вместе навсегда
Цена десяти минут
Прошел год с тех пор, как на обложке «Forbes» появилось их фото. Год, в течение которого Ким Тэхён, словно гениальный скульптор, высекал из враждебного мира безопасное пространство для Чон Чонгука. Мир привык. Мир принял. Имя Чонгука перестало быть синонимом «балласта» и превратилось в таинственный символ, неотделимый от ледяного величия «Железного Кима».
И это дало свои плоды. Хрупкие, едва заметные, но от того еще более драгоценные.
Чонгук больше не сидел в кабинете Тэхёна во время совещаний. Он сидел в смежной библиотеке с панорамной стеной из тонированного стекла. Он мог видеть Тэхёна, но не слышал чужих голосов. Он читал, слушал музыку или просто смотрел на город. Это было огромное достижение. Иногда Тэхён даже позволял себе забыть на пять-десять минут, что за стеклом находится человек, чье дыхание напрямую зависит от его присутствия.
Сегодня был как раз такой день. Тэхён вел видеоконференцию с советом директоров в Токио. Он сидел за своим огромным столом, а за его спиной, сквозь стеклянную стену, виднелся силуэт Чонгука, уютно устроившегося в кресле с книгой. Он выглядел спокойным. Почти нормальным.
–…таким образом, мы выходим на японский рынок с минимальными рисками, – Тэхён закончил свою речь, и на экране появилось несколько одобряющих лиц.
– Блестяще, Ким-гун, – проскрипел один из директоров. – Ваша стратегия безупречна.
Тэхён позволил себе слабую улыбку, бросив мимолетный взгляд на библиотеку. Чонгук поднял голову от книги и поймал его взгляд. Он улыбнулся в ответ – мягко, доверчиво – и показал ему большой палец.
Сердце Тэхёна наполнилось такой нежностью, что на мгновение ему стало трудно дышать. Вот оно. Ради этого стоило сжигать мосты, терять миллиарды и наживать врагов. Ради одной этой спокойной улыбки.
Конференция подходила к концу, когда личный телефон Тэхёна, предназначенный только для экстренных случаев, завибрировал. На экране высветилось «Кан». Глава его службы безопасности. Тэхён нахмурился и отклонил вызов. Кан знал, что его нельзя беспокоить по пустякам. Но телефон завибрировал снова. И снова.
– Прошу прощения, господа, – Тэхён отключил микрофон. – Одна минута.
Он поднял трубку.
– Что случилось, Кан? Я на совещании.
– Господин Ким, – голос Кана был напряжен, как натянутая струна. – У нас чрезвычайная ситуация.
– Говори.
– Пять минут назад была взломана система безопасности западного крыла. Записи с камер за последние полчаса стерты. Мои люди сейчас поднимаются, но…
Тэхён не дослушал. Он бросил телефон на стол и, не говоря ни слова ошеломленным японцам, вскочил с места. Он рванул дверь в библиотеку.
– Чонгук!
Комната была пуста. На полу, у кресла, лежала раскрытая книга. Рядом – разбитая чашка, из которой на белоснежный ковер растекалось темное пятно недопитого чая. Окно, выходившее на технический балкон, было распахнуто настежь. Ветер трепал легкие шторы.
Воздух пах озоном после дождя, запахом Чонгука и… чем-то еще. Чужим. Резким, химическим запахом хлороформа.
Мир Тэхёна, который он так тщательно выстраивал, треснул и рассыпался в пыль за тридцать секунд.
Первой реакцией было отрицание. Животный, иррациональный ужас. Он обыскал библиотеку, заглянул под стол, распахнул шкаф. Словно Чонгук мог просто играть с ним в прятки.
– Чонгук-а! Не смешно! Выходи!
Тишина. Только вой ветра в распахнутом окне.
И тогда «Железный Ким» умер. На его месте родился зверь.
Тэхён не кричал. Он не плакал. Он вернулся в свой кабинет, подобрал телефон и набрал номер Кана. Его голос был страшно спокоен.
– Перекрыть здание. Полная блокировка. Никто не входит, никто не выходит. Всех, кто попытается уйти через черный ход или парковку – задерживать. Жестко.
– Уже сделано, господин Ким.
– Поднять все архивы за последний месяц. Взломы, попытки несанкционированного доступа, новые сотрудники, уволенные сотрудники, клининговая служба, доставка еды. Мне нужно всё.
– Работаем.
– Найди мне Чхве, – голос Тэхёна стал тише, но в нем появились нотки шипящего яда. – Того самого Чхве из «Taehan Heavy Industries». Мне нужно знать, где он, с кем он говорил, что он ел на завтрак и какого цвета у него носки. У тебя час.
