← Назад к обзору

Внучка

Грешники в неоновом раю

Ночь над Лос-Анджелесом густела, превращаясь в тягучий сироп из огней и копоти. На крыше «Стейплс-центра» ветер был другим — он не пах выхлопными газами и дорогим парфюмом, он приносил прохладу с океана и свободу, от которой кружилась голова. Чонгук стоял позади Крис, и его присутствие ощущалось как бронежилет: надежно, горячо и чертовски вовремя.

– Знаешь, о чем я сейчас думаю? – тихо спросил он, и его голос почти потонул в шуме ветра.

Крис повернула голову, чувствуя, как пряди волос хлещут её по лицу.

– О том, что завтра утром нам обоим придется сменить гражданство и улететь на Марс?

– Нет, – Чонгук усмехнулся, и в темноте блеснули его зубы. – Я думаю о том, что мой менеджер сейчас, скорее всего, пытается выпить всё виски в баре отеля, а твой дедушка наверняка подливает ему в стакан что-нибудь покрепче.

– Дедуля любит устраивать хаос, это его стихия, – Крис откинулась назад, доверчиво прислонившись спиной к его груди. – Но он не злой. Просто... он Осборн. Мы все немного бракованные.

– Значит, мы из одной партии, – Чонгук обнял её крепче, и его руки в татуировках сомкнулись на её талии. – Потому что я тоже никогда не чувствовал себя «нормальным». Всё это — сцена, свет, крики — это как золотая клетка. Ты поешь, танцуешь, улыбаешься, но внутри тебя пустота, которую не заполнишь никакими наградами. А потом появляешься ты, в этом своем черном пальто, с характером, который может разрезать сталь, и я вдруг понимаю: вот оно. Живое. Настоящее.

Крис молчала. Ей редко говорили такие вещи. Обычно люди видели в ней либо «внучку того самого Оззи», либо проблемную девчонку, от которой лучше держаться подальше. Чонгук видел что-то другое. И это пугало её больше, чем перспектива разозлить всё его фанатское сообщество.

– Ты идеализируешь меня, Чон, – наконец произнесла она, высвобождаясь из его объятий и поворачиваясь к нему лицом. – Я не спасительница. Я курю, ругаюсь матом, могу ударить, если мне что-то не нравится, и у меня в шкафу столько скелетов, что хватило бы на целое кладбище.

– Идеально, – он сделал шаг к ней, сокращая расстояние до минимума. – Скелеты — отличная компания. Мои тоже заждались вечеринки.

Он протянул руку и коснулся её подбородка, заставляя поднять голову. В его глазах отражались огни города, и Крис на мгновение показалось, что она тонет в этом темном, глубоком омуте.

– Я не хочу «идеальную» девушку, Крис, – прошептал он, склоняясь к её губам. – Я хочу тебя. Со всеми твоими шипами и татуировками.

Их поцелуй на крыше был другим — не таким жадным, как в ложе, а каким-то отчаянным и горьким, как финал рок-баллады. В нем было обещание войны и готовность стоять до конца. Когда они отстранились друг от друга, у Крис перехватило дыхание.

– Ладно, герой, – она попыталась вернуть себе привычный саркастичный тон. – Раз уж мы решили пойти против системы, давай сделаем это стильно. У тебя есть байк?

Чонгук прищурился, и в его взгляде зажегся азартный огонек.

– В гараже стадиона стоит мой «Harley». Хочешь прокатиться?

– Хочу проверить, не струсишь ли ты, когда я выжму максимум, – Крис подмигнула ему и первой направилась к лестнице.

Спуск в гараж занял считанные минуты. Охрана, завидев Чонгука, лишь молча расступалась — после его демарша на сцене никто не рисковал задавать лишние вопросы. Черный матовый мотоцикл ждал своего часа в углу.

– Шлем только один, – Чонгук протянул его Крис.

– Оставь себе, – она отмахнулась. – Волосы испорчу. И вообще, если мы разобьемся, это будет самый эпичный заголовок в истории. «Смерть на скорости: Золотой мальчик и Принцесса Тьмы». Дедушка оценит.

Чонгук рассмеялся, заводя мотор. Рев двигателя заполнил бетонное пространство гаража, отозвавшись вибрацией в самой груди. Крис запрыгнула на сиденье позади него, крепко обхватив его за талию.

– Держись крепче, Осборн! – крикнул он, и мотоцикл сорвался с места.

Они вылетели на пустые улицы ночного города, словно пуля, выпущенная из ствола. Ветер бил в лицо, слезы выступали на глазах от скорости, но Крис чувствовала себя абсолютно счастливой. Она прижалась щекой к его спине, слушая, как бешено колотится его сердце под кожаной курткой.

Они неслись по Малхолланд-драйв, мимо замерших особняков, мимо пальм, которые казались черными призраками в свете фар. Мир сузился до узкой полоски асфальта и тепла чужого тела.

Когда они остановились у обрыва, с которого открывался вид на надпись «HOLLYWOOD», город внизу казался игрушечным. Чонгук заглушил двигатель, и наступила тишина, прерываемая лишь потрескиванием остывающего мотора.

