← Назад к обзору

Внуки

Симфония бессонницы и шёпот стали

На часах было три часа ночи — время, когда грань между мирами истончается, а тени в углах особняка семьи Сон становятся особенно густыми и почти осязаемыми. Но сегодня великих воинов, способных сокрушать богов, пугала не угроза извне. Их пугал звук, против которого бессильны были и Теневое извлечение, и ледяная магия Жнеца.

Детский плач.

В гостиной, залитой мягким приглушенным светом торшеров, царила атмосфера изнурительной осады. Юки, обнаженный по пояс, в одних лишь свободных черных штанах, мерно вышагивал по ковру. На его широком плече, уткнувшись мокрым носом в татуировку с черепом, надрывался Акира. Мальчик, обычно такой же боевой и задорный, как и его отец, сейчас выглядел совершенно несчастным. Его личико покраснело, а крошечные кулачки впивались в кожу Юки.

– Ну же, мелкий, – шептал Юки, его голос звучал хрипло от усталости. – Я знаю, что больно. Но если ты прокусишь мне плечо, зубы быстрее не вылезут. Потерпи еще немного.

Юки покачивал сына, и с каждым его движением абстрактные черные узоры татуировок на его спине и руках, казалось, оживали, переливаясь в полумраке. Сила Жнеца, обычно холодная и разрушительная, сейчас была свернута внутри него тугим узлом, лишь слегка охлаждая его кожу, чтобы облегчить жар лихорадящего ребенка.

На другом конце дивана Сон Сухо пытался совладать с Миджун. Девочка, которая обычно была воплощением спокойствия и невозмутимости своего прадеда, сегодня сдалась. Она плакала не так громко, как брат, но в её всхлипах было столько горькой обиды на несправедливость мироздания, что у Сухо разрывалось сердце.

– Три зуба сразу у каждого... Юки, это вообще законно? – Сухо поднял глаза на сына, осторожно прижимая Миджун к груди. – Я сражался с легионами хаоса, но я никогда не чувствовал себя таким беспомощным.

Юки остановился и посмотрел на отца. В его ярко-голубых глазах, обычно светящихся силой, сейчас отражалась лишь бесконечная усталость и нежность.

– У них кровь Монархов и Жнеца, пап. У нас всё не как у людей. Даже зубы лезут как маленькие кинжалы — все разом и с боем.

В дверях кухни бесшумно, словно сама тень, появился Сон Джинву. Теневой Монарх выглядел безупречно даже в три часа ночи, хотя в его взгляде, направленном на внуков, читалась тревога. В руках он держал две чашки с дымящимся отваром и тарелку с нарезанными охлажденными фруктами.

– Я приготовил настой из трав ледяных эльфов, – негромко произнес Джинву, ставя поднос на столик. – Он должен немного притупить боль и сбить жар. Акира, иди к дедушке.

Юки с благодарностью передал сына отцу. Джинву принял ребенка с такой легкостью, будто тот весил не больше перышка. Удивительно, но как только Акира оказался в руках Теневого Монарха, его крик сменился на прерывистое всхлипывание. Холодная, успокаивающая аура Джинву подействовала на него как мягкое одеяло.

– Юки, выпей, – Сухо кивнул на чашку. – Ты на ногах с самого утра. Ты даже не ел.

Юки устало опустился в кресло, откинув голову на спинку. Густые черные волосы были беспорядочно взъерошены, а на лице залегли глубокие тени.

– Какая еда, пап... – он закрыл глаза, чувствуя, как гудит каждая мышца. – Я чувствую себя так, будто меня пропустили через мясорубку. И ладно бы я, но они... смотреть не могу, как они мучаются.

Миджун в руках Сухо снова захныкала, и Юки мгновенно открыл глаза, подаваясь вперед. Его пальцы непроизвольно сжались, и воздух вокруг него на мгновение подернулся инеем.

– Юки, тише, – мягко осадил его Джинву, качая Акиру. – Твоя сила реагирует на твое состояние. Если ты сорвешься в холод, детям станет только хуже. Контролируй это.

Юки сделал глубокий вдох, заставляя свою магию Жнеца отступить.

– Знаю. Просто... это карма, да? Я ведь тоже был таким?

Джинву усмехнулся, присаживаясь на край кресла.

– Ты был хуже. Когда у тебя лезли зубы, ты случайно заморозил половину кухни и пытался сгрызть мою любимую коллекцию кинжалов. Сухо тогда три ночи не спал, пытаясь отогреть дом.

Сухо рассмеялся, несмотря на ситуацию.

– О да. Я помню. Ты тогда еще не умел говорить, но смотрел на меня таким взглядом, будто я лично виноват в том, что у тебя чешутся десны. Миджун в этом плане — твоя копия.

Юки взял чашку, которую подал ему отец, и сделал глоток. Горьковатый, ледяной настой мгновенно прояснил мысли.

– Она просто понимает, что криком делу не поможешь, – Юки посмотрел на дочь, которая теперь внимательно изучала пуговицу на пижаме Сухо. – Она ждет, когда это закончится. А Акира... он хочет, чтобы весь мир знал о его страданиях.

– Он воин, – Джинву коснулся лба правнука. – Ему нужно действие.

Тишина особняка снова была нарушена — на этот раз не плачем, а тихим урчанием. Все трое мужчин синхронно посмотрели на Акиру, но звук исходил не от него.

– Кажется, кто-то проголодался, – Сухо улыбнулся, глядя на Миджун, которая начала активно жевать свой кулачок.

– Я сейчас, – Юки попытался встать, но Джинву остановил его жестом.

