вместе навсегда
Призраки в цветущей вишне
– Нет, Чонгук. На этот раз это не обсуждается.
Тэхён стоял у входной двери их пентхауса, скрестив руки на груди. Его лицо напоминало посмертную маску — бледное, застывшее, лишенное всяких эмоций. В руке он сжимал смартфон, на экране которого светилось сообщение от Минхо: «Господин Ким, я всё ещё в городе. Если вы передумаете, я готов вернуться».
– Тэхён-и, пожалуйста... – Чонгук стоял перед ним на коленях, вцепившись в домашние брюки омеги. Его глаза были красными, а лицо опухло от ночных слез. – На улице слишком светло. Там люди. Они смотрят. Они все смотрят на меня так, будто знают... будто видят, какой я никчемный. Не выгоняй меня.
– Доктор Пак прав, – Тэхён мягко, но решительно отцепил пальцы альфы от своей одежды. – Наша связь стала токсичной. Ты душишь меня, Чонгук, и ты душишь себя. Если ты сейчас не выйдешь за эту дверь и не проведешь в парке хотя бы два часа — один, без меня — я завтра же подпишу приказ о возвращении Минхо. И я сделаю его своим личным ассистентом с проживанием в гостевом крыле.
Чонгук замер, издав звук, похожий на тихий всхлип раненого зверя. Угроза подействовала. Ревность в его изломанном сознании была единственным чувством, способным пересилить парализующий страх перед открытым пространством.
– Ты... ты не сделаешь этого, – прошептал Чонгук, глядя на него снизу вверх с немым обожанием и ужасом.
– Сделаю. У тебя есть пять минут, чтобы обуться.
Тэхён чувствовал, как внутри него всё кричит. Ему хотелось упасть рядом, обнять Чонгука и сказать, что никуда не надо идти, что они могут вечно прятаться в этом коконе из дорогих тканей и приглушенного света. Но он помнил слова психолога: «Вы становитесь его тюремщиком, Тэхён-сси. Если вы не дадите ему шанс столкнуться со своим страхом, он никогда не вернется из того подвала».
Чонгук медленно, словно старик, поднялся с колен. Его движения были скованными. Он натянул кроссовки, набросил на плечи черную толстовку и натянул капюшон так низко, что было видно только кончик носа.
– Два часа, – повторил Тэхён, открывая массивную дверь. – Просто погуляй. Посмотри на деревья. Подыши. Я буду ждать тебя здесь. Ровно через сто двадцать минут я открою дверь.
– Тэ... – Чонгук замялся на пороге, оглядываясь на уютный полумрак прихожей.
– Иди, Гук-и. Я верю в тебя.
Тэхён мягко подтолкнул его в спину и закрыл дверь. Послышался щелчок электронного замка.
Оставшись один, Тэхён прислонился спиной к двери и сполз на пол. Его трясло. Он слышал, как по ту сторону Чонгук сначала тихо скребся в дерево ногтями, а потом начал умолять.
– Тэхён-а, открой... Пожалуйста, мне страшно. Здесь лифт... он такой тесный. Тэхён! Я задохнусь! Открой, я сделаю всё, что хочешь! Я не буду злиться на Минхо! Просто пусти меня назад!
Тэхён закрыл уши руками и зажмурился.
– Уходи, Чонгук! – крикнул он сквозь слезы. – Иди в парк!
Спустя десять минут за дверью наконец воцарилась тишина. Тэхён подошел к окну, выходящему на сторону центрального парка. Он видел, как маленькая фигурка в черном вышла из подъезда и, прижимаясь к стенам зданий, направилась в сторону зелени.
Прошел час. Тэхён пытался работать, но буквы в отчетах расплывались. Он мерил комнату шагами, то и дело поглядывая на часы. Пятьдесят минут. Шестьдесят пять.
На восьмидесятой минуте небо над Сеулом внезапно потемнело. Весеннее солнце скрылось за тяжелыми, свинцовыми тучами, и по стеклам забарабанил холодный, резкий дождь.
