Внук Цукумо и арчеи Ода Нобунага
Клеймо фальшивого величия
– Это не просто царапины, директор, – низкий, густой, словно раскаленный мед, голос Годрика Гриффиндора заставил хрустальные приборы на серебряных столиках мелко задрожать.
Золотоволосый Сэйбер провел закованным в латную перчатку пальцем по изувеченной гарде своего легендарного клинка. Старинное гоблинское серебро, веками впитывавшее в себя лишь то, что его закаляет, в месте попадания свинцовых пуль выглядело изъеденным, словно его облили концентрированной кислотой из преисподней.
– На этом металле лежит концептуальное проклятие, – продолжал древний рыцарь, и в его янтарных глазах, помнивших пожары десятого века, плескалась суровая тень. – Оружие, сотворившее сие, не знало уважения к магии. Напротив... оно рождено, чтобы отрицать таинство. Отрицать саму суть нашей эпохи. В него вложена воля того, кто обращал в пепел храмы и ставил ружейный свинец выше благословения небес. Кто бы ни был их стрелок... это чудовище, питающееся гибелью старого мира.
Годрик Поттер, сидевший в глубоком кресле с туго забинтованными кистями рук, забился глубже в бархатные подушки. Его лицо, еще недавно лоснившееся от самодовольства, сейчас было серым, землистым, а в глазах застыло унизительное, бабье бешенство.
– Он должен был сдохнуть! – взвизгнул мальчишка, брызгая слюной. Его голос сорвался на противный фальцет. – Папа, почему ты не убил его?! Ты же Лорд Поттер! Почему ты позволил какому-то магловскому отродью стрелять в меня?! Директор, сделайте что-нибудь! Прикажите Гриффиндору пойти и зарубить этого урода! Он сломал мой меч! Он испортил мое оружие!
– Замолчи, – негромко, но с такой тяжестью произнес Сэйбер, что Годрик мгновенно поперхнулся собственным криком и вжал голову в плечи.
Рыцарь повернулся к своему так называемому «Мастеру», и на его благородном челе залегла брезгливая складка:
– Оружие делает воина воином не более, чем золотая попона делает клячу боевым конем. Ты выронил клинок от первого же удара, отрок. Ты упал на колени и плакал в пыли, пока твой враг даже не счел нужным обнажить сталь. Если таков наследник моего дома... то мне горько, что мое имя было осквернено твоим призывом.
– Сэйбер, проявите снисхождение к юноше, – мягко, но с едва уловимой ноткой предостережения вмешался Альбус Дамблдор.
Верховный чародей стоял у высокого стрельчатого окна, заложив здоровую руку за спину. Вторая — иссохшая, почерневшая от давних ритуальных ран — покоилась в складках мантии цвета увядшей сливы. Его знаменитые очки-половинки съехали на кончик носа, а в лазурных глазах не осталось и следа привычной благодушной веселости. В них стыла ледяная, напряженная работа изощренного ума, столкнувшегося с неизвестным уравнением.
– Годрик перенес тяжелейшее потрясение, – продолжил директор, медленно поворачиваясь к столу. – Он дитя мира, который мы так долго и бережно оберегали от жестокости внешних бурь. Но куда важнее другое... Джеймс. Взгляни на меня.
Джеймс Поттер сидел напротив камина, бездумно глядя на пляшущие языки пламени. Он выглядел постаревшим на десять лет. Его щегольская мантия была изорвана, а запястья покрывали багровые, сочащиеся сукровицей ожоги — следы прикосновения Севанской Магдалины. Но хуже телесных ран было выражение его лица: тупое, оглушенное непонимание человека, чей идеальный хрустальный замок рухнул прямо ему на голову.
– Это был он, Альбус... – глухо пробормотал Джеймс, даже не подняв взгляда. – Глаза Лили. Но взгляд... у Лили никогда не было такого взгляда. Он смотрел на меня так, словно я грязь. Словно я пустое место. Он голыми руками... Мерлин великий, он голыми руками остановил выпад Беовульфа! Человек не способен на такое! Это невозможно! У него же не было ядра! Вы сами сказали, что его каналы уничтожены!
– Магическое ядро было разрушено, – медленно произнес Дамблдор, подходя к своему столу и касаясь кончиками пальцев изуродованного эфеса меча. – В этом не было ошибки. Любой целитель Святого Мунго подтвердил бы мой диагноз. Для нашего мира, для традиционной магии жезлов и формул мальчик был мертв как волшебник. Но... мы забыли о тех, кто обитает за пределами нашего круга.
Дверь кабинета с грохотом распахнулась.
В комнату ворвалась Лили Поттер. Ее огненно-рыжие волосы растрепались, мантия была наспех наброшена на домашнее платье, а бледное лицо исказила паника.
– Джеймс! Годрик! – она бросилась к сыну, опустившись перед его креслом на колени и лихорадочно ощупывая перебинтованные руки подростка. – Мне только что передали по каминной сети! На вас напали?! Кто?! Пожиратели смерти нашли способ обойти барьеры замка?!
