← Назад к обзору

Внуки

Шёпот смерти и крик жизни

Тишина в особняке семьи Сон после ухода Юки казалась почти неестественной. Без детского лепета и ворчания восемнадцатилетнего Жнеца дом мгновенно превратился в музей, наполненный древней маной и тенями прошлого. Сон Джинву и Сон Сухо решили потратить это время на то, чем редко занимались — на уборку в старой кладовой, где хранились вещи, не имеющие магической ценности, но бесконечно дорогие сердцу.

– Папа, глянь сюда, – Сухо вытащил из-под стопки старых свитков пожелтевший альбом. – Я думал, он потерялся при переезде.

Джинву подошёл ближе, вытирая руки. Они присели на край старого сундука. Сухо открыл страницу, и оба мужчины замерли. С фотографии на них смотрел маленький Юки — ему было не больше полугода. Мальчик на снимке хмурился, пытаясь ухватить за нос невидимую тень, а его глаза уже тогда отливали той самой особенной голубизной.

– Невероятно, – прошептал Сухо, переводя взгляд на свежее фото Акиры в своём телефоне. – Посмотри, Акира и Юки в этом возрасте — просто копии друг друга. Тот же разворот плеч, тот же упрямый взгляд. Даже вихор на макушке в ту же сторону закручен.

– Гены Сон — сильная штука, – улыбнулся Джинву, проводя пальцем по контуру лица маленького внука на снимке. – Но Юки всегда был другим. В нём с самого начала чувствовался этот холод. Не злой, нет... просто окончательный. Как будто он родился, уже зная правду о жизни и смерти.

Сухо кивнул, собираясь что-то ответить, но внезапно замолчал. Воздух в комнате задрожал. Это было неуловимое, почти призрачное чувство — как будто где-то в пространстве лопнула туго натянутая струна.

Джинву резко выпрямился, его глаза вспыхнули фиолетовым пламенем. Теневой Монарх не просто почувствовал — он услышал. Крик, который не был звуком, но был эхом родной крови.

– Юки... – выдохнул Сухо, и его лицо мгновенно побледнело.

В следующее мгновение реальность вокруг них разорвалась. Пространство исказилось, подчиняясь воле двух сильнейших существ, и они переместились так быстро, что время не успело отсчитать и доли секунды.

Они оказались в небольшом, уединённом парке на окраине города, где Юки любил гулять с детьми подальше от лишних глаз. Но вместо мирной идиллии их встретил запах озона, жжёной маны и густой, тяжёлый аромат крови.

– Нет... – голос Сухо сорвался на хрип.

В центре небольшой поляны сиял полупрозрачный, пульсирующий голубым светом барьер. Это была чистая сила Жнеца, вывернутая наизнанку — не для атаки, а для абсолютной защиты. Внутри барьера, в безопасности, навзрыд плакали дети. Акира бился ручками о невидимую стену, его глаза светились от страха, а маленькая Миджун, обычно такая спокойная, кричала так, что, казалось, само небо должно было расколоться.

А снаружи барьера, прислонившись спиной к вековому дубу, сидел Юки.

Его голова была запрокинута, густые черные волосы слиплись от пота и грязи. Из его груди, прямо в центре, торчал обломок черного клинка, от которого исходила аура первородного хаоса — нечто, пришедшее из пустоты между мирами. Под ним уже натекла огромная лужа крови, пропитывая траву и землю.

Джинву оказался рядом с внуком в один прыжок. Его руки, способные крошить горы, теперь дрожали, когда он попытался коснуться раны.

– Юки! – Сухо упал на колени с другой стороны, его мана бушевала, пытаясь найти способ исцелить то, что не поддавалось обычному лечению. – Юки, смотри на меня! Не смей закрывать глаза!

Веки молодого Жнеца дрогнули. Он с трудом сфокусировал взгляд на отце. В его ярко-голубых глазах, обычно таких дерзких, сейчас плескалась невыносимая боль, смешанная с облегчением.

– Дети... – едва слышно прошелестел он. Его губы были окровавлены. – Они... в порядке?

– Они в безопасности, Юки, – Джинву прижал ладонь к его плечу, вливая в него всю жизненную силу, которую мог выделить Монарх, но черная мана клинка пожирала её, как бездонная яма. – Барьер держится. Ты справился. Ты защитил их.

Юки попытался криво усмехнуться, но вместо этого закашлялся, и новая порция крови окрасила его футболку.

– Какой-то... ублюдок... – прохрипел он. – Выскочил из тени. Не охотник. Что-то другое. Я успел... только закрыть их.

