Внучка
Шрамы на сердце и метки на теле
В моей квартире на верхнем этаже высотки в Каннаме всегда царил стерильный порядок. Белые стены, холодный мрамор, панорамные окна, за которыми расстилался Сеул, похожий на микросхему. Это было мое убежище, моя крепость, построенная из кодексов, законов и железной выдержки. Но стоило тяжелой двери захлопнуться за нами, как эта крепость рухнула, погребая под собой годы моего напускного спокойствия.
Я не помню, как мы оказались в спальне. Всё превратилось в серию вспышек: резкий щелчок замка, тяжелое дыхание Алекса, его горячая ладонь на моей шее, сжимающая воротник дорогой шелковой рубашки. Мои очки отлетели куда-то на ковер, и мир окончательно потерял четкость границ, оставив только ощущения. Ощущения Алекса.
Он был повсюду. Его запах — смесь дорогого табака, машинного масла и чего-то чистого, мускусного — заполнил мои легкие, вытесняя кислород. Его тело, атлетическое и твердое, как та сталь, с которой он работал, прижало меня к стене. Я почувствовал рельеф его мышц через свою одежду, и эта физическая мощь, лишенная магии, но полная первобытной силы, заставила мои колени подогнуться.
– Семь лет, Ли Вон, – прорычал он мне в губы, и его голос вибрировал в моей грудной клетке. – Семь лет я ждал, когда смогу содрать с тебя этот костюм и посмотреть, осталось ли под ним хоть что-то живое.
Я не мог ответить. Да и слова были не нужны. Я впился пальцами в его плечи, чувствуя под подушечками пальцев сложную текстуру его татуировок. Эти черные линии, штриховка, тени — они были как карта его боли и его силы. Я хотел изучить каждый сантиметр этой карты.
Когда мы рухнули на кровать, я окончательно перестал соображать. Алекс действовал безжалостно, словно вымещая на мне всю ту ярость и тоску, что копились в нем десятилетиями. Он срывал с меня одежду так, будто это были цепи, мешавшие ему добраться до сути. И когда его кожа наконец коснулась моей, я вскрикнул, выгибаясь навстречу.
Он был огромен. Его рост в сто девяносто сантиметров и широкие плечи заставляли меня чувствовать себя хрупким, но в этой хрупкости не было слабости — только безграничное доверие. Я обхватил его ногами за талию, притягивая ближе, стирая последние миллиметры пространства между нами.
– Еще... Алекс, пожалуйста... – шептал я, теряя связь с реальностью.
Я выгибался под ним, как натянутая струна. Каждое его движение было точным и властным. Он не просто брал меня — он заявлял свои права, возвращая то, что принадлежало ему по праву. Я чувствовал, как капли его пота падают на мою грудь, блестя в тусклом свете ночного города, пробивающемся сквозь шторы.
Мои пальцы судорожно впились в его спину. Я чувствовал напряженные мышцы, бугры лопаток и гладкую кожу, которую я нещадно царапал, оставляя красные полосы — метки моего отчаяния и моей любви. Я просил еще и еще, не в силах насытиться этой близостью. Мы не просто занимались любовью; мы выплескивали друг в друга разлуку, обиды, недосказанные слова и ту огромную, всепоглощающую пустоту, которую ни один из нас не смог заполнить за эти годы.
Алекс замер на мгновение, глядя мне прямо в глаза. Его ярко-голубые глаза в темноте казались светящимися, как два сапфира. В них не было холода, который он демонстрировал отцу или Ча Хэ Ин. Там была страсть, граничащая с безумием, и какая-то пронзительная нежность, от которой у меня защемило в груди.
– Ты мой, – выдохнул он, накрывая мой рот своим в глубоком, собственническом поцелуе. – Слышишь? Никогда больше не смей решать за нас.
– Никогда, – пообещал я, задыхаясь.
Когда всё закончилось, мы долго лежали в тишине. Тяжелое, сбитое дыхание Алекса понемногу выравнивалось. Он лежал на боку, притянув меня к себе и укрыв своей мощной рукой, словно щитом. Я прижался ухом к его груди, слушая гулкий, размеренный стук его сердца. Это был самый лучший звук во всей вселенной.
– Твоя спина... – прошептал я, проводя пальцами по свежим царапинам на его плече. – Прости. Я, кажется, переусердствовал.
Алекс негромко усмехнулся. Эта усмешка была теплой и ленивой.
– Пустяки. После работы в мастерской и не такие шрамы остаются. Эти — хотя бы приятные. Напоминают о том, что ты всё-таки не из пластика сделан, господин адвокат.
Я приподнялся на локте, глядя на него. В мягком полумраке его острые черты лица казались мягче, а растрепанные черные волосы рассыпались по подушке.
– Ты действительно простил меня? – спросил я тихо, боясь разрушить этот момент.
Алекс потянулся и коснулся моей щеки. Его пальцы, мозолистые и грубые, были удивительно ласковыми.
– Мама права, Ли Вон. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на ненависть к тем, кого любишь. Видеть, как ты сегодня размазывал эту суку Ча Хэ Ин по столу... Это было лучшим извинением, которое я мог себе представить. Ты защитил мою дочь. Ты защитил Юми. И ты защитил меня.
– Я бы сделал это раньше, если бы был смелее, – я опустил глаза.
– Ты сделал это тогда, когда это было нужнее всего, – Алекс приподнял мой подбородок, заставляя смотреть на него. – Теперь у нас есть всё. Моя дочь в безопасности, у мамы есть дом, а у меня... у меня есть ты. И байк, который нужно дособрать.
