.
Мириэль попыталась приподняться на локтях. Тело отозвалось ноющей, глубокой усталостью во всех мышцах, но острой, рвущей боли больше не было. Ребра срослись окончательно; регенерация Эйлоса завершила свою работу, пока разум блуждал в целительном сне.
– Лежать, командир! Приказ по гарнизону номер один! – раздался звонкий, возмущенный треск с прикроватной тумбочки.
Астерион спикировала прямо на край одеяла, воинственно топая лапками. Броня маленького бакугана Пайроса снова блестела безупречным обсидианом и алым лаком, руны успокоились, а линзы горели прежним дерзким огоньком.
– Ты спала трое суток! – протараторила Астер, уперев крошечные кулачки в бока. – Трое! Я уже устала слушать, как твой братец скрипит зубами в углу! Еще немного, и он бы прогрыз обшивку этого крейсера насквозь!
Мириэль слабо, едва заметно улыбнулась. Она протянула руку и кончиком указательного пальца в черной перчатке легонько щелкнула напарницу по носу.
– Ты слишком много шумишь, Астер.
– Кто-то же должен шуметь в этом царстве мрачных истуканов! – фыркнула бакуган, но прижалась щекой к ее пальцу. – Мы победили, Мири. Мы действительно разнесли эту проклятую жестянку короля.
– Я помню, – тихо произнесла девушка.
Шорох ткани у двери заставил ее повернуть голову.
Данте стоял в проеме, прислонившись плечом к косяку. На нем была чистая черная водолазка и свежие серые брюки, но плащ он так и не надел. Под глазами залегли глубокие тени бессонницы, но когда его карминовые глаза встретились с ее взглядом, в них промелькнуло такое облегчение, словно с его плеч свалилась тяжесть целой планеты.
Он подошел молча. Опустился на край постели, протянул руку и коснулся ее лба. Пальцы были прохладными.
– Жара нет, – негромко констатировал он.
– Я в порядке, Данте, – ответила Мириэль. Ее голос все еще был немного хриплым, но спокойным.
Она подняла руку к волосам. Пальцы привычно нащупали ободок и прохладные лепестки металлической розы у правого виска. Цветок был бережно отчищен от копоти; металл сиял первозданной полировкой.
– Ты почистил ее.
– Ты бы не простила мне копоти на подарке, – Данте криво усмехнулся той самой редкой, предназначенной только для нее улыбкой. – Как ты себя чувствуешь?
– Словно меня пропустили через турбину реактора, а потом собрали заново, – честно призналась она. – Где мы? Это... не челнок Сопротивления.
– Мы на «Дредноуте», – лицо брата снова стало собранным и строгим. – Спектра перехватил нас на орбите. Его криокамера спасла тебе жизнь, Мири. Я не хотел признавать этого, но... наши земные союзники со своими бинтами и льдом были бессильны.
Мириэль опустила взгляд на свои руки. Свежая алая рубашка, темно-коричневые шорты — кто-то позаботился о том, чтобы вернуть ей привычную одежду. Татуировка на плече замерла ровным, темно-бордовым пламенем под старым шрамом.
– Где Дэн и остальные?
– Вернулись на Новую Вестрою, – пояснил Данте. – Маручо забрал освобожденные энергии стихий. Они укрепляют оборону базы. Зеногелд потерял трон, но он жив. Он скрылся на секретной оружейной платформе и, судя по разведданным, строит что-то новое. Какую-то альтернативную систему судного дня.
– Значит, война не окончена.
– Для нас она только начинается, – раздался глубокий, размеренный голос от открывшейся двери.
Мириэль и Данте синхронно повернулись.
Спектра Фантом вошел в каюту без стука, но в его походке не было хозяина, вторгающегося в покои пленников. Он снял свой тяжелый плащ, оставшись в облегающем красном боевом костюме с золотыми эполетами. На лице по-прежнему была маска, скрывавшая верхнюю половину лица, но губы были расслаблены.
Данте мгновенно подобрался, его плечи напряглись, но Мириэль положила ладонь ему на предплечье, жестом призывая к спокойствию.
– Ты проснулась раньше, чем прогнозировали медики, – произнес Спектра, останавливаясь у подножия постели на почтительном расстоянии. – Твоя родовая регенерация поистине уникальна, Мириэль.
– Меня трудно убить, Спектра, – отозвалась она, прямо встречая его скрытый маской взгляд. – Королевская гвардия пыталась сделать это пять лет. Зеногелд пытался. Ты решил проверить, смогу ли я пережить его колосса?
Спектра не отвел взгляда. Он медленно поднял руку к затылку, щелкнул незаметным фиксатором и... снял маску.
Данте едва заметно дернулся, а Мириэль замерла, вглядываясь в открывшееся лицо.
Она видела его впервые без барьера визора. Светлые, почти пепельные волосы, правильные, аристократические черты лица, высокий чистый лоб. Но поразили ее глаза — прозрачно-голубые, цвета вечного льда северных пиков Вестала, в которых читался острый, холодный, всепоглощающий интеллект.
Кит Фермин. Сын профессора Клея. Человек, который сжег свое прошлое ради того, чтобы переписать будущее.
