← Назад к обзору

вместе навсегда

Хрустальные стены

– Тэ, я с тобой.

Голос Чонгука, тихий и лишенный интонаций, прозвучал за спиной Тэхёна, когда тот застегивал последнюю пуговицу на белоснежной рубашке. Омега посмотрел на их отражение в огромном зеркале гардеробной. Он — высокий, собранный, в идеально скроенном костюме от Tom Ford, с платиновыми волосами, уложенными с нарочитой небрежностью. Воплощение власти и холодного контроля. И позади него — Чонгук. В свободной серой толстовке и мягких трениках, с растрепанными темными волосами и взглядом, в котором плескалась вечная, неутихающая тревога. Два мира, столкнувшиеся в одной точке.

Тэхён вздохнул, поправляя галстук.

– Гук-и, это просто совещание. Оно будет в нашем здании, на нашем этаже. Я буду в соседней комнате. Чимин приедет через десять минут, чтобы…

– Нет, – Чонгук подошел и положил голову ему на плечо, вдыхая запах дорогого парфюма и его собственный, горько-шоколадный аромат. – Никакого Чимина. Я пойду с тобой. Я буду сидеть тихо. В самом дальнем углу. Ты даже не заметишь меня. Пожалуйста.

Это был их ежедневный ритуал. Тэхён пытался выторговать для себя хотя бы час личного пространства, а Чонгук, словно искусный дипломат, сводил все попытки на нет, используя свое единственное, но безотказное оружие — свою уязвимость. После того случая в парке, когда Тэхён едва не потерял его в холодном дожде, омега сдался. Он больше не пытался «лечить» Чонгука насильно. Он просто принял, что его жизнь теперь принадлежит им обоим.

– Чонгук, это закрытый совет директоров. Там будут чужие люди. Очень влиятельные и не самые приятные альфы. Тебе будет некомфортно.

– Мне будет некомфортно без тебя, – упрямо повторил Чонгук, сильнее прижимаясь к его спине. – Я не могу дышать, когда не знаю, где ты. Ты же знаешь.

Тэхён знал. Он знал это так же хорошо, как знал, что солнце встает на востоке. Он знал, что если сейчас уйдет один, то через полчаса ему позвонит перепуганная охрана, потому что Чонгук пытается выломать дверь кабинета.

– Хорошо, – сдался Тэхён, чувствуя, как его плечи опускаются под тяжестью этой бесконечной ответственности. – Но ты сядешь в кресло у окна и наденешь наушники. Будешь слушать музыку и смотреть на город. Ни слова, ни звука. Договорились?

Чонгук благодарно кивнул, и его лицо на мгновение осветилось слабой, но искренней улыбкой. Ради этой улыбки Тэхён был готов сжечь весь мир. И он уже начал это делать, медленно, по кусочкам.

Конференц-зал на сороковом этаже «Kim&Jeon Corporation» был воплощением минималистичной роскоши. Панорамные окна от пола до потолка, огромный стол из цельного куска черного мрамора и двенадцать кресел, обтянутых серой кожей. Воздух был наэлектризован от запахов дорогих одеколонов и агрессивных альфа-феромонов.

Тэхён вошел последним. За ним, словно тень, скользнул Чонгук. Он, как и обещал, сразу же прошел в самый дальний угол, к окну, сел в глубокое кресло, натянул капюшон и воткнул в уши наушники. Он сделал всё, чтобы стать частью интерьера, невидимым призраком в этом храме больших денег.

– Господин Ким, рады вас видеть, – поднялся навстречу пожилой, тучный альфа с тяжелым взглядом. Это был господин Чхве, глава «Taehan Heavy Industries», ключевой партнер в сделке, которая должна была сделать их корпорацию монополистом на рынке полупроводников.

– Господин Чхве, – Тэхён холодно кивнул, занимая свое место во главе стола. – Надеюсь, пробки не слишком утомили вас. Предлагаю сразу перейти к делу.

Совещание началось. Цифры, графики, прогнозы, юридические тонкости. Тэхён был в своей стихии. Он парировал острые вопросы, отметал сомнительные предложения и продавливал свои условия с грацией хищника. Он был «Железным Кимом», и в этом зале никто не смел сомневаться в его силе. Он почти забыл о Чонгуке, который сидел в своем углу, превратившись в неподвижную статую.

Спустя два часа напряженных переговоров, когда основные пункты были согласованы, господин Чхве позволил себе расслабиться. Он откинулся на спинку кресла и обвел зал довольным взглядом.

– Что ж, Ким-гун, должен признать, вы ведете дела с жесткостью, достойной вашего покойного отца, – пробасил он, наливая себе стакан воды. Его взгляд случайно скользнул в угол комнаты и задержался на фигуре Чонгука. На лице Чхве отразилось брезгливое недоумение. – А это, простите, кто? Новый ассистент? Какой-то странный у него дресс-код для встреч такого уровня.