– Господин Ким, полиция?..
– Какая, к черту, полиция?! – впервые зарычал Тэхён. – Они будут три часа составлять протокол. К тому времени Чонгук… – он не смог закончить. Он сделал глубокий вдох, возвращая себе ледяное самообладание. – Никакой полиции. Это наше внутреннее дело. Выполняй.
Следующие несколько часов Тэхён провел в центре управления безопасностью, который развернули прямо в его кабинете. Вокруг него суетились люди, на экранах сменялись схемы, таблицы, записи с камер. Тэхён не сидел. Он стоял у панорамного окна, глядя на город, и медленно пил виски. Он не чувствовал ни вкуса, ни крепости. Он чувствовал только зияющую дыру в груди, там, где раньше было сердце.
Он прокручивал в голове последние минуты. Их улыбки через стекло. Его уверенность. Его глупая, самонадеянная вера в то, что он построил неприступную крепость. Десять минут. Всего десять минут он был по-настоящему спокоен за Чонгука. И цена этих десяти минут оказалась непомерно высокой.
– Господин Ким.
Кан положил перед ним планшет. На экране было фото испуганного молодого человека в форме охранника.
– Ли Джихун. Работает два месяца. Три дня назад на его счет поступила крупная сумма от оффшорной компании, связанной с племянником Чхве. Это он отключил камеры и открыл доступ к техническому лифту.
– Где он сейчас?
– В комнате для допросов на минус третьем этаже. Он пока ничего не говорит.
Тэхён поставил стакан.
– Дайте мне пять минут с ним. Наедине.
Кан колебался лишь секунду. Во взгляде его босса было что-то такое, от чего даже у него, человека, прошедшего через ад, по спине пробежал холодок.
– Как скажете, господин Ким.
Комната для допросов была маленькой и серой. Джихун сидел на стуле, прикованный наручниками к столу. Когда вошел Тэхён, он вздрогнул, но попытался сохранить дерзкое выражение лица.
– Я ничего не скажу без адвоката.
Тэхён медленно обошел стол и сел напротив. Он не стал угрожать. Он не стал кричать. Он просто посмотрел на парня. Долго. Внимательно.
– Ты знаешь, кого ты отдал им? – тихо спросил Тэхён.
– Мне сказали, это просто бизнес… напугать, чтобы вы стали сговорчивее…
– Ты отдал им человека, который боится темноты больше смерти, – продолжал Тэхён тем же ровным, гипнотизирующим голосом. – Человека, который просыпается от крика, если во сне слышит звук капающей воды. Который думает, что заслужил всю боль этого мира. Ты отдал им не «партнера генерального директора». Ты отдал им обнаженный нерв. И сейчас они режут по нему тупым, ржавым ножом.
Лицо Джихуна начало меняться. Дерзость уступила место растерянности, а затем и страху.
– Я… я не знал…
– Нет. Ты не знал, – Тэхён наклонился вперед, и его феромоны – горький шоколад, смешанный с запахом жженого сахара и чистой ярости – заполнили комнату. – Но теперь ты знаешь. И я дам тебе выбор, Джихун. Либо ты сейчас называешь мне адрес, и я, возможно, забуду о твоем существовании. Либо через час твоя мать получит звонок с соболезнованиями. И это будет не несчастный случай. Это будет моя личная прихоть. Адрес.
Джихун зарыдал, его тело затряслось в конвульсиях. Сквозь всхлипы он пробормотал название заброшенного склада в промышленной зоне Инчхона.
Тэхён молча встал и вышел.
– Он в Инчхоне, – бросил он Кану. – Собери группу. Без шума. Я еду с вами.
***
Чонгук очнулся от резкого запаха сырости и плесени. Темнота была абсолютной, липкой, осязаемой. Он лежал на чем-то холодном и твердом. Бетон. Он попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Голова гудела, а во рту стоял привкус чего-то горького.
Паника пришла не сразу. Сначала было лишь недоумение. Где он? Где мягкая кровать? Где теплый бок Тэхёна?
*Тэхён.*
Воспоминание вспыхнуло, как молния. Библиотека. Книга. Улыбка Тэхёна сквозь стекло. А потом… резкая боль в шее и чьи-то руки, зажимающие ему рот тряпкой с едким запахом.
– Тэ… – прошептал он в темноту.
Ответом ему был лишь звук капающей воды. Кап. Кап. Кап.
Этот звук. Он знал этот звук. Этот звук жил в его кошмарах.