– Знаешь, – Крис слезла с байка и подошла к краю смотровой площадки. – Мой дед всегда говорил: «Если ты не боишься смерти, значит, ты еще не начал жить». Раньше я думала, что это просто пафос старого рокера. Но сегодня... сегодня я это почувствовала.

Чонгук подошел и встал рядом, глядя на светящиеся буквы на холме.

– Знаменитая надпись, – он усмехнулся. – Символ мечты. Ты знаешь, сколько людей сломалось, пытаясь добраться до этого холма?

– И сколько из них стали просто декорациями, – Крис повернулась к нему. – Ты — не декорация, Чонгук. И я не декорация. Мы — системная ошибка.

– Самая красивая ошибка в моей жизни, – он взял её за руку, рассматривая её пальцы. – Крис, завтра утром моё агентство выпустит заявление. Они будут давить. Будут говорить, что я болен, что это был нервный срыв, что ты — просто случайная знакомая.

– Пусть говорят, – она пожала плечами. – Собаки лают, караван идет.

– Нет, ты не поняла, – он серьезно посмотрел на неё. – Я не позволю им этого сделать. Я собираюсь созвать пресс-конференцию. Сам. Без их одобрения.

Крис замерла. Она знала правила индустрии. То, что он предлагал, было равносильно объявлению войны всей системе корейского шоу-бизнеса.

– Ты потеряешь всё, – тихо сказала она. – Контракты, деньги, поддержку... Возможно, даже фанатов.

– Я потеряю только цепи, – Чонгук улыбнулся, и эта улыбка была самой искренней из всех, что она видела. – У меня есть музыка. Она в моей голове, в моих пальцах. Я могу петь в барах, если придется. Главное, что я буду петь то, что хочу. И буду рядом с тем, с кем хочу.

Крис почувствовала, как к горлу подкатил комок. Она всегда считала себя сильной, но сейчас, глядя на этого парня, она понимала, что истинная сила — это вот такая готовность пожертвовать всем ради правды.

– Мой дед тебя не просто одобрит, – она коснулась его щеки. – Он тебя коронует.

– Мне достаточно твоего одобрения, – он притянул её к себе, и в этот момент на горизонте начали появляться первые признаки рассвета. Небо окрасилось в кроваво-розовый цвет, предвещая новый день.

– Нам пора возвращаться, – Крис вздохнула. – Бабушка наверняка уже подняла на ноги ФБР.

– Давай дадим им еще один повод для сплетен, – Чонгук достал телефон. – Сделаем фото? На фоне рассвета и этой чертовой надписи.

Они встали на краю обрыва. Крис обняла его за шею, а он притянул её за талию. На снимке они выглядели как два беглеца, нашедших убежище на краю света. Взлохмаченные, дерзкие и бесконечно влюбленные.

– Выкладывай, – Крис кивнула. – Пусть это будет наш последний мирный пост перед началом апокалипсиса.

Чонгук нажал «опубликовать», и они оба знали — через секунду интернет взорвется с новой силой.

Когда они вернулись к особняку Осборнов, утро уже полностью вступило в свои права. У ворот дежурило еще больше папарацци, но на этот раз Чонгук даже не притормозил. Он просто пролетел мимо них, оставив в облаке пыли и негодования.

Во дворе их ждала неожиданная картина. Оззи сидел в шезлонге прямо посреди лужайки, одетый в свой черный халат, а рядом с ним, на складном стуле, сидел... Намджун. Лидер BTS выглядел немного растерянным, держа в руках чашку чая, пока Оззи увлеченно рассказывал ему историю о том, как он однажды пытался украсть полицейскую лошадь.

– А вот и наши влюбленные преступники! – Оззи вскинул трость в приветственном жесте. – Чонгук, парень, твой босс звонил мне пять раз. Я сказал ему, что ты ушел в астрал и вернешься, когда сочтешь нужным.

Намджун поднялся, поправляя очки. В его взгляде читалась смесь тревоги и глубокого уважения.

– Чонгук-а, – мягко произнес он. – Ты понимаешь, что назад пути нет?

– Понимаю, хён, – Чонгук подошел к лидеру и положил руку ему на плечо. – И я не хочу возвращаться.

– Я так и думал, – Намджун вздохнул, а потом едва заметно улыбнулся. – Мы поговорили с парнями. Мы поддержим тебя. Что бы ты ни решил. Мы — группа не потому, что у нас контракт, а потому, что мы семья.

Чонгук на мгновение замер, а потом крепко обнял Намджуна. Это был момент истины, который стоил дороже всех платиновых дисков.

– Ну всё, хватит этих телячьих нежностей! – Оззи поднялся, опираясь на трость. – Шэрон уже накрыла завтрак. И у нас в гостевой комнате стоит рояль. Чонгук, я хочу услышать ту песню, о которой ты говорил ночью.