– Нет, Лили, – тихо отозвался Джеймс, и в его голосе прозвучал почти животный надрыв. – Не Пожиратели.
Женщина замерла, уловив странный тон мужа. Она медленно поднялась на ноги, переводя взгляд с перепуганного Годрика на мрачного Дамблдора и, наконец, на молчаливого золотого рыцаря.
– Тогда кто? Ответь мне, Джеймс! Кто посмел напасть на моего мальчика?!
– Твой мальчик... сам нарвался на пули, – с трудом выговорил Лорд Поттер, зажмурившись. – Это был Гарри, Лили. Наш Гарри.
В кабинете повисла такая тишина, что стало слышно, как в углу сонно щелкает механический хронометр. Лили отшатнулась, словно от пощечины. Ее губы побелели:
– Что... что за глупые шутки? Гарри у Петуньи! Он живет обычной магловской жизнью в Суррее! Альбус лично заверял меня, что на доме стоят охранные чары, что за ним присматривают...
– Охранные чары пали шестнадцать лет назад, девочка моя, – с тяжелым вздохом признал Дамблдор, опуская глаза. – Я скрывал это от вас, не желая тревожить раны прошлого. Той же ночью, когда мы оставили Гарри на пороге дома номер четыре, некто забрал его. Контуры слежения были стерты с филигранной, почти невозможной точностью. До сегодняшней ночи я полагал, что ребенок погиб... или был укрыт кем-то из старых сторонников Волан-де-Морта. Но реальность оказалась куда опаснее.
– Опаснее?! – вскричала Лили, и в ее глазах блеснули злые, отчаянные слезы. – Мой старший сын жив! Он вернулся в Британию, а ты говоришь об опасности?! Джеймс, где он?! Почему вы не привели его сюда?! Мы должны поговорить с ним, мы должны все объяснить!
– Объяснить?! – Годрик вскинулся в кресле, злобно сверкая глазами. – Что ты ему объяснишь, мама?! Что он урод и убийца?! Он стрелял в меня! Он разбил мое лицо о землю! Он назвал наш род кучкой бездарных индюков! Он не твой сын, он магловская бешеная собака!
– Замолчи, Годрик! – рявкнула Лили с такой яростью, что юноша мгновенно сжался. Затем она снова повернулась к директору: – Альбус, объясни мне. Что происходит?
– Часовая Башня, – глухо произнес Дамблдор, глядя в окно на темные силуэты башен Хогвартса. – Лондонское отделение Ассоциации Магов. Еретики континента. Они узнали о пробуждении Святого Грааля. И они прислали своих ликвидаторов, чтобы отобрать у нас шанс на спасение этого мира.
Старый волшебник подошел к насесту, где дремал феникс Фоукс, и провел рукой по его алым перьям:
– То, что мы сочли гибелью ядра Гарри, для них оказалось иным. Мутацией. Преобразованием сырой маны в так называемые «магические цепи». Цукумо Фудзимия... старая ведьма с Востока, ветеран тайных войн, чье имя наводило ужас на европейские ордена еще пятьдесят лет назад. Это она забрала мальчика. Она выковала из него оружие, Лили. И теперь наш первенец вернулся не как сын. Он вернулся как карающий меч тех, кто презирает все наше существование.
– Но ритуал... – прошептал Джеймс, потирая обожженные руки. – Альбус, мы же делаем это ради Высшего Блага! Если Грааль будет осквернен ими...
– Они не просто хотят осквернить его, лорд Джеймс, – подал голос Гриффиндор, опираясь на ножны. – Они хотят стереть его в порошок. И если судить по той ярости, с которой сражается воин их передового отряда... они не остановятся ни перед чем. Нам нужно готовиться к полномасштабной осаде.
***
В пятидесяти милях к югу от нагорья, в глубине древнего родового поместья Малфоев, царила совершенно иная атмосфера.
Здесь не было золотого сияния рыцарской чести и приторных речей о всеобщем спасении. В подземельях менора пахло сырой землей, погребальным бальзамом и застарелым ядом. Воздух дрожал от холодного, змеиного шипения.
В центре зала, вымощенного зеленым змеевиком, прямо в воздухе парил призрачный, полупрозрачный силуэт. Безносая, змееподобная физиономия Волан-де-Морта, лишенная плоти после катастрофы шестнадцатилетней давности, кривилась в бессильной злобе. Даже в бесплотном состоянии его дух источал волны удушающей, гнилой ненависти.
– Они посмели... – шипел Темный Лорд, и его призрачные когти сжимались в воздухе. – Жалкий старик Дамблдор и его ручной щенок Поттер... они думали скрыть от меня величайшее таинство древности! Август!
Из глубокой тени колонны торопливо выступил Август Руквуд. Бывший невыразимец Отдела Тайн, а ныне преданнейший слуга Лорда, склонился в глубоком поклоне, боясь поднять глаза на господина:
– Мой Лорд... мои источники подтверждают. Дамблдор действительно завершил создание сосуда. Но сегодня ночью произошел сбой. На окраине Запретного леса патруль Поттеров был атакован третьей стороной.
