← Назад к обзору

Внук монарха

Тлеющий уголь несбывшейся мечты

– Иди спать, Хэ Ин, – сказал я, мягко высвобождая свою руку из её ладоней. – Мне нужно немного пройтись. Одному.

Она посмотрела на меня с тем самым выражением, которое преследовало меня годами — смесь обожания, тревоги и готовности подчиниться любому моему слову. В её глазах я был не Джинву, который устал. Я был Монархом, чьи мысли священны.

– Конечно, – ответила она, поправляя безупречную складку на платье. – Я буду ждать тебя.

Я вышел из дома, и ночной воздух Сеула ударил мне в лицо. Город сиял огнями, которые я сам когда-то защитил. Но этот свет казался мне холодным, как свет мертвых звезд. Я шел по улицам, скрытый от глаз прохожих своей волей, и думал о том, что сказал мой двойник.

«Ты построил памятник самому себе».

Это было правдой. Моя жизнь превратилась в бесконечную церемонию. Сухо был моим продолжением, Хэ Ин — моим отражением, а я... я был центром этой застывшей композиции. Я настолько боялся потерять контроль над миром, за который заплатил такую цену, что превратил собственную семью в армейское подразделение, где всё было по уставу. Даже любовь.

Я забрел в район, который редко посещал — тихие улочки на окраине, где еще сохранились старые дома и маленькие круглосуточные магазинчики. Здесь не было пафоса центральных проспектов. Здесь пахло дождем, дешевым кофе и чем-то неуловимо настоящим.

Я был настолько погружен в свои мысли, анализируя каждое слово того «дикого» Джинву, что на мгновение ослабил контроль над пространством. Мое восприятие, обычно охватывающее километры, сузилось до внутреннего монолога.

На повороте из-за угла маленькой пекарни на меня кто-то на полной скорости налетел.

Удар был несильным для меня, но для обычного человека — весьма ощутимым. Я не успел среагировать, и мы оба повалились на тротуар. Девушка охнула, роняя пакет, из которого посыпались покупки.

– Ой! Простите, простите! – запричитала она, пытаясь одновременно подняться и собрать рассыпавшиеся вещи. – Я вас совершенно не заметила! Фонарь перегорел, а я так торопилась...

Я приподнялся на локтях, стряхивая пыль с пиджака, и замер.

Свет из окна пекарни падал прямо на неё. Небрежный пучок черных волос, пара выбившихся прядей, небесно-голубые глаза, в которых сейчас плескалось искреннее смущение. Это была она.

Юми.

Жена того, другого Джинву. Женщина, которая в моем мире была лишь призраком, несбывшейся возможностью. Она выглядела моложе, чем в том видении, которое показала мне система. На ней были простые джинсы и растянутый свитер, а на щеке виднелся след от муки.

Моя рука, инстинктивно пытавшаяся помочь ей подняться, нечаянно легла ей на талию, чтобы удержать от очередного падения на скользкой плитке.

Юми замерла. Её лицо в мгновение ока залилось густой краской. Она посмотрела на мою руку, потом на мой дорогой пиджак, а затем — прямо мне в глаза. В её взгляде не было ни капли того благоговения, к которому я привык.

– Ах ты... извращенец! – выдохнула она.

Прежде чем я успел осознать смысл её слов, её ладонь с хлестким звуком встретилась с моей щекой.

*Хлоп!*

Пощечина была несильной, но для меня она прозвучала громче, чем взрыв мано-бомбы. Я застыл, ошарашенно касаясь горящей щеки. Никто. Ни один человек, ни один правитель, ни один монарх не смел поднимать на меня руку последние десятилетия.

– Руки распускает! – Юми вскочила на ноги, поправляя свитер и гневно сверкая глазами. – Если вы богатый и носите дорогой костюм, это не значит, что вам всё позволено! Приличный человек сначала извинился бы, а не хватал незнакомую девушку за талию!

Я медленно поднялся, чувствуя, как внутри меня борется гнев Монарха и странное, почти забытое чувство неловкости.

– Прошу прощения, – выдавил я из себя, пытаясь вернуть самообладание. – Это вышло случайно. Я просто хотел помочь вам не упасть.

– Помочь он хотел, – проворчала она, продолжая собирать продукты. – Все вы так говорите. Шляются тут по ночам, пугают честных людей...

Она подняла укатившийся апельсин и сердито запихнула его в пакет. Я стоял и смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. Она была такой живой. В её движениях было столько хаотичной энергии, столько настоящей, нефильтрованной злости на «наглого незнакомца».

– Почему вы так на меня смотрите? – спросила она, выпрямляясь и подозрительно прищуриваясь. – У меня что, рога выросли? Или вы решили, что я сейчас буду извиняться за пощечину?

