← Назад к обзору

Винкс

Пепел на губах

Дворец Солярии всегда слепил глаза своим избыточным светом. Здесь даже тени казались золотистыми, а воздух был пропитан ароматом цветущих апельсинов и соленого бриза. Но для Ская, который стоял перед высокими стрельчатыми дверями гостевых покоев, этот свет был невыносим. Он чувствовал себя здесь чужим, оскверненным той тьмой, которую впустил в их с Блум жизнь.

Стелла встретила его внизу ледяным взглядом и парой едких замечаний, но, увидев его лицо — осунувшееся, с темными кругами под глазами и застывшей в них мольбой, — лишь молча махнула рукой в сторону лестницы.

Скай осторожно толкнул дверь. Комната была залита мягким закатным солнцем. Блум сидела на краю огромной кровати, укрытой шелковым покрывалом. На ней было простое белое платье, волосы рассыпались по плечам, и в этом свете она казалась до боли хрупкой. Куда делась та яростная женщина, которая кричала на него в кухне два дня назад? Сейчас она выглядела сдавшейся, почти прозрачной.

Услышав скрип двери, она вздрогнула, но не обернулась.

– Скай? – ее голос был едва слышным.

– Я здесь, – он прошел вглубь комнаты и опустился на край постели, но на расстоянии, боясь напугать ее. – Любимая, пожалуйста, поговори со мной.

Блум медленно повернула голову. Ее голубые глаза были сухими, но в них читалось такое глубокое отчаяние, что Скай невольно сжал кулаки.

– Зачем ты приехал? – спросила она, и в ее голосе не было злости, только бесконечная усталость. – Тебе ведь... тебе ведь противно. Я видела это в твоем взгляде все эти дни.

– Блум, нет! – Скай подался вперед, сокращая дистанцию. – Я был идиотом. Ослепленным, эгоистичным идиотом. Я посмотрел записи из клуба. Каждую секунду. Я видел, как ты боролась. Я видел, что он сделал. Прости меня за каждое слово, за каждое сомнение. Я не заслуживаю твоего прощения, но я не могу дышать, зная, что причинил тебе боль еще большую, чем он.

Блум горько усмехнулась, глядя на свои руки, лежащие на коленях.

– Ты прав в одном, Скай. В твоих глазах это могло выглядеть как предательство. Я сама пошла туда... – она всхлипнула. – Но ты... ты все же привез меня домой. Искупал, одел, сидел рядом, пока я не уснула. Спасибо тебе за это. Но я думаю, что я тебе больше не нужна. Такая... испорченная. Ты ведь принц, Скай. Тебе нужна чистота, а не этот кошмар.

– С чего ты это решила?! – Скай перехватил ее ладони, прижимая их к своим губам. Его костяшки, все еще покрытые пластырями, коснулись ее нежной кожи. – Ты — всё, что у меня есть. Мне плевать на титулы, на то, что подумают другие. Мне нужна только ты. Живая, настоящая, моя Блум.

Она подняла на него взгляд, и в нем промелькнула нервная, почти болезненная искорка.

– Мы можем поехать домой? – вдруг спросила она, оглядываясь по сторонам, словно стены роскошного дворца давили на нее. – Мне будет спокойнее рассказать... всё там. Здесь слишком много света, Скай. Он ничего не скрывает.

Скай воодушевленно провел рукой по ее щеке, чувствуя, как она невольно прильнула к его ладони.

– Конечно, милая. Поехали. Прямо сейчас.

***

Дорога до Магикса прошла в тяжелом молчании, но это было уже не то ледяное отчуждение, что раньше. Скай держал ее за руку, и Блум не отнимала ее, хотя ее пальцы были холодными как лед.

Когда они вошли в свою квартиру, Блум не пошла переодеваться. Она села на край их общей кровати и начала странно озираться по сторонам, словно видела это место впервые или прощалась с ним. Скай почувствовал, как по спине пробежал холодок. Что-то было не так. Ее нервозность достигла предела — она постоянно теребила край платья, а ее дыхание было прерывистым.