Чонгук сел, лихорадочно озираясь. Ничего. Только тьма. Он был снова там. В подвале. Юнги вернулся. Тэхён был просто сном. Слишком хорошим, слишком красивым сном, который придумало его измученное сознание, чтобы не умереть от ужаса.
– Нет… нет, нет, нет… – Чонгук затрясся, обхватывая себя руками. – Пожалуйста, нет.
Он начал ползти, натыкаясь на какие-то ящики, бочки, мусор. Он искал выход, стену, дверь. Но стены были везде. Они сжимались вокруг него.
– Юнги! – закричал он в отчаянии. – Я здесь! Не трогай его! Не трогай Тэхёна! Забери меня!
Его крик потонул в гулкой пустоте. Он был один. В вечной, холодной темноте. Тэхён не придет. Потому что Тэхёна никогда и не было.
Чонгук забился в угол, подтянув колени к груди. Он раскачивался из стороны в сторону, как тогда, много лет назад. Он закрыл уши, чтобы не слышать капель, но они стучали прямо у него в голове. Он закрыл глаза, но темнота была и внутри.
Он начал задыхаться. Его легкие горели, но он не мог сделать вдох. Мир сузился до одной точки, до одного звука, до одного запаха. Запах безысходности.
И в этой удушающей тишине он вдруг услышал шум. Скрежет открываемой металлической двери. Полоска тусклого света ударила по глазам.
– Ну что, очнулся, принцесса? – раздался грубый голос.
Чонгук зажмурился, вжимаясь в стену. Это был не Юнги. Но это не имело значения. Они все были одинаковыми. Тени с пустыми глазами.
– Господин Чхве велел передать привет твоему драгоценному омеге. Сказал, что скоро он будет умолять на коленях, чтобы мы вернули ему его сломанную игрушку.
Чонгук не слушал. Он слышал только одно слово. Омега. Тэхён. Значит, он был. Он настоящий. Он не сон.
И эта мысль, вместо того чтобы принести облегчение, принесла новую волну ужаса. Если Тэхён настоящий, значит, сейчас он ищет его. Он беспокоится. Ему больно. Из-за него. Снова.
*«Я балласт. Я всё порчу».*
Чонгук перестал дрожать. Он замер. Внутри него что-то оборвалось. Та тонкая ниточка надежды, которую Тэхён так долго и терпеливо вплетал в его душу, истлела и превратилась в пепел.
***
Тэхён не стал ждать штурма. Он оставил Кана и его людей блокировать периметр и пошел один. Через главный вход. Двое охранников у ворот попытались его остановить, но замерли, когда он просто прошел мимо них, не удостоив даже взглядом. В его ауре было столько ледяной, смертельной угрозы, что инстинкт самосохранения парализовал их.
Он нашел Чхве в небольшом офисе на втором этаже. Тот сидел за столом и пил коньяк, самодовольно улыбаясь.
– Ким-гун! А я ждал твоего звонка. Не думал, что ты удостоишь меня личным визитом. Присаживайся, выпьем за начало новых, выгодных для меня переговоров.
Тэхён подошел к столу и, взяв бутылку дорогого коньяка, вылил ее содержимое на пол.
– Где он? – спросил Тэхён всё тем же тихим голосом.
Чхве нахмурился, его лицо потеряло самодовольное выражение.
– Ты не в том положении, чтобы ставить условия. Твоя игрушка у меня. И она вернется к тебе только после того, как ты перепишешь на меня семьдесят процентов акций «Kim&Jeon».
Тэхён усмехнулся. Это была страшная, лишенная веселья усмешка.
– Ты действительно думаешь, что можешь играть со мной в эти игры, Чхве? Ты похитил не просто «партнера». Ты похитил смысл моего существования. А когда у человека отнимают смысл, он становится очень… непредсказуемым.
Он достал телефон и положил его на стол. На экране шло видео в реальном времени. Дом Чхве. Его жена и дочь пьют чай на террасе. И за деревом, в нескольких метрах от них, стоит человек из команды Кана с винтовкой с оптическим прицелом.
– Ух ты, какой красивый закат, – прокомментировал Тэхён. – Идеальный момент для семейной идиллии. Или для трагедии. Выбирай. Где. Чонгук.
Лицо Чхве посерело. Он вскочил, опрокинув стул.
– Ты… ты монстр!
– Я – то, что вы все из меня сделали, – пожал плечами Тэхён. – Я просто очень быстро учусь. Подвал. В конце коридора.
Он не стал дожидаться ответа. Он уже знал. Он развернулся и пошел по коридору, ориентируясь на запах. Запах страха своего альфы.