– Нет, – я невольно улыбнулся. Это была странная, кривая улыбка. – Я просто... я не привык, чтобы со мной так разговаривали.

– Ой, посмотрите на него, – Юми фыркнула, поправляя пакет. – Важное лицо! Наверное, из тех охотников, что по телевизору выступают? Насмотрелись на Сон Джинву и возомнили себя богами?

Слышать свое имя из её уст было почти физически больно. Она произнесла его как нечто далекое, телевизионное, не имеющее к ней никакого отношения.

– Вы не любите Сон Джинву? – спросил я, сам не зная зачем.

Юми на мгновение задумалась, глядя куда-то в сторону.

– Да почему не люблю... Он молодец, мир спас. Но он какой-то... ненастоящий. Как статуя в музее. Смотришь на него и кажется, что он даже не дышит, а только позирует для истории. Я таких людей боюсь. У них внутри холод.

Она снова посмотрела на меня, и её взгляд смягчился.

– А вы... вы хоть и в костюме, но глаза у вас грустные. Как у побитого пса. Извините, что ударила. Просто... не люблю, когда меня хватают.

– Всё в порядке, – ответил я, чувствуя, как во мне что-то окончательно рушится. – Я заслужил.

– Ну, раз заслужили, то ладно, – она улыбнулась, и эта мимолетная улыбка осветила всё вокруг лучше, чем мои теневые порталы. – Будьте осторожнее на поворотах, господин «грустные глаза». И купите себе нормальную одежду, а то в этом пиджаке вы выглядите так, будто завтра идете на собственные похороны.

Она развернулась и пошла прочь по улице, насвистывая какой-то простой мотив. Я стоял и смотрел ей вслед, пока её силуэт не растворился в ночной дымке.

Я остался один на пустом тротуаре. Щека всё еще горела, и это было самое реальное ощущение за последние годы.

– Ты видел её, Игрис? – тихо спросил я.

Тень шевельнулась у моих ног.

– Да, мой господин. Она... необычная.

– Она настоящая, Игрис, – я посмотрел на свои руки. – В её мире я — просто человек, который забыл купить молоко. А в моем мире... в моем мире я — статуя в музее.

Я вернулся домой, когда небо начало светлеть. Хэ Ин ждала меня в гостиной. Она сидела в той же позе, в которой я её оставил, словно заведенная кукла, ждущая команды.

– Джинву, ты вернулся, – она встала, и на её лице появилась привычная, выверенная улыбка. – У тебя на щеке красное пятно. Ты ранен? Кто посмел напасть на тебя?

Её рука потянулась к моей щеке, в глазах вспыхнула ярость защитника. Она была готова призвать свой меч и уничтожить любого, кто причинил мне вред.

Я перехватил её руку.

– Никто не нападал, Хэ Ин, – сказал я, и мой голос прозвучал бесконечно устало. – Это просто... напоминание о том, что я еще могу чувствовать боль.

Я прошел мимо неё в свой кабинет. На столе лежал кубик Рубика. Я взял его и с силой сжал в кулаке. Пластик жалобно хрустнул, но не сломался.

Я понял, в чем был мой тупик. Я так долго стремился к совершенству, что забыл: совершенство мертво. Оно не меняется, не растет, не ошибается. Оно просто существует, вызывая восхищение и холод.

Юми в этом мире была простой девушкой из пекарни. Она никогда не станет моей женой, потому что я уже сделал свой выбор много лет назад. Я выбрал Хэ Ин, я выбрал статус, я выбрал идеальный мир.

Но пощечина Юми выбила из меня остатки моей гордыни.

Я сел в кресло и посмотрел на портрет своей семьи на стене. Мы выглядели великолепно. Сильные, красивые, непобедимые. Но за этим фасадом не было того тепла, которое я видел в хаотичном доме моего двойника. Там, где дети разбрасывают игрушки, а жена ставит Монарха на колени.

– Сухо, – позвал я, используя ментальную связь.

Через минуту сын был в кабинете. Он выглядел заспанным, но мгновенно подобрался, увидев мое серьезное лицо.

– Что случилось, отец? Опять разлом?

– Нет, – я указал ему на стул. – Сядь.

Он сел, напряженный, как струна.

– Сухо, скажи мне... ты когда-нибудь хотел бросить тренировки? Просто уехать куда-нибудь, играть в видеоигры круглые сутки, есть персики и не думать о том, что ты — наследник Теневого Монарха?

Сухо моргнул. Он явно не ожидал такого вопроса.

– Я... я не знаю, отец. Это мой долг. Я должен быть сильным, чтобы защищать...

– К черту долг, – перебил я его. – Я спрашиваю о том, чего хочешь *ты*. Сон Сухо, а не боевая единица ранга S.

Сын долго молчал. Его взгляд блуждал по кабинету, пока не остановился на кубике Рубика в моей руке.