Они направились к дому. Крис шла рядом с Чонгуком, чувствуя, как её пальцы переплетаются с его. Она знала, что впереди их ждут суды, скандалы и миллионы ненавистных комментариев. Но она также знала, что в этом доме, под защитой Князя Тьмы и с поддержкой новой семьи, они справятся.

За завтраком было шумно. Оззи критиковал современную музыку, Намджун вежливо пытался защитить жанр, а Шэрон уже вовсю строила планы по защите их имиджа.

– Мы сделаем это красиво, – говорила она, помешивая кофе. – Мы не будем оправдываться. Мы сделаем из этого рок-революцию. Чонгук, ты станешь символом свободы для всей Кореи. А Крис... Крис просто будет собой. Этого достаточно, чтобы взорвать мир.

После завтрака Чонгук сел за рояль в гостиной. Крис устроилась на подоконнике, глядя на него. Он начал играть — мелодия была тихой, но в ней чувствовалась скрытая мощь, похожая на надвигающийся шторм.

– Это для тебя, – шепнул он, не оборачиваясь.

Он запел. Это была песня о двух сломанных душах, которые нашли друг друга в мире, где всё продается. Его голос заполнял комнату, проникая в самое сердце. Оззи замер в дверях, его лицо на мгновение стало серьезным и почти печальным. Он узнал этот огонь. Он сам горел так много лет назад.

Когда последняя нота затихла, в комнате повисла тишина.

– Это хит, – коротко бросил Оззи. – Если ты не запишешь это в моей студии завтра же, я тебя прокляну.

– Мы запишем это вместе, – Чонгук посмотрел на Крис. – Мне нужен твой голос.

– Я не пою, Чонгук, – Крис покачала голвой. – Я Осборн, я только разрушаю.

– Тогда разрушь эту тишину, – он протянул ей руку. – Твой голос — это то, чего не хватает этой песне. Он настоящий. Он честный.

Крис помедлила, а потом спрыгнула с подоконника и подошла к нему. Она никогда не думала, что музыка станет частью её жизни таким образом. Но рядом с ним всё казалось возможным.

– Ладно, – прошептала она. – Но если это будет звучать как дерьмо, я сожгу студию.

– Договорились, – Чонгук притянул её к себе и поцеловал в макушку.

В этот момент в ворота поместья врезался грузовик с надписью «NEWS», снося железные створки. Папарацци хлынули на лужайку, размахивая камерами.

– О, началось! – Оззи радостно потер руки. – Крис, тащи моих собак! Чонгук, иди к микрофону! Мы устроим им такое шоу, которого они не видели со времен Вудстока!

Крис посмотрела на Чонгука. Он был спокоен. В его глазах больше не было страха или сомнения. Только любовь и стальная решимость.

– Готова к своей первой пресс-конференции в стиле панк-рок? – спросил он.

– Я родилась для этого, – Крис схватила свою косуху и первой направилась к выходу на террасу.

Они вышли к толпе плечом к плечу. Вспышки камер ослепляли, вопросы сыпались градом, но они стояли непоколебимо. Чонгук взял Крис за руку и поднял их сплетенные ладони вверх.

– Мы не будем давать комментариев! – крикнул он, перекрывая шум. – Мы просто будем жить! И если вам это не нравится — это ваши проблемы!

Оззи вышел следом, ведя на поводках двух огромных бульдогов, которые заливисто лаяли на репортеров.

– А теперь пошли вон с моего газона! – взревел Оззи, и толпа в ужасе отшатнулась.

Это был хаос. Это был скандал. Это была любовь.

Внучка Князя Тьмы и Золотой Принц Кореи стояли посреди этого безумия, и Крис знала — это только первая глава их совместной истории. Истории, в которой не будет правил, а будут только они, их музыка и бесконечное небо над Лос-Анджелесом, которое теперь принадлежало им одним.

Вечер того же дня застал их в студии Оззи. Стены, обитые звукоизоляцией, помнили легендарные записи, но сегодня здесь рождалось нечто иное. Чонгук стоял у микрофона, а Крис, надев наушники, замерла в ожидании.

– Просто пой то, что чувствуешь, – шепнул он ей через стекло.

Она закрыла глаза. И когда заиграла музыка, она запела. Её голос — хриплый, глубокий, полный той самой боли и страсти, которой славилась её семья — идеально слился с чистым и мощным вокалом Чонгука.

Это был звук столкновения двух миров. Звук свободы.

Где-то в Сеуле менеджеры в ужасе смотрели на графики, которые продолжали падать, но фанаты по всему миру уже начали создавать новые фан-клубы — клубы тех, кто верил в правду больше, чем в имидж.

А Оззи Осборн, сидя за пультом звукорежиссера, довольно кивал головой в такт музыке.

– Наш человек, – прошептал он, глядя на Чонгука. – Определенно наш.

История Крис и Чонгука только начиналась, и она обещала быть самой громкой, грязной и прекрасной песней, которую когда-либо слышал этот мир. Ведь когда встречаются тьма и свет, рождается не серость, а ослепительная вспышка, способная осветить даже самую глубокую бездну.