– Третьей стороной? – раздался из дальнего угла подземелья спокойный, размеренный, до странности сухой голос.
С каменного трона, вырезанного из цельного куска черного обсидиана, поднялась высокая фигура. Мужчина в строгой, глухой темно-зеленой мантии древнего кроя, лишенной каких-либо вычурных украшений. Длинные серебристо-пепельные волосы падали на плечи, обрамляя худощавое, аскетичное лицо с холодными серыми глазами, в которых читался абсолютный, фундаментальный расчет первозданного исследователя.
Кастер. Салазар Слизерин.
Великий основатель Хогвартса даже не взглянул на бесплотного Волан-де-Морта, своего так называемого «потомка». С первой же секунды своего призыва Слизерин испытывал к Темному Лорду лишь глубочайшее презрение — как мастер-архитектор испытывает брезгливость к бешеной собаке, изгадившей фундамент возведенного им дворца. Разорвать собственную душу на семь омерзительных кусков ради иллюзии бессмертия? С точки зрения истинной тауматургии это было не величием. Это было верхом дилетантизма и слабоумия.
– Объяснись, шпион, – холодно велел Слизерин, подходя к каменному резервуару с зеленоватой жидкостью, в которой плавали змеиные скелеты. – Кто посмел нарушить баланс на моих землях?
– По нашим сведениям, милорд... это боевая группа из Часовой Башни, – пролепетал Руквуд, покрываясь холодным потом под двойным давлением древнего предка и темного духа. – Они применили магловское оружие, но сочетали его с высшим проклятием Гандра. Свидетели говорят о трех Слугах. Стрелок в черном мундире, женщина-всадница и копейщик с багряным копьем.
– Часовая Башня... – тонкие губы Слизерина изогнулись в сухой, хищной улыбке. Он провел длинными тонкими пальцами по костяному посоху. – Значит, напыщенные лорды Норвича все-таки обратили свой взор на этот остров. Они никогда не прощали тем, кто пытался прикоснуться к Третьей Магии без их дозволения.
– Мы сотрем их в пыль! – прошипел дух Волан-де-Морта, подлетая ближе. – Салазар, ты должен создать армию химер! Мы объединим наши силы, захватим Грааль, и я верну себе плоть! Я стану бессмертным правителем этого мира!
– Замолчи, глупец, – даже не повысив голоса, оборвал его Кастер.
Давление маны в подземелье мгновенно подскочило до такой степени, что призрачное тело Темного Лорда жалобно затрещало и пошло рябью. Волан-де-Морт взвыл от боли, отшатнувшись назад.
– Ты называешь себя моим наследником, но мыслишь как базарный вор, дорвавшийся до золотой монеты, – Слизерин смерил духа ледяным взглядом. – Грааль, сотворенный Дамблдором, нестабилен. Это уродливая, слепая конструкция, готовая прорваться скверной при первой же ошибке. Если Часовая Башня прислала своих псов, значит, они уверены, что смогут уничтожить ритуал до его кульминации. Нам незачем спешить. Пусть глупый Годрик и его деревянные солдатики разобьют свои лбы о легионеров Ассоциации. Мы ударим тогда, когда обе стороны истекут кровью.
Кастер повернулся к Руквуду:
– Подготовь мои старые лаборатории под озером. Война перестала быть домашней ссорой палочников. На поле вышли настоящие хищники.
***
В это же самое время, в тридцати милях к западу от Лондона, в заброшенном викторианском особняке, скрытом под семью слоями рассеивающих иллюзий, царила деловая суета.
– Хиро, если ты сейчас же не уберешь эти отвратительные промасленные тряпки с полированного дубового стола шестнадцатого века, я лично превращу твои драгоценные патроны в куски хозяйственного мыла!
Лувиагилита Эдельфельт, сменившая вечернее платье на элегантный темно-синий брючный костюм для верховой езды, с негодованием уперла руки в бока. Ее идеальные светлые локоны подрагивали от возмущения, пока она смотрела, как юноша методично разбирает затвор своего автоматического карабина прямо посреди роскошной гостиной.
Хиро даже не поднял головы. Его длинные чуткие пальцы с филигранной точностью вставили возвратную пружину на место, после чего он мягко щелкнул затворной рамой. Звук получился сухим, хищным и идеально выверенным.
– Этот стол — обычная магловская реплика эпохи позднего романтизма, Лувия. Никакой исторической ценности, сплошной шпон и дешевый лак, – ровным, язвительным тоном отозвался юноша, аккуратно протирая бархоткой ствол. – В отличие от моего оружия, которое через шесть часов будет единственной вещью, способной пробить укрепленные барьеры Министерства магии, пока ты будешь картинно заламывать руки и жаловаться на испорченный маникюр.
– Мой маникюр безупречен! Как и моя тауматургия! – вздернула носик аристократка, но тем не менее подошла ближе и с тихим вздохом поставила перед