– Иногда, – прошептал он, и его плечи вдруг опустились. – Иногда я завидую обычным людям. Тем, кто может просто ошибаться. У меня нет права на ошибку, отец. Ты — идеал. И я должен быть идеалом. Это... это очень тяжело.

Я закрыл глаза. Мой собственный сын боялся меня. Боялся не оправдать моих ожиданий. Я создал монстра, сам того не желая.

– Больше не должен, – сказал я, открывая глаза. – С сегодняш дня, Сухо, ты волен делать то, что хочешь. Если ты хочешь пойти в рейд — иди. Но если ты хочешь остаться дома и собрать этот чертов кубик — оставайся.

Сухо смотрел на меня так, будто я заговорил на языке монстров.

– Отец, ты... ты серьезно?

– Вполне.

Я встал и подошел к окну. Сеул просыпался. Обычные люди шли на работу, в пекарни, в магазины. Где-то там Юми сейчас раскладывала свежий хлеб, даже не подозревая, что она только что изменила судьбу самого могущественного существа на планете.

Я не мог стать тем Джинву. Я не мог вернуть время назад и встретить Юми в том переулке много лет назад. Мой путь был другим. Но я мог перестать быть статуей.

Я вышел из кабинета и нашел Хэ Ин в саду. Она стояла у фонтана, глядя на воду.

– Хэ Ин, – позвал я её.

Она обернулась.

– Да, Джинву?

– Ударь меня, – сказал я спокойно.

Она застыла, её лицо побледнело.

– Что? О чем ты...

– Ударь меня. По щеке. Прямо сейчас. За всё то время, что я был холодным. За то, что я превратил твою жизнь в службу. За то, что я не видел в тебе женщину, а видел только охотника.

– Джинву, я не могу... – её голос дрожал.

– Можешь. Если ты любишь меня — настоящего, а не Монарха — ты это сделаешь. Потому что мне нужно знать, что ты еще жива. Что в тебе еще осталась искра гордости, а не только преданность.

Хэ Ин долго смотрела на меня. Её губы дрожали, в глазах стояли слезы. А потом она замахнулась.

Удар был слабым, почти невесомым по сравнению с пощечиной Юми. Но после него Хэ Ин вдруг закрыла лицо руками и зарыдала. Громко, некрасиво, по-настоящему.

Я прижал её к себе. Это не были объятия Монарха и его королевы. Это были объятия двух заблудившихся людей, которые слишком долго пытались быть богами.

– Всё хорошо, – шептал я, гладя её по растрепавшимся волосам. – Всё хорошо. Мы научимся. Мы попробуем снова.

В ту неделю мир содрогнулся. Нет, не от Врат или монстров. А от того, что Сон Джинву впервые за десятилетие появился на публике не в строгом костюме, а в простых джинсах и толстовке. Он шел по рынку вместе с женой и сыном, и они смеялись, выбирая персики.

Я видел заголовки газет. Я слышал шепотки за спиной. Но мне было плевать.

Однажды я снова прошел мимо той пекарни. Юми была там. Она обслуживала покупателей, смеясь и подшучивая над постоянными клиентами. Я остановился у окна на мгновение. Она мельком взглянула на меня, на мой новый облик, и на её губах появилась узнающая ухмылка. Она подмигнула мне и вернулась к своей работе.

Она так и не узнала, кто я. И это было лучшим подарком, который она могла мне сделать.

Я вернулся к своей семье. У нас дома теперь часто пахло карамелью, Сухо больше не носил форму Ассоциации, а Хэ Ин училась готовить что-то, кроме идеальных диетических блюд.

Мы не стали той семьей из другого мира. Мы не могли ею стать. Но мы перестали быть глянцевой картинкой.

На моем столе в кабинете всё так же лежал кубик Рубика. Он был собран. Не магией, не системой. Его собрал Сухо, потратив на это три бессонные ночи. И для меня этот собранный кусок пластика значил больше, чем все сокровища подземелий S-ранга.

Я посмотрел на свою ладонь. Шрам от пощечины Юми давно исчез, но след в моей душе остался навсегда. Тлеющий уголь, который не давал мне снова превратиться в ледяную статую.

Жизнь была хаотичной. Жизнь была сложной. Жизнь была несправедливой.

И она была прекрасна.

Я вышел на балкон и глубоко вдохнул воздух Сеула. Где-то в параллельной реальности Юки, наверное, сейчас спорил с дедом о видеоиграх. А здесь, в моем мире, я наконец-то почувствовал, что я — дома.

– Джинву! – крикнула Хэ Ин из кухни. – Персики подгорают! Иди скорее!

Я улыбнулся — настоящей, живой улыбкой.

– Иду!

Теневой Монарх больше не нес караул. Он просто жил. И это была самая трудная и самая важная победа в его бесконечной истории.