Скай присел на корточки прямо перед ней, заглядывая в лицо. Он видел, что она пытается что-то сказать, но слова застревают у нее в горле.

– Ну? – мягко подтолкнул он ее. – Блум, что бы это ни было, мы справимся. Я рядом.

Блум сглотнула, ее глаза наполнились слезами, которые она так долго сдерживала. Она посмотрела на него с такой смесью любви и ужаса, что сердце Ская пропустило удар.

– Я... я была у целителя в Солярии, – прошептала она, и ее голос надломился. – Скай, я беременна.

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Скай почувствовал, как волна облегчения и радости начинает подниматься в его душе — они так долго хотели ребенка! Он уже открыл рот, чтобы обнять ее, чтобы сказать, что это лучшее, что могло случиться, но Блум закончила фразу, и мир вокруг него рухнул во второй раз.

– От него. Срок... целитель сказал, что это произошло именно тогда. Две недели назад.

Слова ударили Ская в грудь с силой физического снаряда. Он замер, всё еще сидя на корточках, его руки безвольно соскользнули с ее колен. Воздух в комнате стал густым, как патока. Он смотрел на Блум, и в его голове лихорадочно крутились цифры, даты, факты. Две недели. Та самая ночь.

Блум закрыла лицо руками, и из-под ее пальцев вырвался надрывный, захлебывающийся плач.

– Я знала... я знала, что это конец! – кричала она сквозь слезы. – Теперь ты точно не сможешь на меня смотреть! Это чудовище внутри меня... его кровь! Скай, убей меня, пожалуйста, просто убей!

Скай медленно поднялся. Его лицо было бледным, как полотно. Он чувствовал, как внутри него закипает не ярость, не гнев, а какая-то черная, бездонная скорбь. Судьба не просто нанесла им удар, она решила уничтожить их окончательно, извратив саму идею жизни и продолжения рода.

Он подошел к окну, глядя на огни Магикса, которые теперь казались ему насмешливыми искрами в костре их разрушенной жизни. Ребенок. Плод насилия. Плод того кошмара, который он пытался стереть из ее памяти.

– Скай... – позвала она его, и в этом звуке было столько боли, что он не выдержал.

Он резко обернулся. Блум сидела на кровати, сжавшись в комок, и смотрела на него с мольбой приговоренного к казни.

– Ты хочешь... – голос Ская был хриплым, чужим. – Ты хочешь оставить его?

Блум вздрогнула.

– Я не знаю! – вскрикнула она. – Я фея жизни, Скай! Моя магия... она не позволяет мне просто уничтожить искру. Но когда я думаю о том, кто отец... мне хочется вырвать свое сердце! Я боюсь смотреть в зеркало, боюсь чувствовать, как оно растет во мне!

Скай подошел к ней. Каждое движение давалось ему с трудом. Он сел рядом и обнял ее, прижимая к своей груди. Блум вцепилась в его рубашку, рыдая так сильно, что ее тело сотрясалось в конвульсиях.

– Мы... – Скай замолчал, сглатывая ком в горле. – Мы что-нибудь придумаем.

– Что?! – она отстранилась, глядя на него безумными глазами. – Что мы придумаем, Скай? Ты будешь растить ребенка человека, который меня изнасиловал? Ты сможешь любить его? Ты сможешь видеть в его лице черты того ублюдка?

Скай молчал. Он знал ответ. Он знал, что каждый раз, когда он будет смотреть на этого ребенка, он будет вспоминать ту подсобку, кровь на губах Блум и торжествующий смех Даниэля. Это была пытка, растянутая на десятилетия.

Но затем он посмотрел на Блум. На свою маленькую, рыжеволосую девочку, которая сейчас умирала от горя прямо в его руках. И в этот момент его любовь к ней — та самая, тактильная, нежная, собственническая и бесконечная — перевесила всё остальное.

– Это твой ребенок, Блум, – твердо сказал он, беря ее лицо в свои ладони. – Твой. В нем течет кровь Домино. В нем течет твое пламя. Всё остальное... это просто шум.