– Сиди. Я сам. Я добавлю в смесь немного того настоя, это поможет им уснуть до утра.

Когда Джинву ушел на кухню, Юки потянулся, и в его суставах послышался отчетливый хруст. Татуировка черепа на его правом предплечье блеснула в свете лампы.

– Пап, – позвал он Сухо после долгой паузы. – Ты когда-нибудь жалел? Ну, о том, что всё сложилось именно так? Что мы такие, какие есть?

Сухо перестал качать Миджун и серьезно посмотрел на сына.

– О силе? Нет. О том, что твоя мать не дожила до этого дня? Каждый день. Но глядя на тебя, Юки... глядя на то, как ты справляешься с ними, я понимаю, что она была бы счастлива. Ты вырос лучшим человеком, чем я или отец.

– Я курю, ругаюсь и не хочу регистрироваться в Ассоциации, – скептически заметил Юки. – Какой из меня «лучший человек»?

– Ты здесь, – просто ответил Сухо. – Ты не бросил их, когда стало страшно. Ты не спрятался за своей силой. Ты выбрал быть отцом, когда мог бы стать богом. Это и делает тебя лучшим.

Юки отвел взгляд, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Он редко позволял себе такие минуты откровенности. В мире, где за каждым углом подстерегали монстры и политические интриги, их маленькая крепость была единственным местом, где можно было быть просто уставшим восемнадцатилетним парнем.

Вернулся Джинву с бутылочками. Кормление прошло в относительной тишине. Дети, утомленные долгой истерикой и успокоенные магическим отваром, постепенно начали обмякать. Акира первым закрыл глаза, его дыхание стало ровным и глубоким. Миджун еще какое-то время боролась со сном, переводя взгляд с Юки на Джинву, словно проверяя, все ли на месте, но вскоре и она сдалась.

– Наконец-то, – выдохнул Сухо, осторожно перекладывая внучку в колыбель, которая стояла прямо здесь, в гостиной.

Юки подошел к колыбели Акиры, которую Джинву уже подготовил. Он аккуратно уложил сына, поправляя легкое одеяльце.

– Три пятнадцать, – Юки посмотрел на часы. – Думаю, у нас есть пара часов до того, как они снова решат, что пора штурмовать небеса.

Джинву подошел к внуку и положил руку ему на плечо.

– Иди поспи, Юки. Мы с Сухо посидим здесь.

– Нет, – Юки покачал формой головы. – Вы и так полвечности не спите из-за своих сил. Идите к себе. Я... я посижу. Мне нужно почистить винтовку, всё равно не усну сразу.

– Юки, ты на пределе, – мягко заметил Сухо.

– Я Жнец, пап, – Юки слабо улыбнулся, и в его глазах на мгновение вспыхнул тот самый ярко-голубой огонь. – Моя стихия — ночь. Идите. Это приказ... ну, или просьба. Как хотите.

Монархи переглянулись. Они знали, что спорить с Юки, когда он включает этот тон, бесполезно. В нем было то самое упрямство, которое когда-то позволило Джинву пройти через Систему.

– Хорошо, – сдался Джинву. – Но если они проснутся — зови. Никакого геройства в одиночку.

Когда отец и дед ушли, Юки остался один в огромной гостиной. Он подошел к окну и приоткрыл его, впуская в комнату свежий ночной воздух. Достал из кармана штанов пачку сигарет, но, взглянув на спящих детей, лишь повертел её в руках и убрал обратно.

Он сел на пол между двумя колыбелями. Его татуировки медленно пульсировали, синхронизируясь с сердцебиением детей. В этот момент он не был великим Жнецом, способным заморозить время. Он не был бунтарем, скрывающимся от Ассоциации.

Он был Сон Юки — человеком, который нашел свою тихую гавань в шторме собственной силы.

– Растите быстрее, мелкие, – прошептал он, касаясь пальцем ручки Миджун. – Мир слишком велик, чтобы проводить его в плаче из-за зубов. Но пока вы маленькие... я буду вашей тенью. Вашим холодом. Вашим щитом.

Он достал из-под дивана разобранную снайперскую винтовку и начал методично, деталь за деталью, протирать её специальным маслом. Металлический лязг затвора в тишине ночи звучал как колыбельная.

Юки знал, что впереди еще много таких ночей. Будут новые зубы, первые шаги, разбитые коленки и, возможно, первые проявления их собственной, пугающей силы. Он знал, что их матери никогда не вернутся, и что карма его семьи — это вечная борьба.

Но сейчас, глядя на мерное дыхание Акиры и Миджун, он чувствовал, что эта битва — самая важная в его жизни. И он не собирался её проигрывать.

Где-то в глубине дома Джинву и Сухо стояли у порога своих комнат, прислушиваясь к звукам из гостиной.

– Он справляется, – тихо сказал Сухо.

– Он делает больше, чем просто справляется, – отозвался Джинву, глядя в темноту коридора. – Он создает мир, в котором им не нужно будет становиться монстрами, чтобы выжить.

Над особняком семьи Сон медленно занимался рассвет, окрашивая небо в нежно-голубые тона — точь-в-точь как глаза Юки, когда он смотрел на своих детей. Ночь зубов и плача закончилась, уступив место новому дню, в котором три поколения сильнейших существ в мире снова будут просто семьей. Семьей, где Жнец готовит завтрак, а Монархи спорят о том, чья очередь идти за подгузниками.

Юки отложил винтовку, прислонился спиной к стене и, наконец, позволил своим глазам закрыться. В эту короткую передышку перед утром он видел во сне не битвы и не кровь, а лишь два маленьких смеющихся личика, ради которых он был готов остановить само время.