Я улыбнулся, чувствуя, как тяжесть, давившая на меня семь лет, окончательно исчезает.
– Ты действительно заставишь меня перебирать двигатель?
– Обязательно, – кивнул Алекс, и в его глазах заплясали чертята. – Но сначала я научу тебя ездить на нем. Представь: ты, в своем дорогом костюме, на моем черном звере, несешься по ночному шоссе. Твой имидж треснет по швам, Ли Вон. И это будет прекрасно.
Мы рассмеялись — тихо, только для нас двоих. В этот момент за окном Сеул продолжал свою бесконечную гонку. Где-то там Сон Джинву сражался с тенями своего прошлого, Ча Хэ Ин пыталась спасти остатки своей репутации, а ассоциация охотников готовилась к новым потрясениям.
Но здесь, в этой комнате, время остановилось. Здесь не было рангов, не было магии, не было «Национального уровня». Был только инженер-механик с израненной душой и адвокат, который наконец-то нашел свой путь домой.
– Ли Вон? – позвал Алекс, когда я уже начал погружаться в сон.
– Да?
– Спасибо. За то, что сохранил ту фотографию в ящике стола. Мама сказала, что это был «бонус». Для меня это было самым важным.
Я ничего не ответил, только крепче прижался к нему. Мои пальцы коснулись кулона на его шее — простого вытянутого овала на тонкой цепочке. Я знал, что внутри. Там была наша общая фотография, сделанная в тот последний вечер перед моим уходом. Оказывается, мы оба хранили осколки друг друга, надеясь, что когда-нибудь сможем собрать их воедино.
И мы собрали.
Сон был глубоким и спокойным — первым за многие годы. Мне не снились залы суда или угрозы Хэ Ин. Мне снился запах машинного масла, шум ветра и сильные руки, которые больше никогда меня не отпустят.
Утром я проснулся от того, что солнечный луч настойчиво щекотал веки. Алекса рядом не было, но я слышал шум воды в душе. Я потянулся, чувствуя приятную боль во всем теле — напоминание о бурной ночи. На прикроватной тумбочке лежали мои очки, аккуратно протертые.
Я надел их, и мир снова обрел четкость. На полу валялась моя разорванная рубашка и папка с документами. Я поднял бумаги, глядя на подпись Сон Джинву. Величайший человек на планете поставил свой автограф на документе, который я составил. Но сейчас это не казалось мне триумфом карьеры. Это было просто средство обеспечения тишины.
Из ванной вышел Алекс. На его бедрах было обернуто полотенце, капли воды стекали по рельефному прессу, теряясь в линии волос внизу живота. Его татуировка на влажной коже выглядела еще более живой и детальной.
– Проснулся, соня? – он улыбнулся, вытирая волосы другим полотенцем. – Я заказал завтрак. И не пытайся спорить, я знаю, что ты привык к своим зеленым смузи, но сегодня мы едим нормальную еду.
– Я и не спорю, – я сел на кровати, не в силах отвести от него взгляд. – После такой ночи мне нужны калории.
Алекс подошел к кровати и наклонился, целуя меня в лоб.
– Сегодня мы поедем к маме и Мии. Сухо тоже обещал заскочить. Похоже, у нас намечается что-то вроде семейного обеда. Ты готов к встрече с Теневым Монархом в неформальной обстановке?
Я усмехнулся, поправляя очки.
– После того, как я пережил встречу с его старшим сыном в этой спальне, мне уже ничего не страшно.
– Правильный настрой, адвокат, – Алекс подмигнул мне. – Собирайся. У нас много дел. Нужно юридически закрепить наше «свидание» на ближайшие лет пятьдесят.
– Я подготовлю контракт, – пошутил я.
– Только попробуй, – Алекс в шутку замахнулся на меня полотенцем. – Никаких контрактов. Только честное слово инженера. Оно покрепче любой твоей гербовой печати.
Я смотрел, как он одевается — простые вещи, которые на нем смотрелись лучше любого кутюра. Я знал, что впереди будет много трудностей. Хэ Ин не сдастся так просто, Ассоциация будет задавать вопросы, а мир охотников всегда будет пытаться затянуть нас обратно в свою воронку.
Но, глядя на Алекса, на его уверенные движения и спокойный взгляд, я понимал: мы справимся. Потому что теперь мы не были одинокими фигурами на шахматной доске Сон Джинву. Мы были игроками, которые сами устанавливают правила.
– Ли Вон, ты идешь? – крикнул Алекс уже из кухни.
– Иду! – отозвался я, быстро натягивая одежду.
Я вышел из спальни, оставляя позади холодный мрамор и стерильный порядок. Впереди была жизнь — шумная, пахнущая бензином, полная детского смеха и настоящей, не придуманной пиарщиками любви. И я не променял бы этот хаос ни на один миллиард вон в мире.
На кухонном столе уже стоял горячий кофе и тарелки с едой. Алекс сидел на стуле, просматривая что-то в планшете — вероятно, чертежи нового проекта. Он поднял голову и улыбнулся мне.
– Доброе утро, Ли Вон.
– Доброе утро, Алекс.
В этот момент я понял: шрамы на сердце заживают долго, но если рядом есть тот, кто готов залечивать их каждый день, то даже самые глубокие раны превращаются просто в историю. Историю о том, как сталь и фарфор смогли выстоять против целого мира теней.