– Ты врешь, – прошептала она. – Ты не сможешь.

– Я принц Эраклиона, – Скай заставил ее смотреть себе в глаза. – И я говорю тебе: если этот ребенок родится, он будет моим сыном или моей дочерью. Он получит мое имя, мой титул и мою защиту. Никто и никогда не узнает правды. Даниэль мертв для этого мира, и его семени нет места в нашей истории.

– Скай... – Блум прижалась лбом к его плечу. – Ты не должен так жертвовать собой.

– Это не жертва, – он начал медленно гладить ее по спине, успокаивая. – Это война. Даниэль хотел разрушить нас. Он хотел оставить этот след, чтобы мы никогда не были счастливы. И если мы позволим этому ребенку стать причиной нашего разрыва — он победит. Даже из своей камеры он будет смеяться над нами.

Скай почувствовал, как Блум постепенно затихает.

– Ты действительно... ты действительно сможешь? – спросила она уже спокойнее.

Скай закрыл глаза. Он знал, что эта ложь станет его крестом. Он знал, что будут ночи, когда он будет смотреть на спящего младенца и искать в нем чужие черты. Но он также знал, что если он откажется от нее сейчас, он потеряет Блум навсегда. А жизнь без нее была для него невозможна.

– Мы пройдем через это вместе, – повторил он. – Завтра мы пойдем к лучшим врачам в королевском госпитале. Мы сделаем всё, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Если ты решишь, что не можешь... я поддержу тебя. Если решишь оставить — я буду лучшим отцом на свете. Только не уходи больше. Никогда.

Блум подняла руку и коснулась его щеки. Ее пальцы всё еще дрожали, но в них появилось тепло.

– Я так боялась, что ты разведешься со мной, – призналась она. – Я думала, что это предел. Что ни один мужчина не вынесет такого.

– Я не «любой мужчина», Блум, – Скай слабо улыбнулся, и в его глазах снова появился тот самый океан, в котором она всегда находила покой. – Я твой муж. И я люблю тебя больше, чем свою гордость.

Эту ночь они провели без сна. Они лежали, тесно прижавшись друг к другу, и Скай чувствовал каждое движение ее тела. Он понимал, что их жизнь никогда не будет прежней. Что тень Даниэля теперь навсегда поселилась в их доме, воплощенная в маленькой жизни, которая только начинала свой путь.

Но когда взошло солнце, осветив их спальню золотистыми лучами, Скай увидел, что Блум наконец уснула. Ее лицо было спокойным, а рука по-прежнему крепко сжимала его ладонь.

Он осторожно высвободился и подошел к зеркалу. Он выглядел старше на десять лет. В его взгляде появилась жесткость, которой не было раньше. Он знал, что ему придется лгать родителям, совету, народу Эраклиона. Ему придется жить с этой тайной до конца своих дней.

Но затем он обернулся и посмотрел на спящую жену. Ее рыжие волосы разметались по подушке, а на губах застыла слабая, едва заметная тень улыбки.

Скай понял, что он готов на эту ложь. Он готов на любую тьму, лишь бы в ее глазах снова сияло пламя дракона, а не пепел отчаяния.

– Мой ребенок, – прошептал он, пробуя эти слова на вкус. Они горчили, но в них была сила. – Это будет мой ребенок.

Он вернулся в постель и снова обнял Блум. Впереди был долгий, мучительный год, полный врачей, анализов и страха. Но сейчас, в этой тихой утренней комнате, была только нежность. И хотя их «песочные часы» были разбиты, они начали собирать их заново, крупица за крупицей, строя свое счастье на руинах кошмара.

Даниэль хотел оставить после себя яд. Но он не учел одного — пламя Блум и сталь Ская способны переплавить даже самый страшный яд в нечто иное. В силу, которая сделает их непобедимыми.

Скай закрыл глаза, вдыхая аромат ее волос. Цитрус и корица. Запах его дома. Запах его единственной королевы. И теперь — запах их общего будущего, каким бы сложным оно ни было.