← Назад к обзору

Внук монарха

Хрупкий лед и костяной оскал

Сон Джинву стоял у панорамного окна своего кабинета в здании Ассоциации, наблюдая за тем, как весна робко отвоевывает Сеул у затяжной зимы. Рождество и последовавшие за ним месяцы были на удивление спокойными. Алекс, казалось, обрел некое внутреннее равновесие, которое раньше ускользало от него. Его отношения с Ли Воном стали тем якорем, который удерживал бушующий океан его маны в узде. Джинву видел, как внук изменился: в его движениях стало меньше нервозности, а в глазах — меньше колючего льда.

Но сегодня спокойствие было нарушено.

Джинву почувствовал их еще на парковке. Сон Сухо и Соль Мирэ. Их ауры были пропитаны раздражением и фальшивым достоинством. Сухо, его собственный сын, который когда-то обещал стать великим охотником, теперь пах страхом и амбициями, которые не принадлежали ему самому. Мирэ же... от её присутствия у Джинву всегда начинало зудеть в ладонях. Она была как паразит, высасывающий волю из Сухо и заменяющий её своими мелкими обидами.

Дверь кабинета открылась без стука. Сухо вошел первым, его лицо было бледным и решительным. Мирэ следовала за ним, одетая в безупречный деловой костюм, её губы были сжаты в тонкую линию.

– Отец, нам нужно поговорить, – начал Сухо, даже не поздоровавшись.

Джинву медленно повернулся, его фиолетовые глаза на мгновение вспыхнули, заставляя Сухо непроизвольно отступить на шаг.

– Мы уже говорили, Сухо. Месяцы назад. Я ясно дал понять, что жизнь Алекса тебя больше не касается.

– Это касается чести нашей семьи! – вскинулась Мирэ, делая шаг вперед. – Вы позволяете ему позорить имя Сон. Эти фотографии в прессе, эти слухи... Наши дети страдают! В школе их дразнят из-за того, что их старший брат — извращенец!

Джинву холодно улыбнулся.

– Ваши дети страдают от того, что их мать — ханжа, а отец — трус. Не перекладывайте вину на Алекса.

В этот момент в коридоре послышались легкие, уверенные шаги. Джинву почувствовал приближение внука — его аура сегодня была светлой, почти радостной. Это контрастировало с тяжелой атмосферой в кабинете так сильно, что Джинву невольно смягчился.

Дверь снова открылась. Алекс зашел в кабинет, на ходу просматривая какие-то бумаги. На нем была свободная черная толстовка, зауженные джинсы и те самые серьги-кольца, которые он так любил. Под нижней губой блестел пирсинг.

– Дед, вот документы по Кванджу, которые ты просил... – Алекс осекся, заметив присутствие «гостей».

Его лицо мгновенно окаменело. В небесно-голубых глазах зажегся тот самый холодный огонь, который Джинву видел во время их тренировок в ангаре. Алекс просто прошел мимо отца и мачехи, словно они были пустым местом или назойливыми тенями, не заслуживающими внимания.

– Спасибо, Алекс, – Джинву взял папку, не сводя взгляда с Сухо.

– Ты! – Сухо внезапно сорвался с места, преграждая сыну путь к выходу. Его лицо покраснело от гнева. – Ты думаешь, можешь просто игнорировать нас? После всего, что ты натворил?

Алекс остановился, лениво перевел взгляд на отца.

– Я ничего не «творил». Я живу свою жизнь. А вот что вы делаете в кабинете моего деда — большой вопрос.

– Встречаешься с парнем? Серьезно?! – Сухо закричал, теряя контроль. Он схватил Алекса за ворот толстовки, встряхивая его. – Ты понимаешь, какой это позор? Ты — наследник великой династии, ты должен быть примером, а ты... ты грязь! Ты позоришь память своего деда!

Джинву сделал шаг вперед, его тень на полу начала угрожающе расширяться, но Алекс поднял руку, останавливая деда. Его голос был пугающе спокойным и холодным.

– Отпусти. Сейчас же.

– Не смей мне приказывать! – Сухо сжал кулаки сильнее.

Мирэ, видя, что ситуация накаляется, решила подлить масла в огонь. Она подошла к Алексу вплотную, её глаза горели ненавистью.