Тэхён замер у окна. Для обычного человека это был просто дождь. Для Чонгука, чьи самые страшные воспоминания были связаны с сыростью, холодом и шумом воды, это могло стать триггером катастрофического масштаба.
– Он вернется, – убеждал себя Тэхён, сжимая кулаки. – Он увидит дождь и прибежит назад. Он уже должен быть в лифте.
Прошло еще сорок минут. Два часа истекли. Тэхён стоял у двери, ожидая звука открывающегося замка или хотя бы робкого стука.
Тишина.
Тэхён открыл дверь сам. Коридор был пуст. В холле первого этажа консьерж покачал головой: господин Чон не возвращался.
Паника, которую Тэхён сдерживал всё утро, прорвалась плотиной. Он выскочил на улицу без зонта, в одних домашних туфлях. Ледяные капли мгновенно пропитали его рубашку, но он не чувствовал холода. Его вел первобытный, животный страх за своего альфу.
– Чонгук! – закричал он, вбегая в парк.
Парк был почти пуст. Люди попрятались под навесами кафе или ушли к метро. Тэхён бежал по аллеям, его ноги скользили по мокрой траве. Он метался между цветущими вишнями, чьи лепестки теперь казались каплями крови на сером асфальте.
– Чонгук-а! Отзовись! Это я, Тэхён!
Он обежал центральный пруд, проверил беседку, заглянул в павильон для йоги. Никого. Тэхён чувствовал, как его сердце пропускает удары. В голове рисовались жуткие картины: Чонгук, забившийся в приступе эпилепсии где-нибудь в кустах, или Чонгук, которого снова кто-то обидел, а он не смог дать отпор.
Тревога в груди Тэхёна стала почти физической болью. Он остановился, тяжело дыша, и попытался сосредоточиться на запахе. Дождь прибивал все ароматы к земле, но Тэхён был омегой, чья связь с этим альфой была зацементирована годами страданий.
Там. Справа. За густыми зарослями плакучих ив, в самой старой и запущенной части парка. Тонкий, едва уловимый запах умирающей хвои и горькой соли.
Тэхён бросился туда, продираясь сквозь ветки.
– Чонгук!
Он нашел его в небольшом углублении между корнями огромного старого дуба. Чонгук сидел, забившись в самую грязь, обхватив колени руками. Его толстовка насквозь промокла и облепила тело, капюшон сполз, обнажая спутанные, мокрые волосы.
Он не просто плакал. Он содрогался в беззвучных рыданиях, его рот был открыт в немом крике, а глаза смотрели в пустоту, не видя ничего перед собой.
– Боже... Гук-и... – Тэхён упал на колени рядом с ним, игнорируя грязь, пачкающую его светлые брюки. – Прости меня. Прости, я здесь. Я пришел за тобой.
Он потянулся к нему, но Чонгук вздрогнул и попытался вжаться еще глубже в кору дерева.
– Не бейте... – прохрипел он, и этот звук разорвал сердце Тэхёна на куски. – Я не ушел... я не смог... дверь закрыта... Юнги, пожалуйста, не надо воды...
– Чонгук, посмотри на меня! – Тэхён схватил его за лицо, заставляя сфокусироваться. – Это я, Тэхён! Твой Тэхён! Юнги нет, он далеко! Мы в парке!
Чонгук медленно, с трудом перевел взгляд на него. Его зрачки были расширены на весь ирис. Понадобилось несколько секунд, прежде чем в них промелькнула искра осознания.
– Тэ... – Его голос сорвался на хриплый всхлип. – Ты пришел? Ты не бросил меня в дожде?
– Никогда, слышишь? Никогда в жизни я тебя не брошу! – Тэхён притянул его к себе, обнимая так крепко, как только мог. – Это была ошибка. Глупая, страшная ошибка. Я больше никогда не закрою перед тобой дверь. Плевать на Минхо, плевать на докторов. Мы будем справляться по-другому.