Тэхён напрягся. Все присутствующие проследили за взглядом Чхве. Тишина в зале стала осязаемой.

– Это мой партнер, – ровным, ледяным тоном ответил Тэхён. – Чон Чонгук. Он не участвует в обсуждении.

Чхве хмыкнул, и в этом звуке было столько высокомерия, что у Тэхёна заходили желваки на скулах.

– Партнер? Ах, вот как... – протянул альфа, не сводя презрительного взгляда с Чонгука. – Слышал я о нем. Тот самый, из-за которого вы держите пустующим целый этаж под апартаменты и отменили прошлогодний рождественский корпоратив.

Тэхён молчал, его пальцы сжались в кулак под столом. Он чувствовал, как Чонгук в своем углу вжимается в кресло еще сильнее.

– Послушайте, Ким-гун, я дам вам совет, как старший товарищ, – Чхве понизил голос до заговорщического шепота, но говорил достаточно громко, чтобы слышали все. – Вы молодой, блестящий лидер. У вас впереди великое будущее. Зачем вам этот... балласт?

Слово «балласт» упало в тишину конференц-зала, как камень в воду.

– Мир полон здоровых, сильных омег. И даже альф, если вам так угодно. Любой был бы счастлив оказаться рядом с вами. Вы достойны нормальных, здоровых отношений, а не этой... опеки над больным. Это тянет вас на дно. Вы могли бы уже владеть половиной Азии, если бы не тратили силы на... это.

В этот момент Чонгук снял наушники. Он всё слышал. Он медленно поднялся с кресла. Его лицо было белым, как бумага, а в огромных глазах стояли слезы. Он не смотрел на Чхве. Он смотрел только на Тэхёна, и в его взгляде была мольба, стыд и такая вселенская боль, что у Тэхёна на мгновение перехватило дыхание.

Чонгук сделал несколько шагов и подошел к Тэхёну. Он не сказал ни слова. Он просто обошел стол и прижался к боку омеги, пряча лицо в изгибе его шеи и плеча. Его тело мелко дрожало. Это было не просто объятие. Это был жест абсолютного отчаяния, публичная демонстрация той самой «ненормальности», о которой говорил Чхве.

Члены совета директоров отводили глаза. Кто-то смущенно кашлянул. Господин Чхве смотрел на эту сцену с победоносной ухмылкой: «Я же говорил».

Тэхён положил руку на спину Чонгука, мягко поглаживая. Он не смотрел на альфу. Весь его гнев, вся его ярость, которую он так долго держал под контролем, теперь была сфокусирована на одном человеке. Он медленно поднял взгляд на господина Чхве.

Температура в комнате, казалось, упала на десять градусов.

– Господин Чхве, – голос Тэхёна был тихим, почти шепотом, но от этого шепота у всех присутствующих по спинам пробежал холодок. – Вы когда-нибудь задумывались, почему моя корпорация называется «Kim&Jeon»?

Чхве сбился с толку.

– Ну... формальность. Знак уважения к семье вашего... партнера.

– Нет, – Тэхён покачал головой, не отрывая своего ледяного взгляда от лица альфы. – Это не формальность. Это фундамент. Всё, что у меня есть, всё, чего я достиг, вся эта империя, которую вы так хотите стать частью, – он обвел рукой зал, – построена на одном простом принципе: благополучие Чон Чонгука. Он не «балласт». Он – центр моей вселенной. А вы, господин Чхве, только что плюнули в этот центр.

Тэхён медленно встал, продолжая придерживать дрожащего Чонгука.

– Наше совещание окончено.

– Что? – Чхве вскочил со своего места. – Ким-гун, не принимайте близко к сердцу! Я лишь хотел как лучше! Сделка почти заключена!

– Сделки не будет, – отрезал Тэхён. Его голос звенел, как натянутая сталь. – И не только этой сделки. Я разрываю все контракты между «Kim&Jeon Corporation» и «Taehan Heavy Industries». С этой минуты. Мои юристы свяжутся с вашими утром для обсуждения неустоек. Которые, кстати, будете выплачивать вы, потому что я найду в наших договорах пункт о нанесении репутационного ущерба руководству.

– Вы с ума сошли! – взревел Чхве, его лицо побагровело. – Вы потеряете миллиарды! Ваши акционеры вас уничтожат!

– Мои акционеры, – Тэхён обвел взглядом застывших в шоке людей, – либо примут мои условия, либо могут продавать свои акции. А теперь, господин Чхве, убирайтесь из моего здания. У вас тридцать секунд, прежде чем моя служба безопасности вышвырнет вас отсюда силой.

Он нажал кнопку на селекторе.