Дверь в подвал была заперта на тяжелый засов. Тэхён выбил его одним ударом ноги. Он шагнул в темноту.
– Гук-и?
Тишина. Только звук капающей воды.
– Чонгук, это я. Тэхён. Я пришел за тобой.
Он включил фонарик на телефоне. Луч выхватил из темноты фигуру, съежившуюся в дальнем углу.
Тэхён медленно пошел к нему.
– Всё хорошо, малыш. Я здесь. Кошмар закончился.
Он протянул руку, но Чонгук шарахнулся от него, как от огня. Он смотрел на Тэхёна пустыми, не видящими глазами. В них не было ни узнавания, ни радости. Только глухой, всепоглощающий ужас.
– Не трогай, – прошептал Чонгук. – Уходи. Это ловушка. Он убьет тебя.
– Никто меня не убьет, – Тэхён опустился на колени, не приближаясь. – И тебя никто не тронет. Никогда больше. Я обещаю.
– Ты обещал… – в голосе Чонгука прорвалась истерика. – Ты обещал, что будешь ждать! А тебя не было! Десять минут! Всего десять минут, и мир рухнул! Все твои обещания – ложь! Тебя нет! Ты просто сон!
Тэхён почувствовал, как ледяные тиски сжимают его сердце. Это было хуже, чем если бы Чонгук плакал или кричал. Это был приговор.
– Я настоящий, Гук-и, – Тэхён расстегнул ворот рубашки, выпуская свой запах. Запах шоколада, который всегда успокаивал его. – Вспомни. Это я. Твой Тэ.
Чонгук замер. Он принюхался, как затравленный зверек. Его ноздри дрогнули. Он медленно поднял взгляд, и в его глазах наконец-то промелькнуло что-то похожее на сознание.
– Тэ?..
– Да, родной. Это я.
Он медленно, очень медленно протянул руку. Чонгук смотрел на нее несколько вечностей. А потом вцепился в нее мертвой хваткой.
Он не обнял его. Он не заплакал от облегчения. Он просто вскочил и, держа Тэхёна за руку, потащил его к выходу, оглядываясь через плечо, будто за ними гнались все демоны ада.
Они вернулись в пентхаус на рассвете. Тэхён молча уложил Чонгука в кровать. Альфа не сопротивлялся. Он был как кукла. Он позволил себя раздеть, умыть, уложить. Но он не выпустил руку Тэхёна. Ни на секунду.
Тэхён сел на край кровати, глядя на его осунувшееся, измученное лицо. Год. Целый год он строил этот хрустальный замок. И хватило всего одной ночи, чтобы он рассыпался в прах. Они вернулись не просто к началу. Они вернулись в минус. Туда, в первые недели после Юнги.
Чонгук не спал. Он лежал с открытыми глазами и смотрел на Тэхёна.
– Не уходи, – прошептал он.
– Я не уйду.
– Никогда?
– Никогда.
– Даже на десять минут?
Тэхён наклонился и поцеловал его в холодный лоб.
– Даже на десять секунд.
Он лег рядом, не раздеваясь. Чонгук тут же прижался к нему, обвив его руками и ногами, словно утопающий, цепляющийся за единственный плот в бушующем океане.
Тэхён лежал, глядя в потолок. Он не чувствовал усталости. Не чувствовал злости. Только холодную, звенящую пустоту и стальную решимость.
Он пытался играть по правилам этого мира. Пытался дать Чонгуку свободу. Но мир оказался слишком жестоким, а свобода – слишком хрупкой.
Что ж. Значит, больше никаких правил.
Он достал телефон, который вибрировал без умолку. Десятки пропущенных от Чимина, Хосока, юристов. Он нашел номер Кана.
«Чхве?» – набрал он.
Ответ пришел через секунду: «Тело не найдут. Его семья будет думать, что он просто сбежал».
«Хорошо», – ответил Тэхён и удалил переписку.
Он отложил телефон и крепче обнял Чонгука. Альфа уже спал, но его сон был беспокойным. Он всхлипывал и бормотал что-то, вжимаясь в Тэхёна еще сильнее.
Тэхён смотрел в темноту. Он больше не будет строить для Чонгука крепость. Он сам станет его крепостью. Его тюрьмой. Его миром. Единственным.
Цена десяти минут свободы оказалась слишком велика. И Ким Тэхён решил, что больше никогда не будет платить. Он заберет Чонгука туда, где его не достанет никто. В их личный, тихий ад, который они оба будут называть любовью. И на этот раз он запрёт дверь изнутри и выбросит ключ. Навсегда.