Чонгук вцепился в него, пряча лицо на груди омеги. Его руки, испачканные в земле и мокрых листьях, оставляли следы на дорогой рубашке Тэхёна, но тому было всё равно.
– Я хотел быть сильным... – глотая слезы, шептал Чонгук. – Я дошел до скамейки. Я сидел там и смотрел на часы. Я считал секунды. А потом пошел дождь... и я забыл, где выход. Я кружил и кружил, а деревья казались решетками. Тэхён, я думал, что я снова там, в подвале, и что ты — это просто сон, который мне приснился, чтобы я не сошел с ума.
Тэхён гладил его по мокрой голове, укачивая, как ребенка. Дождь продолжал лить, смывая грязь с их лиц, смешиваясь со слезами.
– Я здесь, Гук-и. Я реальный. Почувствуй моё сердце. Оно бьется только для тебя.
– Не уходи больше... – Чонгук поднял на него глаза, полные такой невыносимой преданности и боли, что Тэхёну стало страшно. – Даже если я буду обузой. Даже если я никогда не смогу выйти из дома. Пожалуйста, не выгоняй меня больше. Я умру там, за дверью.
Тэхён прижался своим лбом к его холодному, мокрому лбу. Он понял, что его попытка «лечения» едва не стала смертным приговором. Некоторые раны нельзя вылечить свежим воздухом и прогулками. Некоторые раны требуют целой жизни, проведенной в тени, рука об руку.
– Идем домой, – прошептал Тэхён. – Я вызову машину прямо к воротам. Больше никакой ходьбы.
Он помог Чонгуку подняться. Альфа шатался, его ноги подкашивались. Тэхён практически нес его на себе, подставив плечо. Они шли по парку — два сломленных человека, один из которых стал опорой, а второй — смыслом этой опоры существовать.
Когда они наконец оказались в теплом салоне такси, Чонгук не отпускал руку Тэхёна ни на секунду. Он прижался к нему, дрожа от холода и пережитого шока.
– Тэ?
– Да, родной?
– Минхо... ты ведь не вернешь его?
Тэхён посмотрел на профиль Чонгука, на его искусанные губы и затравленный взгляд. Он достал телефон и на глазах у альфы заблокировал номер бывшего секретаря.
– Нет, Чонгук. Никакого Минхо. Никого, кроме нас.
Чонгук облегченно выдохнул и прикрыл глаза. Его дыхание постепенно выравнивалось.
Дома Тэхён сам раздел его, набрал горячую ванну и долго отмывал грязь с его кожи. Он делал это молча, с какой-то священной торжественностью. Он понимал, что сегодня он окончательно подписал свой приговор. Он никогда не будет «свободным» в общепринятом смысле. Его жизнь будет ограничена стенами их дома и потребностями этого израненного человека.
Но когда Чонгук, уже чистый и переодетый в сухую пижаму, заснул у него на коленях в гостиной, Тэхён почувствовал странное умиротворение.
– Мы не нормальные, Чимин-а, – прошептал он в пустоту комнаты, вспоминая недавний разговор с другом. – Мы не пара из рекламы. Мы узел. И если попытаться нас развязать — нити просто порвутся.
Тэхён взял со столика книгу, но не стал читать. Он просто смотрел на спящего Чонгука, прислушиваясь к шуму дождя за окном. Теперь этот шум не был страшным. Потому что дверь была закрыта изнутри, и ключ лежал в кармане Тэхёна.
Они были вместе. В своей личной, безопасной темноте, где не было места Мин Юнги, общественному мнению или страху. Только запах шоколада, хвои и бесконечная, удушающая, но такая необходимая им обоим любовь.
– Спи, Гук-и, – Тэхён коснулся губами его виска. – Завтра мы никуда не пойдем. Завтра мы просто будем дышать. Вместе.
За окном осыпалась вишня, устилая землю розовым ковром, но в пентхаусе Ким Тэхёна время остановилось, оберегая покой двух душ, которые нашли друг друга в самом сердце кошмара и решили больше никогда не открывать дверь во внешний мир.