– Охрана. Проводите господина Чхве и его команду на выход. Доступ в здание для них аннулировать. Навсегда.

Не дожидаясь ответа, Тэхён развернулся и, обнимая Чонгука за плечи, повел его к выходу из конференц-зала. Они шли сквозь строй ошеломленных директоров, которые расступались перед ними, как воды Красного моря перед Моисеем.

Они молча доехали на личном лифте до своего пентхауса. Как только за ними закрылась дверь, Чонгук отстранился.

– Прости... – прошептал он, глядя в пол. – Из-за меня... ты потерял столько денег. Он прав. Я балласт. Я всё порчу.

– Посмотри на меня, – Тэхён взял его за подбородок, заставляя поднять голову. В глазах омеги больше не было льда. Только бесконечная нежность и какая-то яростная решимость. – Послушай меня внимательно, Чон Чонгук. Деньги — это бумага. Я могу заработать еще триллионы. Но если я потеряю тебя, у меня не останется ничего. Ты понял? Ничего.

– Но я...

– Ты – причина, по которой я встаю по утрам. Ты – причина, по которой я построил эту империю. Я хотел создать мир, в котором никто и никогда больше не посмеет тебя обидеть. Сегодня я понял, что ошибся. Я пытался спрятать тебя от этого мира. Но это не работает. Мир всегда найдет способ просочиться сквозь щели.

Тэхён провел рукой по его щеке, стирая мокрую дорожку от слезы.

– Значит, нужно не прятаться от мира. Нужно заставить этот мир встать на колени перед тобой.

Чонгук непонимающе смотрел на него.

– Что... что ты собираешься делать?

Тэхён отошел к бару и налил себе стакан виски. Он выпил его залпом, поморщившись.

– Я собираюсь сделать то, что должен был сделать давно. Я собираюсь показать им всем, кто ты для меня. Не на словах. А так, чтобы это было высечено на каждой обложке, в каждом финансовом отчете, в каждом уголке этой страны.

Он взял свой телефон и набрал номер главы PR-отдела.

– Ли-гванджан? Это Ким Тэхён. Отменяйте все текущие кампании. У меня новая задача. Срочная.

Он сделал паузу, глядя прямо в глаза Чонгуку.

– Подготовьте пресс-релиз. Официальное заявление от моего имени. Текст я пришлю через час. И свяжитесь с редакцией «Forbes». Я хочу выкупить их следующую обложку. Нет, не рекламную полосу. Главную обложку. Да, я заплачу любую цену.

Чонгук слушал, затаив дыхание.

– И организуйте фотосессию. Завтра. Здесь, в пентхаусе. Фотограф — только лучший. Я хочу, чтобы на этой обложке был я. И Чон Чонгук.

Тэхён сделал еще одну паузу, и его губы тронула слабая, хищная улыбка.

– С подписью: «Два сердца одной империи».

Он закончил звонок и бросил телефон на диван. Он подошел к Чонгуку и снова обнял его, на этот раз крепко, властно, прижимая к себе так, будто хотел, чтобы они срослись в одно целое.

– Они хотели увидеть «ненормальные» отношения? – прошептал Тэхён ему в самое ухо, и в его голосе вибрировала сталь. – Я покажу им такие ненормальные отношения, что их жалкие «нормальные» жизни покажутся им пресной водой. Я сделаю тебя не просто моим партнером. Я сделаю тебя иконой. Символом. Они будут видеть твое лицо во сне и понимать, что тронуть тебя — значит объявить войну мне.

Чонгук поднял на него заплаканные, но полные надежды глаза.

– Тэ... ты уверен?

– Я никогда не был так уверен в своей жизни, – Тэхён мягко поцеловал его в соленые от слез губы. – Хватит прятаться в тени, Гук-и. Пора выйти на свет. Но не на их условиях. А на наших.

Он взял Чонгука за руку и повел его к панорамному окну. Внизу раскинулся вечерний Сеул, сияющий миллионами огней. Город, который сегодня посмел осудить их.

– Завтра они все проснутся в другом мире, – сказал Тэхён, глядя на огни. – В мире, где Чон Чонгук — не «балласт», а сокровище, которое охраняет самый опасный дракон в этой стране.

Чонгук прижался к его плечу, впервые за долгое время чувствуя не страх, а странное, пьянящее ощущение силы. Он не был сильным сам по себе. Но он был частью чего-то сильного. Частью Тэхёна.

Тэхён обнял его, и они долго стояли, глядя на город. Хрустальные стены их убежища не рухнули от удара извне. Они лишь стали прочнее, превращаясь из тюрьмы в крепость. И из этой крепости Ким Тэхён готовился начать свою самую главную войну — войну за право любить так, как он хотел. Ненормально. Безрассудно. И до последнего вздоха.