– Я знал, что ты выживешь, – спокойно произнес Кит, глядя на нее без тени раскаяния или фальши. – Если бы я сомневался в твоей силе, я бы не доверил тебе штурм реактора. Но я недооценил глубину твоего пламени.
Он подошел к панорамному иллюминатору, глядя на далекие огни своей родной планеты.
– Ты думаешь, я спас тебя ради выгоды, Мириэль? – он говорил не оборачиваясь. – Твой брат считает меня чудовищем, играющим жизнями ради абсолютной силы Гелиоса. Возможно, в чем-то он прав. Чтобы сокрушить тиранию, правившую миром пять веков, нельзя оставаться в белых перчатках. Зеногелд понимал только язык абсолютного превосходства.
Кит повернулся к ней. В его голубых глазах вспыхнул тот самый свет, который она видела в день своего пробуждения в темном медотсеке.
– Но народ Эйлос... вы были другими. Мой отец скрывал это в тайных архивах королевской лаборатории, но я нашел эти записи. Пятьсот лет назад королевская семья не просто уничтожила твой народ из страха. Они уничтожили вас потому, что вы были хранителями равновесия. Ваша магия пламени была связана с первородным ядром планеты. Без вас Вестал начал угасать, его недра остывали, и именно поэтому Зеногелд начал колонизацию других миров.
Мириэль слушала затаив дыхание. Каждое слово отзывалось в ее сознании древней болью, объясняя обрывки маминых колыбельных, которые она помнила сквозь туман сиротского детства.
– Ты — не просто боец Пайроса с редкой мутацией, Мириэль Эльдор, – Кит сделал шаг к ней, его голос стал ниже, проникновеннее. – Ты — живой ключ к возрождению нашего мира. Зеногелд строит систему «Альтернатива» — чудовищную боевую станцию, способную стирать с лица галактики целые звездные системы. Он бросит в бой все ресурсы, которые у него остались. Дэн Кузо и Сопротивление верят в силу дружбы и честный открытый бой. Но они слепы. Эту войну нельзя выиграть полумерами.
Он протянул руку ладонью вверх.
– Я предлагаю тебе союз, Мириэль. Не как командир наемнику. Не как кукловод оружию. Как равный равному. Помоги мне выследить Зеногелда и стереть его наследие в пыль. А взамен... я клянусь памятью своего рода: когда падет последний оплот монархии, народ Эйлос вернет себе законное место в истории Вестала. А вы с братом получите свободу, которую у вас отняли в день гибели ваших родителей.
В каюте повисла тишина.
Лишь мерное гудение двигателей крейсера напоминало о том, что они летят сквозь бездну, где каждое решение меняло судьбы миллиардов жизней.
Данте напряженно смотрел на сестру. Он не вмешивался. Он знал, что сейчас решается не просто тактический маневр — решается путь, по которому она пойдет дальше. Он встанет рядом на любом пути, обнажит клинок против любого врага, но этот выбор принадлежал только ей.
Мириэль медленно спустила ноги с постели.
Она встала. Ее походка была ровной, уверенной; слабость отступила перед лицом холодной реальности. Длинные розовые волосы шлейфом струились по алой рубашке, доставая почти до колен. Металлическая роза Данте тихо звякнула о красный ободок.
Она подошла к Киту Фермину вплотную, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Ее алые глаза встретились с его ледяным взором.
– Ты говоришь о равновесии, Кит, – произнесла Мириэль, и в ее голосе звенела та самая непоколебимая, древняя стать, которую не смогли сломать ни королевские палачи, ни четыре месяца темноты. – Но пламя Эйлоса не ищет мира с пеплом. Мы уничтожим «Альтернативу». Мы найдем Зеногелда и заставим его ответить за каждую каплю крови, пролитую на этой земле. Но запомни мои слова.
Она подняла левую руку в черной перчатке. Татуировка на ее плече слабо отозвалась коротким рубиновым импульсом.
– Если в день нашей победы я увижу, что ты примеряешь на себя корону тирана... если твой Гелиос попытается занять место сожженного трона... я сожгу и тебя. Без колебаний. Без жалости.
Кит Фермин смотрел на нее секунду, не мигая.
А затем на его красивом, строгом лице появилась редкая, открытая полуулыбка — улыбка человека, нашедшего то, что искал всю свою жизнь: силу, способную не просто подчиняться, но бросить ему вызов.
– Договорились, Алоглазый демон, – произнес он и крепко пожал ее руку в перчатке. – Отдыхай. Завтра «Дредноут» берет курс на сектор Омега. Охота на короля начинается.
Кит развернулся, надел свою маску и бесшумным шагом покинул каюту.
Створки двери закрылись.
Данте подошел к сестре сзади, положив тяжелую ладонь ей на плечо.
– Ты веришь ему? – тихо спросил он.
Мириэль повернулась к панорамному окну, глядя на холодные звезды, среди которых где-то прятался их заклятый враг. Ее пальцы коснулись лепестков розы в волосах.
– Я верю нам, Данте, – ответила она, и в ее карминовых глазах отразилось вечное, неугасимое пламя ее возрожденного народа. – А пока мы вместе... пусть боги боятся зажигать огонь.