– Молчи, – приказал Сухо, его голос дрожал от ярости и отчаяния. – Береги силы. Мы вытащим это из тебя. Папа, почему рана не затягивается?! Ты же Монарх!

Джинву молчал, его лицо превратилось в маску из застывшего камня. Он видел то, чего не видел Сухо. Клинок был пропитан ядом, созданным специально для того, чтобы убивать бессмертных и тех, в чьих жилах течет кровь правителей. Это была ловушка, предназначенная не для Юки, а для их семьи. И Юки принял удар на себя.

– Барьер... – Юки потянулся рукой к прозрачной стене, за которой рыдали дети. – Снимите его. Им страшно. Я не могу... больше держать. Мана кончается.

– Держись за мою руку, – Джинву перехватил запястье внука, там, где была татуировка черепа. – Юки, слушай меня. Ты — Жнец. Смерть не может забрать того, кто сам является её проводником. Отвергни этот клинок. Прикажи своей силе поглотить его.

Юки прерывисто вздохнул. Его взгляд на мгновение метнулся к Акире и Миджун. Дети, почувствовав присутствие деда и прадеда, притихли, но их личики были красными от слез.

– Я... не хочу... чтобы они видели меня таким, – прошептал Юки. – Карма, да? Мать ушла... теперь я...

– Заткнись! – рявкнул Сухо, и его аура на мгновение подавила всё живое в радиусе километра. – Ты не уйдешь. Не сегодня. Не в мой дежурство!

В этот момент барьер вокруг детей начал мерцать и осыпаться ледяными искрами. Силы Юки были на исходе. Как только защита исчезла, Джинву мгновенно окутал детей своими тенями, создавая для них мягкий, непроницаемый кокон, чтобы они не видели того ужаса, что происходил с их отцом.

– Сухо, держи его, – скомандовал Джинву. – Я вырву этот клинок. Это будет больно. Настолько, что твоя душа захочет покинуть тело. Но ты должен удержать её, Юки. Ради них.

Юки слабо кивнул. Он нашел в себе силы схватить отца за предплечье. Его татуировка на руке внезапно вспыхнула мертвенно-бледным светом. Череп словно ожил, и черные разводы на коже начали пульсировать в такт его угасающему сердцу.

Джинву ухватился за рукоять черного обломка. Воздух вокруг завыл, как тысячи раненых зверей.

– Сейчас!

Одним резким движением Монарх выдернул клинок. Юки выгнулся дугой, его крик застрял в горле, превратившись в сдавленный хрип. Из раны хлынул поток не крови, а чистой, концентрированной тьмы, смешанной с голубым пламенем.

– Юки! Дыши! – Сухо прижал его к себе, не обращая внимания на то, что его собственная одежда горит от яростной маны сына. – Дыши, черт тебя дери!

Молодой человек обмяк в руках отца. Его ярко-голубые глаза закатились, и сияние в них начало быстро гаснуть, превращаясь в тусклый пепел.

– Папа, он умирает... – голос Сухо был полон первобытного ужаса. – Сделай что-нибудь! Призови его! Сделай его тенью!

– Нет, – отрезал Джинву, и в его голосе прозвучала мощь, способная останавливать звезды. – Он не станет тенью. Он не будет рабом смерти. Он её хозяин.

Джинву положил обе ладони на зияющую рану в груди внука.

– Встань, – негромко произнес он.

Это не был приказ для тени. Это был приказ для самой жизни внутри Юки.

– Ты слышишь меня, Жнец? Твои дети ждут тебя. Твоя кухня ждет тебя. Твои сигареты, которые ты прячешь в ящике, ждут тебя. Встань и возьми то, что принадлежит тебе по праву крови.

В тишине парка послышался странный звук. Как будто тысячи костей столкнулись друг с другом. Татуировка на руке Юки начала расширяться, черные разводы поползли вверх по шее, переплетаясь с абстрактными узорами на левой стороне. Голубое пламя в его глазах вспыхнуло с такой силой, что на мгновение ослепило даже Монархов.

Юки резко вдохнул, его легкие со свистом втянули воздух. Рана на груди начала затягиваться прямо на глазах, но не так, как у обычных охотников. Ткани срастались, оставляя после себя тонкий, едва заметный шрам в форме креста, который тут же скрылся под новой кожей.

Он открыл глаза. Голубое свечение теперь было не просто ярким — оно было глубоким, как бездна, и холодным, как межзвездное пространство.

– Черт... – выдохнул Юки, его голос звучал так, будто он проглотил битое стекло. – Это было... паршиво.