– Как ты смеешь так разговаривать с отцом, неблагодарный щенок? – выплюнула она. – Мы дали тебе всё, а ты отплатил нам позором. Ты — ошибка, которую мы совершили, позволив тебе остаться в Корее.

Прежде чем кто-то успел среагировать, Мирэ замахнулась и нанесла Алексу резкую пощечину. Звук удара эхом разнесся по кабинету.

Голова Алекса дернулась в сторону. На его бледной щеке мгновенно проступил красный след. В кабинете воцарилась мертвая тишина. Даже Сухо на мгновение ослабил хватку, потрясенный поступком жены.

Мирэ, почувствовав вкус мнимой победы, снова замахнулась.

– Ты усвоишь этот урок...

Она не успела договорить. Рука Алекса метнулась вперед со скоростью, недоступной обычному человеку. Он перехватил её запястье в воздухе. Раздался сухой, отчетливый хруст костей.

Мирэ вскрикнула, её лицо исказилось от боли. Она попыталась вырваться, но хватка Алекса была стальной.

– Как ты смеешь... – прошипела она, оседая на колени.

– Больше никогда, – Алекс произнес это так тихо, что мороз прошел по коже даже у Джинву. – Никогда не смей касаться меня своими грязными руками.

Сухо взревел, занося кулак для удара по сыну, но Алекс среагировал быстрее. Он отпустил сломанную руку Мирэ и, сделав молниеносный выпад, схватил отца за горло. Одним движением он прижал его к стене, приподнимая над полом.

– Алекс, остановись! – крикнул Сухо, пытаясь разжать пальцы сына, но мана Алекса хлынула наружу, подавляя волю отца.

– Моя семья — это мой дедушка и бабушка, – Алекс смотрел отцу прямо в глаза, и в его зрачках пульсировала тьма. – Вы для меня — никто. Пустое место. Ошибка прошлого, которую я давно стер.

За спиной Алекса воздух начал дрожать и искажаться. Из теней, повинуясь его воле, начали формироваться жуткие конструкции. Это не были тени солдат Монарха. Это были костяные бластеры — огромные, пугающие черепа древних существ, собранные из чистой маны и костной ткани. Их глазницы светились призрачно-голубым пламенем, а пасти были раскрыты, готовые извергнуть уничтожающую энергию.

– Вы пришли сюда, чтобы говорить о позоре? – Алекс чуть усилил хватку на горле Сухо. – Позор — это когда отец бросает сына ради женщины, которая его ненавидит. Позор — это когда вы ставите свой «имидж» выше собственной крови.

Костяные бластеры за спиной Алекса издали низкий, вибрирующий гул. Воздух в кабинете стал тяжелым, как свинец. Сухо хрипел, его глаза расширились от ужаса — он впервые видел истинную мощь своего сына, мощь, которая не имела ничего общего с тем, чему его учили. Это была сила, рожденная из боли и одиночества.

– Алекс, – негромко произнес Джинву.

Парень замер. Его плечи мелко дрожали от едва сдерживаемого гнева. Он медленно перевел взгляд на деда. В этом взгляде была мольба и ярость одновременно.

– Они не стоят твоей маны, внук, – Джинву подошел ближе, положив руку на плечо Алекса. – Отпусти его. Пусть уходят.

Алекс еще несколько секунд удерживал отца, прежде чем разжать пальцы. Сухо рухнул на пол, жадно глотая воздух. Мирэ, прижимая сломанную руку к груди, в ужасе забилась в угол.

Костяные конструкции за спиной Алекса медленно растворились в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах озона.

– Убирайтесь, – Алекс отвернулся от них, подходя к окну. – Если я еще раз увижу кого-то из вас рядом с собой, Ли Воном или домом моих дедушки и бабушки... я забуду, что в нас течет одна кровь. Вы узнаете, почему мою силу называют костяным эхом.

Сухо поднялся, шатаясь. Он посмотрел на Алекса, затем на своего отца. В глазах Джинву он не нашел ни капли сочувствия — только холодное разочарование.

– Пойдем, Мирэ, – хрипло сказал Сухо, подхватывая жену под здоровую руку.