Сухо, не выдержав, прижал сына к себе так сильно, что у того едва не треснули ребра.

– Идиот, – прошептал Сухо, и Юки почувствовал, как на его плечо упала горячая капля. – Какой же ты идиот, Юки. Зачем ты полез один? Почему не позвал нас через тень?

– Не было времени, – Юки медленно поднял руку и неуклюже похлопал отца по спине. – Они бы... они бы пострадали. Я не мог рисковать.

Джинву стоял рядом, глядя на обломок черного клинка в своей руке. Оружие рассыпалось в прах, не выдержав контакта с его маной. Его взгляд был направлен куда-то за пределы этого парка, туда, где затаился тот, кто посмел напасть на его семью.

– Кто бы это ни был, – тихо произнес Теневой Монарх, и от этого тона в жилах Сухо и Юки застыла кровь. – Они совершили самую большую ошибку в своей жалкой жизни. Они заставили моих внуков плакать.

Юки с трудом отстранился от отца и сел ровнее. Его взгляд упал на темный кокон, где всё еще находились Акира и Миджун.

– Отдай их мне, – попросил он.

Джинву взмахнул рукой, и тени послушно растаяли. Дети, увидев отца, мгновенно затихли. Юки протянул к ним дрожащие руки. Сухо помог ему переместить их на колени.

Акира тут же вцепился в его порванную футболку, пряча лицо на груди отца, там, где еще минуту назад была смертельная рана. Миджун же внимательно смотрела в лицо Юки своими серыми глазами. Она не плакала. Она протянула руку и коснулась его щеки, испачканной в крови.

– Всё хорошо, маленькая, – прошептал Юки, прижимая их к себе. – Папа просто... немного устал.

Он поднял взгляд на Джинву и Сухо. В этом взгляде больше не было бунтарства. Была лишь холодная, расчетливая ярость Жнеца, который осознал, что его мирный уголок пытались разрушить.

– Тот, кто это сделал... – начал Юки, и его голос вибрировал от скрытой мощи. – Дед, я не хочу, чтобы ты просто стер их с лица земли.

Джинву прищурился.

– И чего же ты хочешь?

Юки медленно встал, пошатываясь, но крепко удерживая детей. Его татуировка черепа светилась ровным, зловещим светом.

– Я хочу, чтобы они узнали, почему даже тени боятся Жнеца. Вы говорили, что я — тот, кто провожает. Так вот, я хочу проводить их лично. До самого дна их собственного ада.

Джинву посмотрел на внука и впервые увидел в нем не просто восемнадцатилетнего мальчишку, который любит готовить и ворчать. Он увидел в нем истинного наследника своего величия — человека, способного на бесконечную нежность к своим и на абсолютную, ледяную беспощадность к врагам.

– Хорошо, – кивнул Джинву. – Сухо, забери детей домой. Окружи особняк лучшими воинами. Юки...

– Я в порядке, – перебил его внук, вытирая кровь с лица. – Дайте мне десять минут. Мне нужно переодеться и... – он запнулся, глядя на детей. – И убедиться, что они уснули. А потом мы пойдем на охоту.

Сухо осторожно взял спящих Акиру и Миджун из рук сына.

– Юки, ты уверен? Твое тело только что перенесло...

– Отец, – Юки посмотрел ему прямо в глаза. – Они напали на моих детей. Для меня больше нет слова «уверен». Есть только слово «конец».

Когда Сухо с детьми исчез в вихре теней, Юки обернулся к Джинву.

– Ты почувствовал их след?

– Да, – Джинву указал в сторону горного хребта на севере. – Они не прячутся. Они ждут нас. Думают, что я приду один, терзаемый горем.

Юки криво усмехнулся, и на этот раз его улыбка была по-настоящему пугающей. Он достал из кармана куртки, висевшей на ветке, пачку сигарет, вытащил одну и щелкнул пальцами. Маленькое голубое пламя зажгло табак.

– Карма — это не просто слово, дед, – он выпустил густую струю дыма, которая тут же замерзла в воздухе кристаллами льда. – Карма — это я. Пойдем. Покажем им, что бывает, когда Жнец выходит на работу вне смены.

В этот вечер небо над Кореей окрасилось в странный, кроваво-синий цвет. Те, кто обладал магическим чутьем, в ужасе забились в свои норы, чувствуя, как по миру пронеслась волна такой мощи, перед которой меркли все известные ранги.

Три поколения семьи Сон вышли на тропу войны. И в эту ночь сама Смерть предпочла бы остаться в стороне, чтобы не попасться им под руку.