Они покинули кабинет почти бегом, не оглядываясь. Когда дверь за ними закрылась, в комнате снова стало тихо, но эта тишина была наполнена горечью.

Алекс стоял у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Его кулаки всё еще были сжаты.

– Ты в порядке? – спросил Джинву, подходя к нему.

– Я ненавижу их, дед, – голос Алекса дрогнул. – Не за то, что они сделали со мной. А за то, что они заставляют меня чувствовать себя монстром каждый раз, когда появляются рядом.

Джинву вздохнул и обнял внука за плечи, притягивая к себе.

– Ты не монстр, Алекс. Ты просто защищал то, что тебе дорого. Твой отец совершил выбор много лет назад, и сегодня он увидел последствия этого выбора. Сила, которую ты носишь, — это не проклятие. Это твоя защита.

Алекс развернулся и уткнулся лицом в плечо деда, как делал это в детстве, когда кошмары становились слишком реальными.

– Она ударила меня... – прошептал он. – Она назвала меня щитком.

– Она заплатила за свои слова, – Джинву погладил его по взлохмаченным волосам. – И больше никогда не посмеет этого сделать. Я обещаю тебе.

Спустя несколько минут Алекс отстранился, вытирая лицо рукавом толстовки. На его щеке всё еще алел след от пощечины, но взгляд снова стал ясным.

– Прости за кабинет, дед. Кажется, я немного подпортил тебе ауру помещения.

Джинву усмехнулся.

– Ерунда. Мои тени уже начали уборку. Кстати, Игритт передавал, что твои костяные бластеры выглядят... эффектно. Он впечатлен.

Алекс слабо улыбнулся.

– Передай ему спасибо.

– А теперь, – Джинву посерьезнел, – иди домой. Хэ Ин ждет тебя. И позвони Ли Вону. Думаю, тебе сейчас нужно услышать его голос.

Алекс кивнул. Он взял свою сумку и направился к выходу. У самой двери он остановился.

– Дед?

– Да?

– Спасибо, что не вмешался. Мне нужно было сделать это самому.

Джинву кивнул, провожая внука взглядом. Когда дверь закрылась, Монарх Теней снова повернулся к окну. Его тень на полу зашевелилась, и из неё медленно поднялся Бер.

– Мой Король, – прострекотал муравей, склоняя голову. – Приказать теням проследить за ними?

– Нет, Бер, – Джинву сузил глаза. – Сухо больше не представляет угрозы. Он увидел силу Алекса и понял, что потерял. Это наказание похлеще любой смерти. Но присмотри за Мирэ. Если она решит обратиться к врачам или юристам — сделай так, чтобы об этом инциденте забыли все, кроме неё самой. Пусть её сломанная рука будет вечным напоминанием о том, что бывает, когда трогаешь то, что принадлежит Монарху.

– Будет исполнено, Мой Король, – Бер растворился в тени.

Джинву снова посмотрел на папку с документами, которую принес Алекс. Он знал, что этот день был неизбежен. Разрыв с прошлым всегда болезненный, но только пройдя через это, Алекс сможет по-настоящему принять свое наследие.

А где-то на улицах Сеула Алекс шел к своей машине, чувствуя, как весенний ветер остужает его пылающую щеку. Он достал телефон и набрал номер, который знал наизусть.

– Привет, Лимончик, – сказал он, когда на том конце подняли трубку. – Ты занят? Мне... мне очень нужно тебя увидеть.

Голос Ли Вона, спокойный и надежный, мгновенно прогнал остатки тьмы из его души.

– Для тебя я всегда свободен, Алекс. Что случилось? У тебя странный голос.

– Ничего особенного. Просто окончательно похоронил призраков. Заедешь за мной?

– Буду через десять минут.

Алекс убрал телефон в карман и посмотрел на небо. Оно было пронзительно-голубым, точь-в-точь как его глаза. Впервые в жизни он чувствовал себя по-настоящему свободным. У него не было отца, у него не было «нормальной» семьи, но у него было нечто гораздо большее — правда, любовь и сила, способная защитить этот хрупкий мир.

Он сел на капот машины, ожидая Ли Вона, и его тень, длинная и причудливая, мирно покоилась у его ног. Кости больше не гремели. Они пели симфонию новой жизни.